Приют грёз

      Стеклянная дверь легко поддалась прикосновениям длинных музыкальных пальцев. Она медленно, вторя чужим движениям, распахнулась. И тогда на задний двор особняка — а особняк сам по себе находился в одном из самых тихих, но, пожалуй, роскошных пригородах Лондона, где ещё оставались пережитки «той, настоящей» аристократии, — изящным лебедем выплыл длинный Ричард. Он тут же порядочно прикрыл за собой дверь, и, мимолётным движением пригладив отросшие седые волосы, прошёл дальше по вымощенной дорожке. Немного погодя, ничуть не брезгуя, спустился с неё начищенными туфлями на коротко стриженный газон, ведь путь его лежал к самому удалённому уголку прекрасно спроектированного сада. Впрочем, стоит отметить, что по большей части заслуга обустройства экстерьера принадлежала Шарлотте, чьи тонкое восприятие природы и понимание её хрупкого уюта, требующего сокровенности, неизменно приятно удивляли. С другой стороны, разве англичанин мог сомневаться в способностях обожаемой супруги? — лёгкая улыбка сама собой тронула тонкую полоску сухих губ. А ведь он, старый тугодум, ещё минут так тридцать назад умудрившийся застрять в гостиной за выбором книги, заставляет даму своего сердца ждать.              Стояла удивительно тёплая погода для вечно хмурой, дождливой Англии. Более того: редкие барашки облаков неспешно плыли по небу, мягко светило солнце, пока под подошвами нежно шуршала трава. Казалось, что природа добродушно насмехалась над шедшим по просторному двору мужчиной, учитывая, что упрямая Шотти вновь оказалась права — сегодня безусловно чудесный день для завтрака на улице. И шотландка, будучи весьма самонадеянной, за время отсутствия Ричарда уже — он не сомневался в этом, — накрыла для их супружеской четы стол. В благодарность за эту инициативность, которая не утихает с годами, мужчина готов вновь и вновь целовать небольшие ладошки Холдейн.       И вот, он наконец ступил в ту самую роскошную часть сада, что полностью была во власти яблонь. Их ярко-зелёные кроны едва трепал ветер, а гибкие ветви склонились под тяжестью алых плодов. Пахло яблоками. Это был запах-симфония, который англичанин смело вдыхал полной грудью, стараясь, но всё не имея возможности насытиться им полностью: сладко-терпкая экспозиция, за которой ненавязчивыми кислыми аккордами тянулась реприза в качестве послевкусия, смешиваясь с утренней свежестью.       Впереди, между тем, стала видна плетёная мебель: журнальный столик, двое кресел и небольшой двухместный диван с подушками, со спинки которого блестящим водопадом рассыпались каштановые кудрявые волосы, — а вот и Шотти. При виде неё, почти не шевелящейся, Кроуфорд с лёгким испугом ускорил шаг, сжав в руках книгу... Благо, все затерзавшие сердце беспокойства мгновенно исчерпали себя, едва Ричард приблизился, затем обогнул диван. Это вынудило облегчённо вздохнуть. Ведь Шарлотта, пока ждала супруга, всего лишь уснула под ласковую колыбель размеренно качающейся листвы... Она же спрятала маленькую женскую фигурку в своей тени, словно стараясь защитить. Пока шотландка, чуть надув пухлые губы и щёки, легко почти неслышно посапывала.       В чопорном английском сердце не могла не расцвести и не заплясать необычайная нежность на ряду с тёплым умилением. И Ричард без промедлений аккуратно присел рядом с женщиной, отложив предварительно принесённую книгу. Он обнял её настолько бережно, насколько умел, позволил головке с густой копной волос сползти на своё острое плечо, которое почему-то показалось Шотти более удобным. Свободной рукой, как и планировал, подхватил чужую и осторожно, боясь разбудить, поднёс к своим губам, чтобы любовно поцеловать. А затем мягко погладил хрупкую ладошку, сжал её костлявыми пальцами. Пронзительные голубые глаза же всё любовались этим расслабленным лицом с его безупречными круглыми чертами и иногда подрагивающими ресницами изумрудных зениц... Это всё было абсолютно идеально в его милой королеве, которая, как и сам сад, всегда пахла спелыми яблоками.       Только лишь через время взгляд мужчины случайно зацепился за, как он и предполагал, уже давно накрытый стол. На нём в лучших традициях их устоявшейся жизни стояли совсем свежая шарлотка (самая лучшая в мире, по скромному мнению Кроуфорда), заварочный чайник, полу-литровый кувшин с молоком, фарфоровые блюдца, чашки, чайные ложечки и, конечно же, сорванные с деревьев яблоки. Однако взор быстро вернулся к Шарлотте, которая была главным творцом их личного Приюта грёз — места, где можно не бояться быть собой. Места, где может быть только бесконечная, чистая любовь.       Ну, и естественно чай с яблоками. Куда же без них.