Либераче ушёл на войну

Когда мы впервые встретились, то были одного возраста — двадцать пять. После довелось провести столько же лет рядом с ним.

***

Меня пригласили на съемочную площадку фильма Фрэнсиса Форд Копполы. Будучи гордым пацаном, не имеющим тормозов и умирающим от страха, что придется из Голливуда возвращаться в родной штат Огайо, я согласился, даже не уточнив детали, лишь услышал имя знаменитого режиссера. Какие-то танцевальные номера, какие-то космические наркоприходы больных творцов и сорок долларов за полный день съемок от заката до рассвета. Подобное времяпрепровождение, на самом деле, устраивало меня полностью, в отличие от Дениса, которому я должен был ассистировать. В мире дизайнеров, костюмеров, стилистов ведь тоже есть своя иерархия. И Денис явно был выше той ступени пищевой цепочки, что заключалась в «пойди, погладь одежду и выпри чувака на площадку, а еще подшей брюки при необходимости и не забудь отпороть бирки на трусах». Денис больше любил ковыряться с выкройками в маленькой тихой подсобке, создавать шедевры. Поэтому, услышав его предложение: — Давай-ка ты займешься этим вместо меня, пожалуйста, Буш, — я был удивлен, но не сказать, что сильно. Денис уже работал со многими звездами старого Голливуда — матерый волк костюмерного дела, его мало чем можно было удивить и увлечь, в отличие от меня — парня, учившегося шить на машинке матери. Чтоб не показаться совсем простофилей, сердце которого вот-вот ускачет в пятки, деланно небрежно спросил: — К кому идти? Денис взглянул на часы, затем выкрикнул вопрос о готовности площадки. В ответ прилетело: «Кажись, всё!» — Иди тогда к тому фургончику и зови Джексона. — Того самого? Майкла Джексона? В первую секунду я решил, что это тупая шутка. Но Денис лишь отмахнулся: — Да, они самые. Собственной персоной. Без понятия, почему у него до сих пор нет личного костюмера, поэтому если будут проблемы, дружище, зови, кричи, не знаю… Похлопав меня по плечу, как добродушный отец, Денис вразвалочку поковылял в обратную сторону, откуда мы только что пришли. Пятки словно приросли к земле. Пришлось пару раз ущипнуть себя за локоть, чтобы хоть как-то сдвинуться с места. Единственное спасало в подобные моменты растерянности — это, наверное, желание доказать всем, что я чего-то стою. К тому же, черт побери… Эти звезды обычные люди, просто профессия у них другая… публичная. Меня все равно трясло как конченную фанатку. Прокашлявшись у дверцы фургона, я выпрямил спину: пытался добавить фигуре внушительности. Постучал пару раз костяшками об холодную поверхность металла, но так и не дождавшись ответа, зашел внутрь. Было темно. И жарко как в аду. На мое сиплое, при этом предательски высокое: «Есть тут кто?», ничего не последовало. Мысль об удивлении Дениса по поводу того, что у Майкла Джексона нет постоянного костюмера, страхом кольнула висок. Быть может, певец — отбитая на голову дива, которая не хочет общаться с кем-то таким? Под ложечкой засосало от напряжения. Вдруг я ещё вспомнил, что Джексон везде таскает с собой ручного шимпанзе. А я до усрачки боюсь всей этой живности. Вполне ведь вероятно, что макака прячется где-то в темном углу, в куче сваленных пледов и проводов… — Я здесь, сзади. Из горла вырвался непонятный полукрик-полустон. — Что? На площадке уже готовы меня снимать? — спросил Джексон, отходя к столу с гримом. Я почувствовал, что мою правую брючину подергивает домашний питомец звезды. Хоть и выглядела обезьяна мило, я все равно боролся с желанием, чтоб случайно не пнуть её. — Да, они послали меня помочь вам одеться. Находясь в темноте, жаре, с обезьяной, которая пыталась стянуть с меня штаны, я потихоньку начал понимать, почему у Майкла Джексона нет личного костюмера. — Это ничего не значит. Пожалуйста, проверьте и убедитесь, что они точно готовы. Я хотел было сказать: «Чувак, меня пошлют, если я буду докапываться до людей без повода», но вовремя прикусил язык. Пришлось тащиться обратно. Глаза слезились от яркого света, поэтому пару раз я чуть не врезался в декорационные столбы. Поймал первого попавшегося человека за рукав, и получив в ответ: «Конечно, блять все давно готово», поковылял обратно. Ступеньки фургончика жалобно скрипнули, и вновь из ослепительного дневного света, теряя зрение, я оказался в кромешной темноте. Шоковая терапия, будь она неладна. — Мистер Джексон! Все готово! Победно пробираясь к столу, я вдруг почувствовал, как что-то прилетело мне в щеку — кажется, вишня. Сладковатый запах раздавленных ягод под моими ботинками разнесся в душном помещении приятной свежестью. «И все же это шимпанзе мне не нравится», — подумал я, промаргиваясь и стараясь понять, откуда конкретно было совершено нападение. Неожиданно следующий снаряд попал мне в плечо. Пройдя чуть дальше, я, к своему удивлению, разглядел новоявленную мегазвезду, которая пополам сгибалась в приступах хохота и держала миску, наполненную вишней, в руках. Сказать, что я был в ступоре — ничего не сказать. Однако затем я подумал, немного злясь и словно заводясь чужим весельем: «А… он хочет поиграть. Что ж тогда я принимаю правила!» Наклонился к полу, собрал несколько вишенок, видимо, в том числе тех, которые не долетели до меня цели. — Как нехорошо мусорить… — я глядел украдкой, как улыбка постепенно сходит с лица «босса», будто у двенадцатилетнего мальчишки, нашкодившего на глазах у старшего брата и который вместо того, чтобы поддержать увлечение, предательски грозится нажаловаться родителям. Я быстро собрал в ладони необходимые патроны, а затем безжалостно кинул прямо в лицо потерявшего бдительность Майкла Джексона. Последняя мысль далась странно. Первый рабочий день? Знакомство с знаменитостью? Сорок долларов и сочный запах вишни? Что ж… хотя бы будет что рассказать, когда меня уволят, и я вернуть в Огайо. У Джексона буквально челюсть отвисла от того, что произошло. Я покорно потупил взгляд, разглядывая разноцветные носки напротив, которые выглядывали из-под укороченных черных джинс, и думал лишь о том, что если бы я был его костюмером, то умер со стыда от такого подопечного. Глаза Майкла будто загорелись изнутри озорным светом, на мягких губах вновь заиграла улыбка. Он медленно поднял миску и, как в замедленной съемке, перевернул её у меня над головой. Град маленьких ягод забарабанил по макушке, и тут уже я невольно расхохотался. Ситуация казалась слишком сюрреалистичной. И к тому же… С тех пор я стал костюмером Майкла Джексона. Кажется, эта дурная игра оказалась проверкой профпригодности.

***

Потом начались гастроли. Длинные, изматывающие. За пару минут, которые в момент адреналина кажутся вечностью, мне надо было успеть переодевать Майкла, промокнуть лицо полотенцем, затянуть съехавшие пряжки на бедрах и талии, а затем, после каждого концерта, в ночь, утюжить, чинить рубашки, штаны, по началу отстирывать от крови носки, которые какой-то идиот, работающий до меня, полностью расшил стразами, даже в тех местах, что находились под ботинками. И так по кругу. Но я никогда не чувствовал себя настолько успешным и востребованным как в тандеме с этим человеком. Ведь постепенно из обычного костюмера я превратился в дизайнера-изобретателя-инженера-творца, который никогда не отвечает: «Нет», когда Майкл восхищенно смотрит в глаза и спрашивает: «Буш, ты ведь сможешь это сделать для меня?». Конечно, могу. И ложки с вилками пришить к пиджаку, и создать удобные ботинки полностью из серебра, и терпеть вечное чавканье жвачки в дороге, розыгрыши на сцене и в ночных звонках.

— Буш, знаешь кто это?

— Да, Майкл, узнаю твой британский акцент, и ты говоришь сквозь картонку из-под бумажных полотенец…

Конечно, могу. Когда Майкл записывал альбом, то спал на полу или на диванчике в студии, пребывая в режиме машины «Пишу, пою, записываю», и именно я старался содержать комнату в порядке. Конечно, я всё могу. Только мне нужен был глоток воздуха. И после двадцати пяти лет нашей дружбы передышка, как мне показалось, в пару секунд, растянувшихся в две недели. Ещё немного времени, чтобы собраться с силами и взять трубку, услышать голос его сестры: — Буш, семья приняла решение, что вы должны выбрать, в чем похоронить Майкла. Конечно, я всё… — Не думаю, что смогу это сделать. — Вам придется. Кто ещё способен? Годы работы и путешествий пронеслись перед глазами в мгновение: волшебство, тайна, погоня, новые изобретения… Его сестра была права. Этот таинственный человек не был загадкой, когда дело касалось того, что ему нравилось больше всего. Я умел это понять по одному лишь взгляду. Конечно, я смогу сделать всё «ради него». Я приеду с кителем, расшитым жемчугом, с любимыми Florsheim, у которых специально расцарапана подошва. Мой друг должен уйти из мира танцуя, по всем правилам.

— Семья просит, чтоб именно вы одели Майкла.

Хорошо. Уже хорошо, я смирился, сказал себе: «Это нужно пережить». Нужно не поддаваться тому, что кожа холодная, и не слышно глупых шуток или нытья о долгой примерке, и нет никакого запаха вишни. Нужно лишь думать о том, что как же прекрасен был дар — заботиться о дорогом человеке.

***

Когда заходишь в студию, где проводятся съемки, то оставляешь свою личность на пороге. Я переставал быть Майклом Бушем и становился «костюмами». В этом бизнесе, когда требуются твои услуги, тебя зовут по твоей должностной функции, а не по имени.

Если ты занимаешься прическами, то становишься «волосами», а если ты визажист, то кто-нибудь крикнет «Грим!». И ты реагируешь, как собака на свисток хозяина.

Ничего личного, просто на площадке слишком много людей, а из-за постоянной ротации персонала нет смысла пытаться запомнить, кого как зовут.

Однако работа на Майкла была совершенно иной. К 1991 году я уже был с ним шесть лет, поэтому, когда мы были на съемках Black or White, и Майкл выкрикнул «Костюмы!», то сразу же спохватился. Он замер со спущенными наколенниками, захлопнув рот ладонью, на фоне зеленого экрана.

Я откликнулся на зов и присел перед ним, чтобы закрепить наколенники, а Майкл потянулся к моей руке, подавленный тем, что повел себя так отчужденно, и начал извиняться: «Прости, прости, Буш, я помню, как тебя зовут. Я не хотел так говорить». К тому времени мы были близкими друзьями благодаря постоянным разъездам, позволявшим нам часто вести беседы по душам, и желанию Майкла делиться со мной своими чувствами о своей ежедневной работе и целях. Я знал, что он не хотел обидеть меня, и восхитился его скромностью и простотой. Не каждый день слышишь, как человек, обладающий такой грандиозной славой, отказывается от положенного ему внимания и признаёт заслуги тех, кто прямо или опосредованно помогает ему в работе.

— Все нормально, Майкл. С этого момента на съемках мы будем называть тебя «Артистом». Артист готов? Костюм Артисту!

Майкл хмыкнул и задрал бровь, словно говоря «Чувак, да ты в своем уме?». Но, думаю, в глубине души ему понравилась эта идея. В конце концов, он и был законченным артистом, главным церемониймейстером.