Всему приходит конец.

Молодые капли дождя, разбиваясь, прекращали свою жизнь на волосах юной черноволосой девушки. Она, глотая серый туман, сжимала в руках своё единственное сокровище. Она чувствовала, как оно обнимает обнимает её в ответ. Наверное, седовласая девушка хмурится, как часто делает это по своему обыкновению. Ичика улыбается, представляя ее незыблемо красивое лицо. Руки Ичики все в грязи из-за намоченной земли вокруг. Сжимая в кулаке, а также растирая зелёную в клетку рубашку перед собой, по её щекам текли горячие слезы, сливаясь с каплями дождя. ___________________________________________ Прозвенел звонок в железную дверь. — Кажеться, это доставка! — воскликнула Ичика, встав с кровати и помчалась к двери, успев перецеплять все углы дома. Она расплатилась с курьером и принесла несколько белых упаковок в комнату. Там её ждала Шихо. Своими бесконечно красивыми глубокими зелеными глазами она следила, как Ичика с улыбкой открывает упаковки, приговаривая: — Извини, я хотела приготовить сама, но в последнее время я сильно устаю, но ты не переживай: мне лишь нужно немного поспать и все пройдёт! Шихо немного потянула края губ. Наконец расправившись с упаковками, Ичика переложила суши рядком на тарелку. Она взяла посудину и направилась к Шихо. Та ждала её в кресле перед столом Ичики, вопросительно подняв взгляд, когда та приблизилась. Тогда девушка, перекинув ногу за бедра седовласой оказалась у той на коленях. Шихо залилась краской — она не знала, куда девать руки. Поэтому, нахмурившись, отвела взгляд с румянцем в сторону. Уголки губ Ичики растянулись ещё больше. Шипит лампа. Приглушенный белый падающий свет озаряет комнату. Слышен шум кондиционера. А за окном падают последние листья. Повсюду грязь из-за земли, смешанной с водой с неба. На ветке, костлявыми лапами хватаясь за тонкий стебель, каркнула старая черная ворона. Ичика знает — они давно встречаются, и можно делать те вещи, что были недоступны. Она разламывает деревянные палочки, чувствуя рядом вожделенное дыхание любимой. Она взяла с тарелки суши. Приблизила к губам Шихо. Те, потрескавшиеся, немного сухие, но самые любимые для человека напротив. Не без отвержения на первый раз, седовласая принимает угощение. Ичика не сдерживается и прижимается к питающим жажду губам. Она бесцеремонно проводит язык вперёд, встречаясь с языком любимой. Языки кружатся в танце, подписанным слюной. Ичика разъединяет их губы, видя перед собой немного удивленную Шихо, всё еще продолжающую дышать тёплым воздухом через рот, вжимая пальцы с тыльной стороны в черные волосы возлюбленной. Сидящая напротив девушка улыбается, и проводит несколько поцелуев по гортани седовласой, оттягивая и прижимая белоснежную кожу. Ичика, отстраняясь, улыбается — седовласая пахнет осенью и суши. ___________________________________________ Удар за ударом молотка волнуют чувствительные уши Ичики. Вот уже наконец на стенах прикреплены толстые мягкие пластины коричневого цвета. Девушка думает, что проглядывающие сквозь коричневый материал это оранжевая солома. Пласты, в некоторых местах криво прикрепленные по всей комнате, траурно, будто земля, погружают комнату под неё. И только окно разбавляет бело-синими дневными лучами холодные пластины, даруя им голубое свечение, но стоит лишь его полностью закрыть жалюзями — как пласты снова станут коричневой землёй. — Это всё птицы, — раздражительным тоном бормочет Ичика, — прилетать начали уже стаями! Отстойный их запах никому не понравиться. Так что нужно прикрепить эти пласты. Улыбаясь, она поворачивается к своей любимой, так же сидящей за её столом. Шихо улыбается в ответ девушке. Она понимает, что это вынужденная мера. Ичика спускается со стремянки. Затем подходит к гардеробу и берет оттуда серую толстовку, и подходит к двери. Она говорит: — Так птицы никогда нас не достанут. — она довольно растягивает уголки губ, бросая тряпку на пол. Девушка проталкивает её через щель между дверью и полом, оставляя в таком положении. ___________________________________________ Сегодня теплый день. Там, где обитают грачи около её дома, начинает вечереть. Солнце уже совсем скрылось, но синий, будто пустой свет главенствует на земле. Птиц стало меньше, но эти чудовища, как называет их Ичика, все продолжают прилетать, и стучаться в окно. Девушка боится, что грачи так сломают окно, поэтому она изредка подходит к нему, чтобы отогнать надоедливых ворон. Но Ичика все равно счастлива, ведь видеть совсем рядом, буквально напротив, самый глубокий нежный взгляд любви — самое главное для неё. Теперь птицы её не волнуют. Её волнует лишь желание вновь прильнуть к вожделенным губам седовласой. Видя в её глубоких, немного темно-зелёных глазах то же желание, она сокращает в секунду расстояние между ними до пары атомов. Шихо направляет тело Ичику вперёд, и та падает на кровать спиной. Двигая порой неподатливые губы в поцелуе, Ичика прижимает Шихо как может сильнее к себе, растягивая красную клетчатую рубашку, что раньше принадлежала черноволосой. Она проводит ладонями по спине возлюбленной. Тук-тук. Тихий скрежет где-то над головой. Ичика совсем не хочет уходить из объятий любимой. Глухие постукивания по стеклу становятся громче. Ичика хмуриться. Она отстраняется от приятных губ. Шихо смотрит на помешавшего им черного грача. — Уходи, — раздраженно, и нахмурив брови прикрикивает Ичика, надеясь, что через стекло ворон её услышит, и немного, но резко, отвозя последние движение самым мягким, стучит по стеклу. Шихо нахмуривает брови, но с её щек не спадает привычный румянец. Мило мягко улыбаясь, Ичика прижимает седовласую голову в своё плечо. Видимо, им все решили помешать. Раздался снова стук, но уже по древесине. Гулкий, живой, бежевой кожей пальца. — Ичика? Я войду? — встревоженный голос говорит за дверью. Этот голос принадлежал Саки. — Да, входи, — хрипло прикрикнула Ичика, мягко отталкивая от себя Шихо, взбудораженную гостьей. Девушка попыталась открыть дверь, но из-за лежащей между полом и дверью тряпкой у неё не вышло с первого раза. Тогда, приложив усилия, она наконец отворила дверь. — Твоя мама говорила… — оборвалась та, входя, — О Боже… На её лице воцарился ужас. Саки крепко прижала руку к носу и рту. Глаза её замылились, и блеск слез отражался в приглушенном желтом свете, исходящим из коридора. Вся комната была окутана мраком, лишь немного светлый голубой свет из окна разбавлял картину, поэтому источником самого яркого света оказался свет позади. Девушка в миг повернулась и побежала к лестнице. — Что случилось, Саки? — крикнула ей в догонку озадаченная Ичика. — Странно, — пробормотала вновь она. Затем девушка посчитала нужным прикрыть дверь. И, сделав несколько шагов, как ноги Ичики подкосились, и её тело шумно повалилось на пол, выставив руки вперёд. Страх захватил девушку, как только она почувствовала эту гнетущую её слабость. Она слышала быстрое биение своего сердца, и будто последний адреналин заставил глаза раскрыться. Страх заставил её взять себя в руки, и посмотреть на озабоченную Шихо, пытаясь выдавить нервный смех. — Я в порядке, — Ичика постаралась встать с помощью своей двери. Успешно закрыв её, она посмотрела в окно. Там совсем темно. Сейчас осень, вот и темнеет поздно. Зрение сбивалось и мылилось. Страх окунул Ичику вновь. — Ох, пора спать, я думаю, — прошептала она, направляясь к кровати. Шихо уже легла, будто приглашая Ичику к себе. Девушка рухнула рядом. Её освещали разрывные полосы синего света жалюзи, сбиваясь о тела, и роняя свет на мятое постельное бельё. Ичика хотела поцеловать на ночь Шихо, но как только она хотела подняться, слабость вызывала боль. Даже пошевелить пальцем было невозможной задачей. Она уже и забыла, когда ела в последний раз. Ей было будто не нужно это. Вся комната была наполнена запахом гнили и разлагающейся плоти до костей. Высохшая кожа, через которую ушла влага, прижалась к костям. По телу Шихо бегали жучки, как бы Ичика не старалась отогнать их. И лишь стеклянные пустые тёмно-зеленые глаза, давно потерявшие свою искру, устремились в холодный белый потолок. Ичика никогда не хотела признавать, что её любимая мертва, и больше никогда не обнимет её. Больше никогда не услышит тёплого дыхания на своей коже, и не прильнёт к желанным горячим губам. Её тело, как и у любимой, начинает также холодеть. — Надеюсь, мы наконец встретимся, — шепчет Ичика, и её тяжелые веки нависают над глазными яблоками, оставляя безжизненный взгляд, стремящийся в пустоту, а за ним — края объектов спереди неё утрачивают свой контур, становясь расплывистей. Она вспоминает, как однажды янтарным вечером они кружились в танце под мелодию теплого ветра. Какие тогда были перистые белые облака! Она помнит те суши её собственного приготовления, которыми они кормили друг друга. Тогда, когда Шихо раскладывала пищу из плетёной светло-коричневой корзинки. И тогда, думая, что они забыли пластиковые тарелки, Ичика заглянула в корзину. Там, сливаясь в белом цвете, под тарелками лежал сложенный пополам листок. Ведомая интересом, она достала его. Развернув, она узрела название «Для Ичики» а дальше, красивым каллиграфическим почерком было выведено пять четверостиший. Она перевела несмелый, но тёплый взгляд на Шихо. Та, колеблясь, и отводя взгляд произносила «Я хотела, чтобы ты его прочитала дома». Немного нахмурившись, на её щеках выходил румянец. Та знала свое творение наизусть. Ичика никогда не сможет забыть, как сидя в теплых объятиях Шихо, и слушая слегка повышенный ритм биения её сердца, она слушала стихотворение, написанное Шихо для неё. Заливаясь краской, седовласая переводит взгляд на дерево, около которого они устроили пикник. В нём зияло потёртое, но сохранившее свою гладь дупло, довольно приличного размера. Рядом с ним рос колючий куст. Тогда Шихо решила посмотреть внимательней на него, возлюбленные и не замечали дупло. Она подошла к нему. За ней поднялась и Ичика. Вероятно, внутри когда-то жила белка. Шихо улыбнулась. Не успев полностью развернуться, она почувствовала, как острая, будто игла колючка вонзается в её плоть. По инерции продолжая двигаться, пока с губ срывался тихий крик, лезвие разорвало кожу. Покровы кожи отсоединились друг от друга бледным бежевым на концах, как к ним начинала подходить кровь. Из раны вытекала алая кровь. Она помнит, как седовласая говорила, что это всего лишь царапина. Только сквозь время Ичика поняла, что тогда нужно было нести её на руках в больницу, несмотря на бунты девушки. Ведь когда она сама пошла в больницу уже с запёкшейся раной на бедре, было уже слишком поздно. Заражение поразило уже большую часть её крови. Вспоминает, как хотела, чтобы всю её кровь перелили её возлюбленной, лишь бы та была жива. Ичика приходила к ней каждый день, наблюдая за тем, как та слабеет с каждым днём, как её светло-зелёные глаза все больше наполняются тёмной пустотой. Не забудет никогда тот облачный день, когда всё небо было затянуто тучами, вот-вот пойдёт дождь. Не забудет, как во влажных руках держала похолодевшую порядком руку Шихо. И как она тихо произнесла: «Прошу, живи, ради меня, Ичика». Она старалась выдавить улыбку, но в ней было слишком много боли. «Я не позволю», — Ичика, соединя брови зарывалась в руку Шихо, капая солонящей жидкостью на прохладную кожу. Она пришла на следующий день. Странные существа в белых халатах сказали ей, что Шихо умерла сегодня ночью. В одиночестве. Бело-серый густой туман. Этого не может быть. Покрывает. Просто не может. Её. Вспоминает, как гроб на верёвках укладывали в сырую тёмную землю. С каждой горсткой этой гнуси, похожей на мокрый песок, коричневый, глухо отдающий свет своим покрытием гроб скрывался всё дальше под землю. «Извини, я не выполнила твоего завещания». То странное чувство захватывает тело Ичики, пронизывая полностью. С каждой секундой шум кондиционера становится всё дальше и дальше. В каждой конечности её тела будто воцаряется холодная пустота, она перестаёт чувствовать их. Её вдохи и выдохи становятся глубже и медленней, оставляя последние отраженные звуки на объектах в этой комнате. Становится слишком холодно. Воцаряется Тёмный Туман. Он манит, в нем можно скрыться. Черные пары воздуха сгущаться вокруг, затмевая всё. Слабость и боль достигают критической точки. Правда, теперь уже Ичике совсем не страшно. Начиная забывать, что такое чувствовать, белыми ледяными губами она еле слышно произносит: — Спокойной ночи, Шихо.