чужие песни
15 августа 2023 г., 00:07
Аль-Хайтам заебался. Не устал, не вымотался, не утомился, а именно заебался. Виной тому его гиперактивный сосед. Возможно, Хайтам рано ставит ему диагнозы, и вообще нет ничего странного в поведении Кавеха. Но секретарь об этом даже думать не хочет, у него одно единственное желание — избавиться от надоедливого соседа. Никаких противозаконных мер он принимать, конечно, не собирается. Просто Хайтам стал всё больше времени проводить на работе, не выходить из своей комнаты, лишь бы не столкнуться с глазами Кавеха, горящими новой идеей.
За последнее время Кавех постоянно заряжен какой-то мыслью, которая начинается с «а что если…». Он уже помогал благотворительным фондам, ходил в море на Алькоре, даже выпустил небольшой сборник стихов. Сам архитектор говорил, что делает это для поиска вдохновения, но, если честно, верилось в это слабовато. Вытягивать из него информацию не было смысла, да и Хайтаму это не очень интересно.
Всё бы ничего, секретарь мог бы не обращать на это внимание или даже порадоваться за соседа, но Кавех рассказывал о своих начинаниях всегда в мельчайших подробностях. Аль-Хайтам искренне пытался вникнуть в мысли архитектора, но на второй час монолога в ушах вместо голоса белый шум или зацикленное «я больше не могу это слушать». Но Хайтам терпел. Несмотря на бушующую ненависть и кипящее внутри негодование, он не позволял себе сорваться на собеседника. Зато от этого нехило так страдал ни в чём не повинный Сайно.
***
— Я вчера четыре часа слушал про его коллекцию камней. Четыре часа, из которых я говорил максимум пятнадцать минут! Это просто невозможно… Хайтам устало выдохнул и сел рядом с Сайно. Секретарь зашёл в таверну сразу с этой репликой: ни «привет», ни «как дела?». Хотя генерал привык, он уже давно помогает развиваться отношениям аль-Хайтама и Кавеха так, чтобы они друг друга не поубивали. — Хайтам, ты вот вроде умный человек, учёный, книжки читаешь вечно… Неужели ты не понимаешь, насколько всё это важно для него? Неужели тебе самому не интересно, что происходит с твоим соседом? Я даже думать не хочу о том, что может произойти, если ты в ближайшее время не окажешь Кавеху должного внимания. — Но я чувствую себя так, будто общаюсь с пятилетним ребёнком. — Ты сам себя ведёшь как ребёнок! Попробуй хоть раз ответить ему что-то кроме «ага» или полуироничного «очень интересно», «продолжай в том же духе». — Ты так говоришь, как будто подслушивал… — Даже не смей врать, что ведёшь себя по-другому. Ты настолько сильно закрываешься от мира, что тебя становится ещё легче прочитать. Хайтам чуть стыдливо посмотрел в пол, обдумывая слова Сайно. Разумеется, аль-Хайтам ценил мысли генерала, поэтому он абсолютно серьёзно отнёсся к совету уделить Кавеху больше внимания. Вдруг он наконец-то отвяжется… На самом деле даже сам Хайтам уже начинал понимать, что у него появляестя некий интерес к занятиям Кавеха. Да, конечно он продолжает излучать томность и ненависть по отношению к соседу. Но сейчас Хайтам оправдал свой зарождающийся интерес так: «мне любопытно, насколько далеко он может зайти со своими начинаниями». Его не покидала мысль о том, что он сам себя обманывает и его чувства гораздо глубже, чем кажется. Но сейчас это неважно. Хайтам очень устал днём, а значит его ждёт прекрасный вечер в компании Сайно, дорогого вина и философских разговоров.***
— Привет, Хайтам! — слегка пьяный и воодушевлённый Кавех залетает в дом, словно на крыльях. Пританцовывая, он закрывает дверь и садится рядом с Хайтамом. — Представляешь, что произошло? В Ламбаду привезли фортепиано из Ли Юэ! Помнишь я занимался музыкой в Академии? Так вот, я подумал, что ещё помню азы. И можно будет попробовать поиграть там… Ламбад уже дал разрешение, он даже может заплатить, если я буду играть там на постоянной основе. И чаевые будут оставлять. Я, может, и долги закрою. Что думаешь? У меня получится? Может вообще это не очень хорошая идея? Хайтам смотрел Кавеху прямо в глаза. В любой другой раз он бы подумал «опять что-то тараторит», но сейчас он дал себе обещание по-настоящему вникнуть, не закрываться в себе и сказать то, что действительно чувствует. — Это отличная идея. Помнится мне, в годы Академии ты замечательно играл, даже побеждал на конкурсах. Не думаю, что ты мог всё забыть, у тебя был достаточно строгий преподаватель по музыке. Можешь опять к нему походить немного, если хочешь профессионально играть и зарабатывать на этом. Глаза Кавеха округлились от неожиданности. Ни разу Хайтам не обращал на него так много внимания. Он никогда бы не помог, не предложил варианты развития событий. Казалось, его холодное сердце невозможно растопить. Что сподвигло секретаря наконец обратить внимание на переживания собеседника? Сейчас совсем не хотелось об этом думать. Атмосфера в комнате как будто шептала: «наслаждайся этим моментом». Кавех противиться не стал. — Я завтра ночью пойду репетировать. Найду сегодня старые записи с уроков, а завтра… Ламбад разрешил мне остаться на ночь в таверне и поиграть пока без публики. — Хочешь я пойду с тобой? Буду твоей первой публикой. Это, наверное, странно, но Кавеху стало немного не по себе. Тревожные мысли так и лезли в голову: «он издевается», «он будет над тобой смеяться», «не ведись на эту мнимую поддержку, наивный идиот». Но все эти мысли Кавех хотел послать куда подальше. Переживать и бояться наступить на грабли — слишком непосильная задача для пьяного мозга архитектора. — Ты серьёзно? Конечно, я очень хочу. Пойдёшь, чтобы обрести новую почву для оскорблений и подколов? Или тебе правда интересно? Хайтам слегка опешил от такого заявления посреди откровенного диалога. Но что поделать, сам виноват в таком отношении. — Да, мне правда интересно. Не переживай, никаких насмешек с моей стороны… наверно. — Буду надеяться на тебя. Спасибо тебе. Сладких снов, Хайтам. Кавех встал с дивана и быстро, почти невесомо поцеловал секретаря в щёку. Хайтам ничего не ответил, но это и не было необходимо. Они оба на следующий день сделают вид, что ничего не было, хотя ничего в этом такого нет. Всю ночь они будут думать друг о друге, но никогда это не обсудят.***
Хайтам постарался поспать как можно дольше, чтобы посвятить Кавеху всю ночь. У него не было чёткого плана действий, он впервые в своей голове отдал штурвал чувствам, а не логике. Пока всё шло неплохо. Ситуация под контролем — это самое главное. — Ну что, пойдём? — спрашивает Кавех, стучась в комнату Хайтама. — Да, сейчас. Через пару минут в зал заходит Хайтам, и Кавех, кажется, не может оторвать взгляд. На нём был тёмный костюм, отлично сочетающийся с пепельным цветом волос: чёрная рубашка и такого же цвета пиджак, немного укорочённый спереди, а приталенные брюки шли ему особенно сильно. — Прикрой рот, муха залетит, — секретарь не мог не подметить удивление Кавеха. — Я буду заставлять тебя ходить так всегда. Парни шли до Ламбады рядом, изредка «случайно» касаясь друг друга пальцами. Иногда аль-Хайтам замедлял темп, чтобы Кавех мог насладиться звёздным небом. Сегодняшняя ночь посвящена только ему. В Ламбаде было непривычно тихо. Последние посетители выходили, а некоторые, скорее, выкатывались из таверны. В правом углу, слева от барной стойки, стояло новое расписное фортепиано из тёмного дерева. — Привет, ребят! — подошёл к паре Ламбад и фамильярно поздоровался. Кажется, он нисколько не удивился появлению Хайтама, слишком уж часто он слышал о нём от нетрезвого Кавеха. — Держи ключи, надеюсь, я не пожалею, что оставил тебя одного в своей таверне. — Не сомневайтесь во мне, — ответил архитектор. — Да и я не один, аль-Хайтам точно не даст мне что-то вытворить. Учёный слегка улыбнулся, обращая на себя внимание. Ламбад, как и весь Сумеру, знал, что на Хайтама положиться действительно можно. — Ну всё, бывайте, — попрощался работник таверны после короткого диалога, похлопал Кавеха по плечу и вышел. — Ну что, начнём? Аль-Хайтам слегка кивнул, но Кавех этого не увидел. Тот уже прошёл за фортепиано и достал ноты. Время будто начало замедляться для обоих. Тонкие длинные пальцы блондина бегали по клавишам так, будто он посвятил этому занятию всю жизнь. Белый костюм Кавеха очень гармонично смотрелся напротив тёмного рояля; они выглядели как инь и янь, при этом неплохо дополняли друг друга. Из-за долгого отсутствия практики Кавех пару раз сбивался, но уверенно продолжал управлять инструментом. Аль-Хайтам не замечал эти недочёты, по правде говоря, он и саму композицию слышал не очень хорошо. Всё потому что его голову захватывали мысли о красоте своего соседа. Как только Кавех закончил, Хайтам негромко похлопал ему, неспешно подошёл и протянул руку. — Могу я пригласить такого прекрасного пианиста на танец? — Конечно. И в этот момент время совсем перестало существовать. У обоих в ушах мелодия, которую только что исполнял Кавех. Небрежно, опьянённые чувствами (а архитектор ещё и запасами вина, которые нашёл дома и выпил для уверенности), они кружились в танце по залу таверны, изредка задевая столы и стулья.мы вальсируем между столами в закрывшемся грязном ресторане
Вдруг их движения стали замедляться, а Хайтам стал позволять себе чуть больше. Он запустил руки под белоснежный пиджак Кавеха, благо на том ещё была рубашка, и притянул ближе к себе.снял языком его серёжку с алмазной крошкой бродяжная кошка, сегодня можно
Серёжку аль-Хайтам убрал в карман. Возможно, он её никогда не вернёт, теперь она слишком много для него значит. Их долгий зрительный контакт утомил обоих, и Хайтам, планирующий запечатлеть этот день в памяти навсегда, наклонился к губам партнёра и нежно поцеловал. Кавех даже не думал отвергать, слишком давно он ждал этого момента. Кажется, это точка начала отсчёта новой жизни соседей. А, возможно, они проснутся завтра и никак не обсудят это, сделают вид, что ничего не было. Сейчас забивать мыслями голову абсолютно не хотелось, какими бы важными они не были. Почти бессонная из-за переживаний ночь Кавеха сказалась на его состоянии, и всё происходящее он ощущал как сон. Это и правда было похоже на сновидение, давнюю несбыточную мечту. Хайтам первый оторвался от чужих губ и до невозможности нежно прошептал: — На этот вечер я весь твой, ядовитая ягода.
