Слышать

На часах почти полночь, до закрытия Доли Ангелов остаётся несколько минут. В зале всего несколько человек. Кайа должен был давно уйти, вместе со своими подчинёнными, вот только почему-то он всё ещё сидит за барной стойкой, покручивается на высоком стуле, изредка чуть хмурит брови и поджимает губы. Кайа в этот вечер пришёл поздно, выпил едва ли два бокала, почти ни с кем не говорил. Дилюк весь вечер едва держит внимание на работе. Дилюк протирает кружки и смотрит на тонкие, длинные пальцы, которые элегантно придерживают ножку бокала. Дилюк убирает в стеллаж бутылки и краем глаз поглядывает на плавный изгиб чужих губ. Дилюк протирает стойку и, наклонившись немного сильнее, чем требуется, вдыхает сандаловые ноты чужого парфюма, кожей чувствует лёгкий холодок, до дрожи знакомый и чуждый одновременно. Дилюк чувствует Кайю совсем близко, наблюдает, всеми органами чувств впитывает каждую деталь, каждую мелочь, воссоздаёт портрет, выжигает его под веками. Он каждой клеточкой тела тянется к Кайе, от его сердца тянутся невидимые стальные путы к рукам мужчины напротив. Дилюк, кажется, не видит ничего, кроме Кайи.

***

Когда-то всё было хорошо, всё было идеально: Кайа улыбался ему, Кайа грелся в его объятьях, Кайа был рядом. Когда-то они оба были юными и по уши влюблёнными. Когда-то Дилюк мог взять Кайю за руку, мог спросить его о прошедшем дне, мог даже поцеловать. Потом Дилюк напал на него, потеряв право даже смотреть в его сторону. Когда спустя время прошла всепоглощающая ярость, глаза более не горели алой кровью поверженных людей, а правосудие перестало казаться спасением, Дилюк, кажется, закончился. На месте пылающей ненависти осталось сухое пепелище, под когда-то горящем сердцем осталась ледяная бездна. Она засасывала в себя все оставшиеся чувства, оставляла от них лишь стеклянную крошку, которая такой же ледяной болью изнутри впивалась в лёгкие, не давая дышать свободно. Дилюк задыхался, терялся в пепельных ураганах забытых одной ночью воспоминаний, тонул в пыльных буранах потерянного счастья. И лишь Кайа оставался якорем, тянул на поверхность. Воспалённое сознание с удовольствием выталкивало со дна бездны память о его тёплых улыбках, о его нежных руках и ласковых взглядах. Крошка начинала таять, холодной водой омывая края бездны, появляясь на белый свет вместе с горькими ночными слезами. Эта память тянула обратно, в то место, что зовётся домом, туда, где Кайа. И когда Дилюк вернулся, когда увидел его, крошка растаяла вовсе, оставив лишь засуху. Дилюк смотрел на Кайю, повзрослевшего, наслаждающегося жизнью, и впервые за четыре года слабо улыбался, превозмогая боль в уголках губ. Улыбка быстро пропала, когда попытавшись завязать непринуждённый разговор Дилюк получил вежливый, но весьма резкий отказ. Кайа выглядел смущённым, напряжённым и ни капли не довольным встречей. Он скомкано попрощался и практически сбежал в сторону главных ворот города. Бездна выдохнула холодом, рассыпала пепел на стенки лёгких. В следующий раз Кайа заговорил сам. Подсел за стойку в таверне, смущённо извинился за прошлую встречу, задал пару вопросов об окончившемся странствии. Дилюк светил живыми, широко открытыми глазами, воодушевлённо рассказывал целые баллады о своих похождениях, едва сдерживаясь от того, чтобы начать подпрыгивать на месте от переполняющих эмоций. Он так давно не говорил с Кайей, так давно не чувствовал. Сам расспрашивал о прошедших для Кайи годах, радуясь даже коротким, сухим ответам. Кайа спустя некоторое время снова извинился и отошёл к рыцарям, сидящим за столом в другом конце зала. Дилюк, не замечая возникшей неловкости, продолжает искриться счастьем. После Кайа часто заходит выпить и редко заводит разговор. Дилюк на такие вещи внимание не обращает, смотрит, упорно воскрешая во взгляде давно погибшую нежность; Дилюк внимательно слушает, жаль, не слышит; Дилюк дышит Кайей, разгоняет его запахом пепел. Сам Кайа внимание на Дилюка обращает редко, но тому достаточно и просто стоять рядом, близко, так близко, чтобы бездна не дышала обжигающим холодом, чтобы путы на сердце, натянувшесь, держали на поверхности. Не давали задохнуться.

***

Последний человек покидает заведение, Кайа напрягается и хмуро смотри Дилюку в глаза. Кайа говорит, Дилюк слушает перепады слегка хриплого от долгого молчания голоса и начинает растворяться в нём. -Пожалуйста, просто услышь меня!- Кайа смотрит уже раздражённо, чеканит слова, будто мать, объясняющая что-то непослушному ребёнку. И Дилюк слышит. И бездна начинает поглощать пепел. -...ты смотришь покорным щенком, Дилюк, это - не-нор-маль-но,- Кайа продолжает говорить, объясняет. Дилюк чувствует в лёгких ураганы пепла и вновь застывшей крошки, он не может дышать. -...я давно пережил, у меня есть друзья, есть любимые люди, я живу, Архонты, спокойно живу! Я отпустил тебя, перестань, пожалуйста, мне это не нужно, ты мне не нужен,- ураганы засасывает на самое дно, мелкая пыль оседает на органах, застилает глаза. Кайа смотрит холодно, встаёт, идёт к выходу. Оборачивается у самой двери. -Прекрати цепляться за меня, оглянись вокруг много людей, для которых ты дорог. Одумайся, Дилюк. Бездна хлопнула краями, свернулась в мелкую соринку и растворилась. Не осталось ничего.

***

Лучи рассветного солнца тепло оглаживают надгробие Крепуса. По могиле, словно маятник, медленно плывёт тень. Влево - вправо, влево - вправо. Верёвка крепко привязана к толстой ветви дерева, тело в петле плавно раскачивается от лёгкого ветерка. Дилюк Кайю так и не услышал.