Три сна и одна бессонница

Киму снится объятие теплой ванны. Душистый густой пар и впитанное всей поверхностью кожи спокойствие. Кто-то есть в этой ванне. Кто-то тихий и тоже теплый. Во сне на Киме нет очков, и он не знает, кто. И не важно. Их колени касаются, и это ничего не значит. Все спокойно. Все безопасно. Ни брызг, ни звуков. Гарри снится вязкая темень. Почему-то жарко. Хор пьяниц отпевает утопшую мотокарету. Висельники на деревьях качаются в такт. И чайка, где-то чайка, кричит прямо в мозг. Просыпайся. Как-то всё слишком буквально. Жану снится, как Серость топит участок, искрится, ползет туманом, стирая лица. Обгладывает его жизнь. Каких-то давно забытых сокурсников, родителей, вредную девушку из сигаретного ларька рядом с домом, лысую голову, рыжую голову, женскую голову, голову с очками. Но головы Гарри нигде нет. Даже в тумане. Почему его нет? Почему именно в этот момент становится совсем страшно? Даже во сне Жан злится. Придумал какую-то брешь в церкви, мудила. Теперь вот смотри херню всякую. Во сне он помнит, что нельзя просыпаться, а то снова не выспишься. И он терпит. Ждет до конца, пока он не умрет. Пока туман не обгложет лицо, наискрит грустной сранью за шиворот. Он продержится полчаса. * * * Кажется, что внутри ничего, кроме тошноты. Но если засунуть пальцы и загадить пол, ты увидишь – там было много. Просто дохрена всего. И Теперь всё здесь. Больше не твоё. Больше ни за чем. Больше нечем жить. Ты больше не можешь заснуть. Ты переполнен вещами. Для снов просто не осталось места. Гарри щупает их, и они отзываются. Они колются, жгутся, трепещут. Ты не хочешь их здесь, ты хочешь заснуть. Но они не дают, они больше тебя. И вообще это их место. И они растут, и они разгораются. И ты стараешься их тушить, но они только бухнут и множатся. Какой-то горящий куст с белыми цветами, не влезающий ни в сон, ни в метафору. Это даже не красиво. Как он здесь поместился вообще? Почему он здесь? Куст, иди по делам, ты же здесь сам не свой. Куст отвечает лишь, что он есть. И ты опускаешь руки. Ты вдруг понимаешь, что он живой. Что он не твой. Что он просто есть. Что ты ему должен, не знаешь, что. И теперь тебе стыдно. Зачем ты пытался его задушить, затушить? Его-то как раз - не надо. Он дергает руку, тянется в темень. Под горячей подушкой холодная рукоять. Уверенная твердая поверхность. Тебе нравится твердое. Твердое не ускользает, оно не меняется. Ты его не испортишь. Тебе нужно прорыть канал, чтобы куст пророс дальше. Ему нужнее. Он хотя бы хочет. А ты - уже нет, ты хочешь только спать. Телефон орет и нервный палец слетает, прячется. Забавно. Это забавно. Ты боишься невовремя? Ты боишься звонка? Телефона боишься, а не нажать курок? Трубка молчит, ты молчишь в пустоту. В пустоте не растут кусты. И тебе нравится. — Я не хочу всё это. Пустота молчит. Пустота слушает, вздыхает, закуривает. — А ты бы как хотел умереть? Пустота что-то знает и морщится. — Я бы не хотел. — Давай пропустим эту часть. Ночь короткая. — Я бы хотел заснуть. Пустота молчит. — Я бы хотел тебя обнять. Тебя. Кого-нибудь. Нащупать лопатки, уткнуться в твердое, но немного — мягкое. Ускользающее, но зато живое. — Я бы хотел почувствовать твой запах. Запах прокуренной ржавчины. Сигарет с таким сальным привкусом, свежим потом и старой усталостью. — Я бы… — Ты, блядь, сексом по телефону со мной заниматься собрался? Он открывает рот в трубку, но пустота быстрее — И только, сука, попробуй спросить, кто это. Ты дышишь. Пустота дышит. Пустота слышит, но пустота молчит. Он прижимает трубку к груди и плачет устало, не издавая звуков, просто пуская слезы и слюни по подбородку. Трясется, вжимая плечи. Может ли пустота услышать, как болят ребра? Может она понять то, чего ты не можешь? — У меня ку-у-уст… и я не знаю, что делать… Я просто не хочу! А он растет… Почему он растет? Пустота вздыхает и скрипит верхним нёбом, звенит ключами. — Не поливай его больше ничем. Открой дверь и поставь чайник.