Coldness

Январь – разгар того времени, когда все отчаянно рвутся купить путевки в Альпы, а Джисон и Минхо им не исключение. Они при первой же возможности оформили последние билеты на самолет, быстро позапихивали в чемоданы все самое нужное (некоторые плюшевые игрушки и носочки с кошками? - это, как бы, тоже «все-самое-нужное» ), судорожно обходя каждый угол в доме, дабы проверить на наличие того, что они могли забыть взять или забыть выключить, во избежание несчастных случаев. А потом оказались в самолете: поначалу было шумно и Минхо уже успел пожалеть, что они вообще согласились на эту ледяную авантюру, вместо нежного солнышка, коктейлей по типу свежевыжатого сока (или очень крепкого и дурманящего бренди), вкусной, очень вкусной еды в ресторане, чье меню можно рассматривать как пища богов(и цены), от чего слюни бегло скатятся по подбородку прежде, чем успеешь опомниться, и несомненно пляжа, с нежным песочком на самых что ни на есть настоящих Мальдивских островах. Но это все осталось где-то далеко позади, если точнее - за горами, а если еще точнее - 7 тысяч километров за их спинами до более желаемого отдыха. Но что поделаешь, когда жизнь просит добавить в себя краски, макнуть, нет, окунуть в цветовую палитру и уже наконец дать волю эмоциям и адреналину. И чем теперь, скажите, Альпы - самый высокий горный хребет - вам не развлечение для двух задниц, что так ищут на себя приключения? Вот-вот. По прилете сразу атмосфера показалось другой: теплота, жара( до тех пор, пока они не окажутся на высоте примерно 4,48 км над уровнем моря), и воздух здесь гораздо чище и приятней - в этом вся натура Швейцарии. Но пара не стала долго задерживаться. Спустя уже несколько часов после перелета те были закутаны во все одежки со всем нужным, включая пару консервов, фонарик, нож, веревку и… что-то еще, что Минхо уже не помнит, когда брал, попутно успокаивая Джисона со словами «да подождет нас группа, подождет». Сначала они должны были миновать склон, иногда делая привалы в виде «посидеть на дорожку», оставляя палатки для того, чтобы раскрыть почти на конце пути. Трава, количество которой будет редеть с каждыми пару метров выше, была необычайно зеленой; росли какие-то белые цветочки, с желтыми разводами посередине, пахнущими как мед с молоком, некоторые были синие, нашлись даже фиолетовые. И все на одной поляне. Инструктор, крикнув долгожданное «перекур!», удалился в какую-то ближайшую и, по всей видимости, последнюю на этой высоте, хижину, наверное от… по очень важным делам(по которым отлучался чуть ли ни на каждых ста метрах). Минхо цокнул, бегло закатывая глаза, а в голове тотчас вновь пронеслось «какой же бестолковый». Хан, стоящий рядом, дернул парня за рукав, со словами: — Гляди. Он ткнул пальцем в сторону, где виднелось что-то наподобие леса, а земля была усыпана цветами. Весна, что, чихнула сюда? Ли моментально улыбнулся, отчего-то дрожащими пальцами доставая из кармана рюкзака телефон, кивая головой в сторону увиденного пейзажа. — Вставай! Давай-давай! Я сфоткаю тебя. Хан сначала отрицательно покачал головой, мол, не стоит, но после убеждений по типу « прилетим домой - будем с улыбкой любоваться этими фотографиями», встал, немного натянуто улыбаясь, расставляя руки по швам, точно школьник, на что старший цокнул. Это позабавило Сони, так что он хихикнул, прикрывая глаза то ли от смеха, то ли от светящего солнца, а улыбка напомнила сердечко. Минхо быстро щелкнул фотографию в этот яркий момент, еще пару раз любуясь своим парнем. Инструктор, на перерывах пинающий хуи ( может, правда…?), вернулся, нагоняя всех собраться в кучку и продолжить подъем в горы. Минхо сократил расстояние с Джисоном, беря его за руку и заставляя идти быстрее, попутно показывая фотографию. — Как-то я тут… не очень вышел. — Не очень? - брови чутка поднялись в вопросительном жесте,- да ты, Хан, как можешь такое говорить? Он улыбается, теребя парня за щеку. — Сладенький! Так бы тебя и съел! — Все, Минхо, прекрати! Я тебя тоже люблю, но, кажется, людей позади сейчас вырвет от твоей милости. Старший даже не оглянулся, но руку все-таки убрал, быстро целуя в висок, получая не менее теплый поцелуй в ответ. Спустя еще несколько часов дороги и перевалов, которые уже по времени были чуть больше, чем остальные, группа вышла почти на финишную прямую. Женщине позади стало плохо - тошнота. Минхо рассмеялся, на что получил растерянные и вопросительные взгляды от остальных туристов, но лишь шепнул на ухо Хану: — Да ты Ванга,- и в шутку толкнулся бочком в его бок. У горе-инструктора не нашлось нужных медикаментов, так что было принято решение поискать в своих рюкзаках. Хан расстегнул замок, и, может быть, что-нибудь бы и достал, но дрожащие от холода руки подвели: последняя ( в их паре с Минхо) банка с консервами полетела из рук вниз, на снег, а там уже все ниже и ниже по крутому склону, оставляя за собою тонкую дорожку по белоснежному покрову. Сопровождалось все это неловким молчанием. И урчанием живота… Минхо, проводивши ее взглядом, поджал губы, кидая быстрый взгляд на Сони, поглаживая по спине, дабы убедить, что это не беда. — Ладно. Мы тут не одни, с голоду не умрем. Нам все равно скоро в обратный путь, сладость. — Да… - пробормотал Джисон, будучи явно разочарованным в себе и своих навыках ловкости. Следующие пару сотен метров прошли гладко; Привалов больше не было, но они и не нужны были. Минхо часто фоткал Джисона, а тот с каждым разом веселел, уже и не жалея о таком «трудном» отдыхе. Все-таки все по-своему прекрасно. Они попросили даже кого-то из группы сфоткать их напротив каменных возвышений, и деревьев с заснеженными верхушками, что стояли прямо позади их спин. Парни обнимались, счастливо улыбаясь и согревая друг друга этими же объятиями. Даже если бы кому-то стало холодно, они бы обязательно согрели бы друг друга. Физически - своими телами, и душевно - любовью. — Когда мы вернемся в отель, я хочу кофе. Горячий кофе. И шоколадный пирог. Еще пледом укрыться и тебя рядом, Минхо… Бубнил себе под нос младший, когда они вновь перебирали ногами к вышке хребта. — Обязательно, чаги, конечно. Я ведь никуда не денусь, тебе не стоит просить, чтобы я был рядом. Хихикнув, Ли в шутку ущипнул того за нос, поднимая взгляд вперед: группа немного отдалилась от них, но это не беда - успеют. Старший повернулся к Джисону, останавливая его ладонью, упирающуюся в грудину. — Замерз? — …Нет. — А если подумать? — Нет!… — Иди, согрею. Минхо знал и понимал парня как никто другой. Они... были даже больше, чем пара - родственными душами. Хан не стал спорить, и кинулся в очередные объятия парня, пылко накрывая чужие губы своими, сминая. И это, кстати, был отличный способ согреть друг друга, пусть мелкая дрожь и озноб в руках заставляли почувствовать желание упасть лицом в снег и лежать так до посинения, нежностей никто не отменял. Группа ушла уже на приличное расстояние, а инструктор, видимо, ковырял в носу, считая ворон, коих тут не было: даже не оглянулся за парой. Отцепившись от юноши, Ли схватил того за руку, набирая темп ходьбы. Бежать не получалось из-за обильного снега, а ноги путались и было тяжело перебирать ими средь белоснежных заврагов. Подул ветер: макушки деревьев наклонились вслед за ним, а снег, слетевший с них, закрыл обзор. Минхо не заметил, как группа пропала из виду, как изо рта посыпалась многочисленная брань, как Хан отстал, идя в совершенно иную сторону. Старший рванул, если можно так сказать, к парню и чутка повысил тон от волнения, но тут же попытался быть более спокойным, замечая, что тот волнуется не меньше. — Блять… Блять, Джисон, ты куда?! Ветер и отдышка мешали нормально слышать и говорить, так что кричать все-таки пришлось. Ли догнал юношу, уже собираясь вести в его обратно. — Но они там! Я видел! Я видел там силуэты! Кричал Джисон, чтобы свист резко заставшей их бури не перебивал голоса. — Какие силуэты, Джисон? — Людей! Там были люди! Там,- он нервно ткнул пальцем в деревья, где было пусто. Джисон сделал шаг вперед: огромный подозрительный сугроб пытался попросить обратить на себя внимание, но младший как назло наступил на него, тотчас скрываясь из виду, проваливаясь вниз, пока за ним не полетели сугробы навалившегося снега. Сугробы снега и Минхо, который в истерике и панике рванул за возлюбленным, не раздумывая и доли секунды, спустя миг оказываясь также низко как он. Голова затрещала. Очнулся тот в куче снега, а за плечи его кто-то сильно тряс. Минхо сидел перед тем на коленях, пытаясь разбудить, предварительно проверив пульс. Дыхание сбилось, а имя Хана с отчаянием слетало с уст старшего как заевшая пластинка. Заледеневшие и потрескавшиеся губы в панике тряслись, и Ли время от времени их облизывал, кусая от волнения. Стоило Джисону разомкнуть глаза, то он тут же оказался в объятиях. Почему-то не таких теплых как раньше, но все таких же родных и желанных. - Как же я н-напугался! - оледеневшие губы дрогнули, а уголки расползлись в слабой улыбке. - Холодно... - А? - не расслышал тот. - Холодно... Почему же, блять, так холодно? - истошно провыл младший, озябшими пальцами перебирая складки куртки Лино, за которую так отчаянно держался. Слеза быстро скатилась по нежной щеке, оставляя за собою мокрую и прохладную дорожку, которую тут же смели большим пальцем. — Не плачь, не надо. Станет еще холоднее. Вот, возьми,- Ли неловко попытался успокоить парня, последним делом желая, чтоб тот сейчас ударился в слезы, и принялся стягивать с себя красный вязаный шарф, но его тут же остановили чужие руки. — Нет! Ты что делаешь? Л-лучше посмотри, нет ли чего в рюкзаках, чтоб согреться… - Тихо слетело с губ Хана, когда он попытался дрожащим от стужи голосом нормально разговаривать. Каждое их слово и действие отдавало эхом. Посиневшие и замерзшие стены заброшенной, по всей видимости,старой шахты, куда те соизволили снизойти, покрылись налетом льда, а сверху висели сосульки, коих вид не сулил ничего хорошего: под нее встанешь - упадет. И удар прийдется насмерть. Продрогшие пальцы Минхо открыли рюкзак; один, второй, и ни в каком не нашлось чего-нибудь, что могло бы их согреть. Как глупо! Не было даже еды, но вот зато фонарик, нож, веревки и какие-то безделушки точно присутствовали во всех карманах. — Нет, чаги, ничего… Взгляд младшего тут же потускнел, а сам парень поджал к себе коленки, закрывая лицо посиневшими от стужи руками. Минхо подсел ближе, заволакивая Хана в холодные объятия, надеясь, что это хоть как-нибудь спасет обострившеюся ситуацию, но младший как начал, так и продолжил ронять слезы, параллельно тараторя о том, что это их конец, а связь ни на одном из телефонов не удосужилась появиться хотя бы на одно деление. Им все-таки придется просидеть так в ожидании того, пока не прибудет спасательная бригада, дабы спасти их продрогшие зябким холодом тушки и искалеченные отчаянием души. Еще через какое-то время, счет которого они уже потеряли, те держались как могли: Хан прекратил плакать, но его настигла явная апатия и можно было смело ставить могилу его надежде. Минхо же валялся где-то рядом, будучи не в силах обхватывать того своими объятиями. - Минхо... Тихо позвал Сони, но ответа не получил. Удостоверившись, что старший просто не в силах открыть рот, он продолжил. - Помнишь, как мы... Июня... Четвертого? - Он на секунду замолчал, а затем вновь начал, получая положительный кивок со стороны Ли,- Д-да, четвертого. Гуляли по парку. С-стояла неумолимая жара, а нам было так весело вместе. Еще там был-ла речка. Четвертого июля те действительно нежились под юркими лучами багрового солнца, которое зайчиками игралось на водной глади реки. Вспоминая, как Лино боялся залезть в воду чуть глубже, нежели по пояс, Хан невольно посмеялся, удивляясь, что у него остались силы чтобы выдавить из себя смешок. Тогда теплый ветер развивал каштановые кудри, пока они держали друг друга за нежные и слегка загорелые ладони, сплетая пальцы, давая взаимные обещания быть всегда вместе. Хотелось, чтобы подобное солнечное лето, наполненное счастьем и бархатистым смехом, никогда не кончалось, а после августа вновь начинался июнь. - Слушаешь меня? - Спросил Хан, понемногу успевая поднять себе настроение пылкими воспоминаниями, а надежда сама вырыла себя из могильной ямы. -Я... есть хочу,- отозвался старший откуда-то из угла. - О... Но, чаги, у нас нет еды. - Хочу есть... - Минхо! Блять,я тебя не узнаю,- от внезапного раздражения, чего тот сам и не ожидал от себя, голос стал громче, но Ли и бровью не повел,- ты сам недавно только у-успокаивал меня и твердил, чтобы я не паниковал! Он замолчал, чуть приподнимаясь и опираясь на руку, но, к сожалению, по повернутой к нему спине прочесть эмоции Ли было невозможно. - Прости. - Хо, не извиняйся.Только не нервничай, хорошо? Вспомни свои же слова. Хан придвинулся ближе, протягивая руку, стараясь успокоить теперь уже Минхо, но не заметил, как дрожащие то ли от холода, пробирающего до костей, то ли от страха, въевшегося в самые мозги, пальцами, он неуверенно схватил лежащий рядом склизкий булыжник, и развернулся в сторону любимого. - Ты что… Но договорить не дали. Удар пришелся по самое не хочу; с виска начала стекать кровь, а размякшее тело рухнуло в объятия Хо. - Я хочу есть... Я просто хочу есть. - сипато повторял раз за разом эту отчаянную фразу, пытаясь оправдаться перед трупом. Сейчас у него не было особого времени, чтобы винить себя. Он позаботился об этом еще тогда, когда мелодичный голос парня рассказывал о пережитых моментах жаркого летнего дня. Из кармана тот выудил нож, подготовленный заранее за несколько минут до содеянного, пока Джи не видел, валяясь на снегу с прикрытыми веками и инеем на ресницах, пытаясь забыться в темноте от происходящего кошмара. С тела, еще давно принявшего темно-синий оттенок, поочередно полетела одежда, оголяя кожу, а через пару минут шахта заполнилась единственным звуком здесь за долгие годы - громкое чавканье и взывания параллельно с этим. Сияющая сталь острия ножа бегло рассекла плоть, а на некогда румяные и пухлые щечки брызнула кровь. Ли словно с катушек слетел; сошел с ума, а животное нутро пробуждалось в нем с каждой секундой быстрее, когда он смотрел на бледную кожу, покрытую капельками багровой жидкости, пока не въелся зубами начиная хаотично двигать челюстью. Все лицо забрызгалось алыми пятнами, а из пореза, рассеченного ножом вместе с кровью выступила сукровица. Никто из эти двоих не хотел сдаваться в лапы смерти, но пока младший надеялся на спасение, Ли просто начал действовать. Жесткость, которая отдавалась эхом в его голосе еще пару минут назад, словно предсказывая дальнейшие события, сейчас открыто себя проявляла. Показывала, какими бесчеловечными, как бы странно не звучало, бывают люди, и сколько просыпается неистовой свирепости, когда дело заходит о выживании. Хо заплакал. Он не хотел. Не хотел такого исхода, и, часами назад обнимая юношу, молился про себя, чтобы их спасли и они послали глубоко в самый зад такие отдыхи. Он не хотел, но так получилось. Хотя, действительно ли он винил себя? Сказать трудно. Озверевший в прямом смысле разум сотворил обратное, так что ему оставалось просто вне своей воли сидеть на коленях перед когда-то живым телом, когда-то любимого живого парня. Он и сейчас его любит, но корит себя в содеянном. Яд предательства в примесь с кровью и кусками ледяной плоти - так себе ужин. Или завтрак? Вместе со своим рассудком он потерял и счет времени, и надежду на хорошее. Так зачем, если того уже не вернуть к жизни, Минхо продолжает вгрызаться в не особо вкусную кожу Хана? Это чувство борьбы за собственную жизнь внутри не дает потрескавшимся губам оторваться от кожи, похлопать себя по щекам и хорошенько закатить истерику. Хотя, быть честным, тот уже в истерике. Он,рыдая, сдирает зубами кожу, пачкая кровью одежду в очередной раз, давится этой же жидкостью от подступающих слез, которые скатываются по щекам и образуют какую-то непонятную смесь с багряными каплями. Давится и слезами, и кровью, и плотью, которая уже не лезет в горло. Давится и задыхается приступом истерики и чувством вины, и только тогда отлипает от парня, подтирая подбородок рукавом и впадая в прострацию. Смотрит на истерзанное тело перед собой и вмиг оказывается на ледяной земле, в припадке начиная колотить руками ледяной пол. Он не выдерживает. - Прости... Прости, боже, извини меня,- Хо бросается на тушку Джисона, сквозь ручей слез умоляя открыть глаза, сказать, что он ни в чем не виноват, что все это лишь его воображение сыграло жуткую шутку ввиду обморожения. И он хватает истерзанные руки в свои, обхватывая свое тело, имитируя объятия, но мышцы не держат и чужая хватка соскальзывает раз за разом. Старший срывается на крик, судорожно хватая нож и лезвие замирает в миллиметре от артерии. - Ты... - хрипло звучит его голос, немного дрожа от слез,-… Я так люблю тебя,- губы трясутся от нервозности и новой волны истерики, но он не замолкает,- я не хотел, чтобы так вышло. Замызганное кровью лезвие ножа вновь прорезает эпидермис, оставляя за собой кровавые всплески и рассеченную дорожку на коже. Он неосознанно начинает хвататься руками за горло, покуда пришелся свежий порез, захлебываясь в собственной алой жидкости. Плачет, явно сожалея о содеянном, и я сейчас не о его смерти. В скором времени его тело падает рядом. Ну как, «в скором». Для начала ему пришлось побиться в конвульсиях, закатывая глаза, давясь слезами и собственной кровью, пока воздух постепенно не начал уходить на совсем, оставляя его задыхаться, судорожно хватаясь пальцами за горло, раздирая кожу. Вот. Теперь точно конец. Теперь туша старшего падает рядом, а на лице замирает след только что случившегося приступа агонии. И, на самом-то деле… Лучше бы сугробы не смягчали падение. Ни Минхо, ни Джи. Лучше бы те погибли на месте, от удара головой. Погибли вместе, сразу. Погибли, с ощущением любви, а не голода и предательства. Тогда бы последними мыслями были хотя бы что-то наподобие тех жарких июльских воспоминаний, или сопливого «как же я люблю его». А вслух бы было произнесено «я рад, что мы все-таки умрем вместе», «я всегда тебя любил», вместо тех «прости» и жалко недоговоренной фразы «что ты творишь?» - все это было как яд на кончик языка. На кончик, а поражает сильно. В конечном итоге спасатели прибыли через час, после несчастного случая из-за непроходимости в горах, а еще через два, которые казались им такой неумолимой вечностью, нашли их тела. Истерзанные от холода, голода, и надежды на спасение.