Легенда о Жнеце

Маленькая уютная мастерская Жнеца полнилась всё большим количеством компромата. Если вдруг кто-нибудь однажды снимет с книжного стеллажа в её кабинете чары и проникнет сюда, у Агнес не останется никаких шансов хоть как-то себя оправдать. Раньше сведения о потенциальных жертвах можно было объяснить желанием отыскать убийцу. Краденые палочки надежно прятались в шкатулке. Фолианты с информацией о темной магии, которые Агнес изучала несколько месяцев назад в поиске способов уничтожить диадему, можно было бы списать вообще на что угодно. Сейчас всё стало несколько хуже. На доске висели газетные вырезки — уже выцветшие, так давно эти реликвии никто не видел — о медальоне Салазара Слизерина и чаше Пенелопы Пуффендуй. Чтобы мелькали перед глазами и не тускнели в памяти. В шкафу трофеями были расставлены полные воспоминаний склянки. Там же Мантия-невидимка. Клинок. Прямо перед Агнес на столе были разложены десять волшебных палочек. Агнес не очень интересовала теория их создания, но обстоятельства вынуждали. Гипотетически, она должна быть владелицей всех этих палочек. Отняла их убийством. Но только гипотетически, потому что все они оказались досадно своенравны и поступали каждая по-своему. Палочка Фарли перестала колдовать сразу после смерти хозяйки и ни на что не откликалась. Палочка Гойла на любое даже безобидное мелкое заклинаньице выдавала шквал обжигающих искр. Другие просто сбоили, работали слабо, неправильно, неохотно. Банально не сразу откликались, что было бы фатально для Агнес, если бы она их использовала на практике. В бою всё ещё самой покладистой оставалась палочка Хиггса, но она плохо справлялась с тонкой магической работой. Требуемой для Империуса. Например. На одной стороне дубового стола была раскрыта книга о волшебных свойствах древесины в палочках, на другой — о нюансах работы Непростительного проклятья. Судя по описанию, могла бы сгодиться палочка Пьюси-старшего, сделанная из липы. Только вот она тоже увяла практически сразу, как и палочка Фарли. Не желала предавать почившего хозяина. Как будто мертвым есть до этого какое-то дело. Для тонкой работы могла подойти палочка из эбенового дерева. И, если только крайнюю из лежащих на столе не покрыли черной краской поверх любой другой древесины, скорее всего она была как раз из эбена. Проблема в том, что это палочка Снейпа. А её Агнес отняла не в бою. Или то убийство всё же идет в счет? Размышляя, Агнес взяла её в руки. Провела пальцами по абсолютно черному древку. У неё не так много вариантов: остальные подходили ещё меньше. Придется всё же в каком-то смысле ещё немного осквернить память бывшего преподавателя, хотя вряд ли на том свете его может уже что-то волновать. Если это тем более пойдет во благо… Ноющие из-за отсутствия сна глаза поднялись к доске, завешанной колдографиями, вырезками и записками. Больше всего привлекала внимание колдография, временно прикрепленная на самый центр и обведенная грифелем — небрежно, несколькими жирными линиями. Беллатриса Лестрейндж скалилась на неё с ветхой страницы газетного выпуска давних лет. Изначально она не входила в ближайшие планы Агнес. Чересчур сложно. Более чем рискованно. Самоубийственно. Но внезапный милый разговор с драгоценной кузиной заставил переосмыслить свои нынешние ориентиры. Отложить немного план на Министерство и двинуться по более актуальной, не требующей отлагательств тропе. Агнес столкнулась с Беллатрисой в дверях, когда выходила из кабинета Реддла во французском Министерстве. Уже не очень удачная встреча. Её сходу окатило таким концентратом презрения, что показалось, будто, не будь Реддла за спиной Агнес, Белла могла бы вполне и броситься на неё, исключительно чтобы неповадно было так часто здесь ошиваться. Но физическую расправу Беллатриса никогда не имела права себе позволить, так что и сейчас лишь демонстративно поморщилась и прошла внутрь, хлопнув дверью, стоило Агнес выйти в коридор. Пятьдесят лет ведьме. Хуже подростка. Не Агнес судить, по правде говоря, так что она просто закатила глаза и пошла дальше. Поначалу. Чем больше шагов делала, тем навязчивее становилась какая-то глупая мысль, стучащая по черепу раздражающим молоточком. Агнес замедлилась на дюжине ярдов от кабинета. Сторонясь своих любимых сослуживцев, ей особо не продвинуться ни в делах Жнеца, ни в поиске крестражей. Ей нужна информация. Некое подобие доверия. Глубже проникнуть в общество верхушки, хоть Реддл и отнесся к той версии о Жнеце с неприятным пренебрежением. От Беллатрисы ждать расположения — то же самое, что ждать дружелюбия от лесного тролля. Но Агнес позабавила идея попытаться. Раз уж здесь. Не так часто они пересекались, тем более наедине. Кажется, вообще наедине ни разу не говорили, не обмолвились словами значительнее, чем любезный обмен порциями желчи. Агнес решила её дождаться, прислонившись к стене пустого коридора и скрестив руки на груди. У Реддла сейчас не было времени на долгие беседы, Беллатриса наверняка зашла только отчитаться. Это не должно занять много времени. И действительно. Прошло, может, минут десять, когда дверь вне поля её видимости открылась и зазвучал цокот туфель, направляющихся в её сторону. Из-за обилия декоративных элементов по всему Министерству на Агнес падала пространная тень. Беллатриса едва не прошла мимо. — Как обстоят дела на границе? — донесся до неё непринужденный голос Агнес, заставляя остановиться. Замереть среди коридора. Целое мгновение Беллатриса не реагировала. Затем прокрутилась на каблуках, разворачиваясь и бросая на Агнес такой взгляд, будто ослышалась. — Почему бы тебе не спросить Темного Лорда? — она склонила голову набок. — Неужели он не всем делится со своей прелестной зверушкой? В ответ на стандартное оскорбление — смешок. Беллатрисе проще успокаивать себя мыслью, что Реддл относится к её кузине исключительно как к игрушке, какому-то увеселительному предмету под рукой для досуга. Не как к бойцу или верной слуге. Это не злило. Вызывало жалость скорее. — Да ладно тебе, Белла, — сама не вполне понимая, в какую игру играет, продолжала она. Отлипла от стены на шаг. — Столько лет уже прошло. Мы сейчас все равно что на пороге нового мира. — Агнес очень постаралась не рассмеяться и говорить с должной долей почтения происходящему абсурду. — Будем волочить в него старые обиды? А Беллатриса сдерживать смех не стала. — Обиды? — развеселилась она, блеснув черными глазами. — Обиды! Её пронзительный хохот резал по ушам, эхом омывая безлюдный коридор. А затем она в секунду оказалась рядом. Помнится, Уизли в заповеднике Агнес сравнил с гадюкой? Вот змея в чистом виде — Беллатриса бросилась так резво, что Агнес и среагировать не успела. За спиной уже почувствовала лопатками стену, а на шее — тонкие женские пальцы, в которых оказалась удивительная сила. Радужки напротив — как два куска обсидиана под тяжелыми веками. Такие же холодные, темные, сверкающие. Заглядывая в такие, веришь, что тебя убьют. Хоть прямо сейчас. Хоть среди коридора Министерства. И оттащат затем тело к порогу реддловского кабинета, что был за поворотом. Не останься у Беллатрисы каких-никаких крупиц благоразумия. Она не пыталась всерьез навредить, не душила, только сжала её горло угрожающе. Агнес могла бы вырваться. Но позволяла себя припечатать, смотря в ответ со всем спокойствием. Страха не было, был интерес. Куда это все заведет. — Ты полагаешь, я обижаюсь на тебя, малышка Агнес? — спросила она чересчур невинно. — Нет… нет, «столько лет» я лишь искренне недоумеваю, как моя миленькая, маленькая, совершенно бестолковая кузина ухитрилась забраться так высоко. Агнес окончательно убедилась, что тот план — который и планом-то не был, так, беглая веселая мысль — подкрасться ближе к Беллатрисе неизбежно раскалывался. Потому что вместо того, чтобы сглаживать углы, Агнес не стала отказывать себе в удовольствии произнести: — Выходит, ты сомневаешься в Темном Лорде?.. — отвечая на цирк цирком, она чуть округлила глаза в притворном удивлении. Ногти Беллатрисы впились сильнее в кожу сжимаемой шеи. Острые, будто она специально затачивала их подобным образом — раздирать в мясо врагов без всякой магии. — Смеешь думать, что он… ошибся? Когда подпустил меня к себе? Зря доверил мне?.. — Что доверил? — насмешливо перебила она. — Давай, давай, скажи-ка! Считаешь, если он поручает тебе болтать с чужеземцами, это что-то значит? — Улыбаясь, Беллатриса покачала головой в ответ на свой же вопрос. — Я потому не «обижена» на тебя, — понизила она тон почти до вкрадчивого шепота, приблизившись к её лицу, будто посвящая в какую-то тайну: — Вейся вокруг него сколько угодно, вся твоя неприкосновенность — как неприкосновенность пустой вещицы в его собственности. Это разве значит, что он доверяет тебе? По-настоящему доверяет? У Агнес было ощущение от этих слов, что прямо перед ней мелькал какой-то крючок, который она все ухватить не могла. Буквально руку протянуть. Но она не понимала, что… Или?.. Может быть, понимала. — А тебе? — переметнула она стрелку. — Что такого он поручал тебе, чего не поручил бы мне, чтобы ты была так в себе уверена? Её накрашенные темной помадой губы широко растянулись. И явно что-то за этой улыбкой крылось, Агнес точно попала. Что-то важное. Но Беллатриса, увы, быстро соскочила со скользкого крючка. Вопреки подозрению, что её самодовольство могло бы сыграть Агнес на руку, предпочла вдаваться в подробности не о себе, а поиздеваться над ней: — Знаешь… а я что-то не припомню, что бы вообще он тебе такого поручал, — демонстративно хмуря брови, протянула она. — Хоть что-то значимое. Выдающееся. Не считая твоего участия в этом всем… — Она глазами небрежно указала на само Министерство в целом, которое, в общем-то, презирала. Все эти политические игрища Беллатрису заставляли скучать. — А как Пожирателю Смерти… — Досадливо прицокнула языком и поджала губы. — Не припомню. Убирать магловскую грязь каждый горазд, правда? Вот эта ветвь обсуждения Агнес совсем не нравилась. Уходила не туда. Вела прямиком к тому, что вспоминать она не хотела ни в коей мере. Разумеется, именно это Беллатриса и припомнила. — Ах, точно! Решить ту досадную проблему с бедным запутавшимся малышом Драко, да? Помню-помню. — Хмыкнула: — Но и это, увы, мелковато. Истинные эмоции прятать за стеной Агнес должна была научиться давным-давно. Ещё Снейп завещал девять лет назад — она стала часто возвращаться к нему мыслями, чаще, чем при жизни, — завещал не показывать слабость. Сейчас она с собой не совладала. Всего лишь стиснула крепче челюсть, и только, но уже этой мелочи Белле было достаточно: — Что, неужели всё ещё больная тема? О, бедняжка. Беллатриса состроила фальшиво-сострадательную гримасу. А после отпустила Агнес резко, ногтями оцарапывая шею, и отпрянула на шаг, бросив напоследок: — Иди поплачь. Агнес даже не смотрела, как та удаляется. Одной только фразой Белла как скинула ей на грудную клетку чугунную плиту. Открыла ту часть памяти, что хотелось бы похоронить и никогда не раскапывать. Шея горела, и пальцы коснулись кожи, где впивались острые ногти. Кровь. Царапнула от души, психопатка. На эти алые капли на пальцах Агнес все равно смотрела отрешенно. Это шоу не было бессмысленным. Что-то Беллатриса знает. Неосознанно Агнес списала её со счетов из-за того, что по возрождении Реддл не уделял бывшей правой руке такого внимания. Но ведь крестражи он себе отливал, будучи прежним Темным Лордом. Ей стоило бы сейчас копать мыслями в эту степь. Размышлять, обдумывать, планировать хоть что-то. А перевешивало все равно другое. Так и соскальзывал рассудок на собственные воспоминания — словно подняли со дна застоявшийся ил, помутив чистоту сознания. Заставляя думать не о насущном. Не о крестражах и не о Беллатрисе. О Драко.

— 1996 —

Агнес ко многому уже привыкла. Не раз видела, как её знакомые — бывшие однокурсники, родственники или просто мелькавшие где-то раньше лица — потрошат маглов. Не единожды убивала сама — тех грязнокровок даже, кого знала со школы. Кого видела в стенах замка. Кто носился в школьной форме с учебниками по коридорам, а за пределами волшебного мирка метался по дому в мольбах не трогать семью, пока Пожиратели Смерти выскребали из уютных гнездышек всё живое. Но за тем, как этот родственник присягает на колене Темному Лорду, Агнес следила с гадким комком в горле, который не проглотить. Не смела отвести взгляд — не отводила, даже когда он, уже поднявшись, уже закатав белоснежный рукав рубашки, протянул Лорду пока ещё пустующее предплечье. Боковым зрением замечала, что и Люциус продолжал смотреть — с каким-то отсутствующим выражением абсолютно серого лица. Будто абстрагировался, зарылся в мыслях, и неподвижный взгляд на собственном сыне был фальшивкой. Агнес не абстрагировалась. Видела в деталях, насколько ей позволяло расстояние — как сжимается челюсть Драко, проявляясь желваками на скулах. Как под изящным движением лордовской палочки по худой руке разбредаются черные полосы, сливаясь в хорошо знакомый всем присутствующим рисунок. Её собственная рука отдавала фантомной болью воспоминания — о том, как там, в Запретном лесу, Том выжигал всё то же на её коже. Это всё такая бессмыслица. В её случае это было вынужденной мерой, способом заставить невольную свидетельницу молчать, а сейчас ведь можно обойтись без этого. Драко и так уже давно никуда не денется. Или это способ удержать подле себя Люциуса, чтобы не делся он? Агнес смотрела на непроницаемое лицо Тома, неспособная его понять. Столькими сведениями он с ней делился, и все равно — это даже не сотая и не тысячная часть всего, что творится у него на уме. Том говорил Драко какие-то формальности, Агнес имела дерзость не внимать каждому его слову и вместо этого перевела взгляд на своего отца, сидящего за столом справа. Если бы он был с ней рядом, когда Метку ставили ей, встрял бы он? Очевидно, будь он рядом тогда, ей эти оковы и не понадобились, но все же, если предположить… Неужели молча наблюдал бы, как наблюдает сейчас Люциус? Отзвук отцовских криков под Круциатусом дымкой мелькнул в памяти. Нет. Нет, Агнес уверена. Вступился бы. Заметив её внимание краем глаза, отец повернул голову. Встретился с ней взглядами, и она не знала, видно ли это в её зрачках, но её терзало желание передать хоть долю благодарности за ту давнюю попытку устроить ей побег — дурная, она так ни разу его и не поблагодарила, как будто принимала это как должное. Само собой разумеющееся. Уже не первый год их общение было сведено к самому минимуму, притом, что они жили в одном доме, могли проходить целые недели, чтобы они не проронили друг другу ни слова. Но сейчас, как будто понимая, о чем она думает, о чем вспоминает, он еле заметно кивнул ей. Сохраняя при этом свое привычное строгое выражение лица — и даже взгляд ничуть не потеплел. Только сухой кивок как принятие неозвученной благодарности. Линия её губ дрогнула в намеке на улыбку. Будто старание притвориться, натянуть маску и не думать о том, что происходит сейчас за пределами установившегося между двумя Розье немого контакта. В том числе о том, как, получив свою Метку, Драко прошел к столу и занял место — среди Пожирателей Смерти. Как будто это хоть сколько-нибудь, черт побери, нормально! Ему всего шестнадцать. Агнес взглянула на него всё же. Её взгляд Драко встретил надменно — ни капли потерянности после всего только что случившегося. Только дыхание чуть глубже обычного и на висках выступила испарина: боль от процедуры клеймения была не чем-то, от чего можно просто отмахнуться. Сделать вид, что это ничего. Укол, не больше. Рукой Драко убрал от лица упавшую на лоб платиновую челку, и этим же выдал легкую нервозность — Агнес хорошо этот жест знала. Из тех давних-давних лет, когда он был просто несносным мальчишкой, лезущим в неприятности вслед за Поттером. Как же переменилась бы её жизнь, если бы Драко тогда просто не выскользнул из гостиной. Если бы она не сочла, что тот полумертвый юноша, встреченный ими в коридоре, определенно нуждается в её помощи… После окончания собрания она лично крайне нуждалась в свежем воздухе — вычистить из легких накипь воспрявших воспоминаний. На присяге Драко присутствовали только самые близкие к Малфоям лордовские приспешники — Розье и Лестрейнджи. Последние и оккупировали Малфоев поздравлениями, бессмысленной болтовней, в которой Агнес все равно никогда не участвовала, поэтому запросто выскользнула из зала, а затем и из особняка. Не уходила сильно, бродила неподалеку в темноте и прохладе. Лето только начиналось, и ночной воздух кусал оголенные ноги, не полностью скрытые черным платьем. Это платье в принципе было непригодно для таких прогулок — небольшой треугольный вырез, расположенный чуть выше корсета, не способствовал теплу, притом, что плечи и шея наоборот были закрыты. Слабый ветер вдобавок колебал юбку, неравномерно ниспадавшую к коленям, и свободные, чересчур тонкие рукава. Можно бы использовать согревающие чары. Агнес не хотела. Как будто наказывала себя, сама не вполне понимая, за что. Ответ сам появился в поле зрения. Не сразу — спустя полчаса пустых скитаний по территории поместья. Удивительно даже. Его не стали сильно мучить разговорами? Великодушно позволили выйти и проветрить голову. Или сам сбежал. Драко опирался спиной на одну из каменных колонн, засунув руки в карманы брюк. Взирал на звездное небо, но наверняка видел не россыпь ярких точек — беспроглядно вязнул в мыслях. Его не стоило, наверное, беспокоить. Но неизвестно, когда он нагрянет в поместье в следующий раз. — И для чего это было нужно? — подала она голос из полумрака, и Драко дернулся — не заметил её. Шелест листьев в саду скрадывал её осторожные, глухие шаги, несмотря на перманентное наличие каблуков в её туфлях. — Будешь читать мне проповеди? — отозвался Драко, прислонившись обратно затылком к колонне. Агнес подошла ближе. Да. Будет. — Так не терпелось вступить в ряды убийц? — Как-то лицемерно с твоей стороны. — Словно пощечина — слабая, но неприятная. Неожиданная. Взгляд метнулся к его насмешливому лицу. — Или тебе так бьет по самолюбию, что я побил твой рекорд и принял Метку раньше? — Драко, не будь ослом. Это не соревнование. — Как знаешь. От его какого-то немыслимо снисходительного тона её лизнула изнутри бегло злость. Едкая, отвратительно-душная. Еще и смотрел на нее сверху-вниз — всего три года прошло, а он вытянулся так, что Агнес и на каблуках была ниже. А ведь она старше. Пять лет — вроде мелочь, но в их возрасте как целая пропасть. Агнес сощурилась, изучая его лицо, изменившееся за эти пролетевшие безумным вихрем годы. Шестнадцатилетие сбило с его черт детскую мягкость, выточило резкие линии. Гордый подбородок стал ещё острее, взгляд ещё высокомернее. Но все еще самый обычный подросток. — Ты хоть осознаешь, во что впутался? Драко усмехнулся — широко, оголяя зубы. Глядя на нее, немного наклонил голову вбок, будто умиляясь. — Как же мне повезло с тетушками… одна месяцами капала на мозг, какая же это честь. Другая решила поиграть в нравоучения. Капала на мозг?.. Её брови сдвинулись к переносице, но уже через мгновение слепилось четкое осознание. У неё аж голос осел от неверия: — Ты из-за Беллатрисы?.. Нашел кого слушать! — А кого мне стоило слушать? Тебя? — одно только слово, а вымоченное в яде насквозь. — О, извини, мне показалось, ты слегка позабыла о моем существовании. Неправда. Агнес вспоминала регулярно, просто… он ей и рта раскрыть не дал: — Видимся только на официальных сборищах, и каждый раз одно и то же. Агнес, скажи, а что было, когда он отослал меня? — передразнил он себя же, но тринадцатилетнего, четырнадцатилетнего, пятнадцатилетнего… и сделал шаг к ней. — Агнес, скажи, а что там творится у тебя дома? — Ещё шаг. — Агнес, скажи, а что вообще происходит? — Он остановился, и губы расплылись снова в усмешке, в то время как глаза оставались жестокими. Озлобленными. — Это даже восхищает. Ты очень находчива в игнорировании любых моих вопросов. Почему претензия только к ней? Его драгоценный отец обо всем знал, неужели к своему папочке у него вопросов никаких? Он будто в ту же секунду подумал о том же. Дернул плечом. — Впрочем, не ты одна. Каждый так стремится меня огородить от страшного взрослого мира. — Драко фыркнул. — Я от однокурсников узнаю больше. Спасибо другу, которому показалось ночью в школе незнакомое лицо, так бы и не узнал, что Лорд снова почтил визитом… — Что ты сказал? — оторопело переспросила она — даже все раздражение от нападок схлынуло. Заговорила тише: — Лорд проник в замок? Когда? — Нет, ты издеваешься, — покачал он головой, отворачиваясь от нее. Агнес схватила его за локоть, чтобы остановить. Он его выдернул. — Ты уже им одержима или что? Тебе не кажется? — смотрел ей в глаза, будто чтобы убедиться, что до нее доходит смысл — как душевно больной. — Речь сейчас вообще не о нем, но ты, конечно… Информация, что Тому зачем-то снова понадобился Хогвартс — и Агнес об этом слышала впервые — выбила из равновесия. Сказалась на её самообладании. Терпение начало идти трещинами, нет, уже просто лопнуло к драклам: — А что мне стоит, пожалеть тебя? — Теперь уже она сделала уверенный шаг к нему, он — назад, растерявшись. — Мне очень, очень жаль, что пришлось утаить от тебя подробности прекрасных сцен, где выпускают маглам кишки. — Слова полились сплошным потоком: — Правда, очень жаль, что все носились с тобой, чтобы у тебя была нормальная жизнь. И определенно жаль, что тебе пока не довелось узнать, каково следить за каждым своим словом, чтобы — не дай Мерлин! — не выдать никому то, чего не следовало бы. Но теперь-то, я надеюсь, в полной мере насладишься своим положением… — Звучит, будто тебя не сильно устраивает твоё собственное, Агнесса. Её едва на месте не подбросило. Из уст вырвался вздох, и на пару секунд Агнес отвернула голову в сторону, противоположную от неожиданного источника голоса — прийти в себя. Успокоиться. Вдохнуть и выдохнуть, прежде чем взглянуть на него, непонятно когда выросшего из темноты. — Никак нет, мой Лорд, — спокойно произнесла она, смотря в алые глаза, при тусклом свете фонарей кажущиеся ещё более глубокими, ещё более неестественными. У неё было рассеянное дежавю. Агнес, Драко и Том Реддл. Встреча втроем спустя три года. — В таком случае оставь Драко в покое, — приказал он, благо, не холодно — скорее скучающе, без оттенков в тоне вообще. Кажется, совсем не был зол на неё за эту крайнюю тираду. — Я полагаю, ему хотелось бы побыть сейчас одному. Возражать было бы неблагоразумно и самое главное — бессмысленно. У этого спора с дорогим племянничком не будет конца. Напоследок бросив на Драко взгляд, Агнес послушно пошла в дом. Том внимательно за этим проследил и лишь после этого сам отправился внутрь, оставляя Драко, как и сказал сам, в одиночестве. Агнес только совсем немного прошлась по коридору, не желая идти в свою комнату, и замедлилась, остановилась у одного из высоких окон. Отсюда не было видно Драко, зато открывался вид на каменную химеру в саду, на которой когда-то очень давно она отрабатывала прицельность. Очередное воспоминание из целого сонмища — как очередная спица в мозг. Драко, может быть, будет проще. Грязнокровок он действительно искренне терпеть не мог. И воспитывали его иначе, и жил он несколько лет с мыслью, что рано или поздно придется… Вероятно, готовился и тренировался заранее. Но Агнес все равно было тошно представлять его под обстрелом проклятий. В окружении трупов. Убийцей или убитым. Как скоро он осознает, что быть элитным бойцом Темного Лорда — это не только привилегии? Сплошная грязь, от которой чистокровные так сильно бегут. Смрад из крови и гари. Коллекция шрамов. И на теле, и на психике — её всё ещё каждое убийство через измельчитель пропускало, заставляя после, вернувшись домой, собирать себя по кусочкам. Нельзя судить других по себе, да. Её история — её опыт, только её. Но все-таки Агнес сильно сомневалась, что Драко с большим воодушевлением пустит в лоб своей первой жертве Убивающее. Будь та маглом, грязнокровкой, да последней тварью, кем угодно — нужно быть абсолютным чудовищем, чтобы это было легко. Кем-то, у кого заведомо атрофировано чувство любого сострадания. Кем-то вроде… — Это его выбор, — прозвучал совсем рядом голос того, кто вновь появился из ниоткуда, подобно призраку. И следом — не давая даже опомниться, дернуться, обернуться — невесомое касание его пальцев к запястью. Будто утешением. Милосердной беглой лаской. Или, может быть, простым уточнением, о чем речь: стоит ведь его пальцам подняться на пару дюймов выше — и коснутся вытатуированной пасти змеи. Да, скорее это. Намек, и только. На утешения он редко расщедрялся, если только это не было частью какой-нибудь загадочной цели. Но руку он не убрал. Задержал касание, как будто это было именно его желание — касаться. Что стало чем-то вроде исключительного. «Я больше к тебе не прикоснусь, если ты того не хочешь», сказал он год назад и слово это держал. Загвоздка только в том, что Агнес не была уверена, что она не… Хочет. Иначе не истолковать, почему не отодвинула руку хоть немного. На запястье кожа тонкая, чувствительная, и её тело отозвалось мурашками, будто призывало к побегу — отпрянуть. Агнес только прикрыла глаза. — Это не может быть его выбором, ты ведь понимаешь, — вырвалось слабым обреченным шепотом. В его возрасте волшебники не всегда уверены, какие выпускные экзамены через пару лет сдавать — да Драко только-только СОВ сдал! — а тут речь о том, вступать ли в войну. Это опрометчиво-неуважительно с её стороны, говорить о таком вслух. Она все равно что ставила под сомнение, что к Темному Лорду и его идеям можно прийти по собственной воле. Агнес заглянула осторожно в его лицо — он всё ещё не был зол. Лунный свет мягко омывал его черты. Точеные, но не резкие. Багрянец его радужек отдавал привычным равнодушием. Он ведь взаправду должен понимать, что инициатива Драко — следствие давления извне. Другое дело, что Темного Лорда это явно не очень-то волновало. Так ей казалось, по крайней мере. Но, может, это бессилие — в её тоне, в её взгляде — на что-то в конечном счете и повлияло. — Я не стану отправлять его на задания раньше его совершеннолетия. Обычная, простая констатация. Брови Агнес чуть приподнялись. Она смотрела на Тома снизу-вверх в какой-то непривычной для неё открытости: его слова непонятным образом её уязвили, как финальный штрих после присяги Драко, после не самой приятной с ним беседы и воспоминаний о своих первых годах. Том мог делать одолжение не ей лично. Вполне вероятно, что это в принципе не входило в его планы — сразу же отправлять Драко под обстрел. И тем не менее она не могла не сказать ему тихое: — Спасибо. Пусть ситуация всё равно паршивая. Драко всё равно уже оклеймен и назад пути нет. Но пусть. Хотя бы год ещё он побудет в относительной безопасности, а там, может, война и закончится вскоре, раз уж Дамблдора больше нет… На её глупую благодарность Том ничего не ответил, смотрел на неё с каким-то легким любопытством, как будто это «спасибо» его немного изумило или скорее уж позабавило. Не сильно, но достаточно, чтобы дольше обычного рассматривать черты её лица в этой зыбучей тишине. Атмосфера вся — вязкая, тянущая. Агнес не понимала, почему. Его пальцы больше не касались её руки, а сердце у неё все равно продолжало частить. Чересчур сильно для совершенно обычного разговора. Это давило. Эта близость — в полушаге друг от друга — и этот прямой взгляд. Тяжело повисшее молчание, вроде бы безмятежное, но этот кутающий со всех сторон полумрак коридора… Голоса вдалеке заставили её немного отпрянуть. Опустить голову и заморгать, будто выпутавшись из какого-то транса. Если это Лестрейнджи, им не понадобится много фантазии, чтобы додумать, что значит сцена, где Темный Лорд и его извечное дополнение в лице Агнес стоят наедине. Почти в темноте. На расстоянии, что впору бы назвать компрометирующим. Узнавать ей не хотелось. Чувствуя странную неловкость, Агнес поджала губы и отступила еще, на пару шагов спиной назад. Осторожно, словно без слов спрашивая дозволения уйти. Возражений не последовало. Агнес развернулась, направилась по коридору прочь. Немного нервно оправила рукав, будто пряча запястье — как если бы его касания могли оставлять следы не только глубоко под кожей, но и снаружи. Как будто это было нечто непристойное. Обычное касание — более интимное, чем оба из поцелуев за эти три года. Чем больше она удалялась, тем больше приходила в себя, и её накрывала духота, сжимающая горло петлей. Беспричинно. Сердце билось в такт каждому напряженному шагу. А в уме — отголосок того внезапного заявления, совершенно бессмысленного, но застрявшего в голове, запутавшегося в клубке мыслей шипом. Ты им уже одержима, тебе не кажется?

— 2002 —

Это должно быть даже немного иронично. Перед ней открывались головокружительных масштабов природные ландшафты — горный массив, заросший лесом и окруженный степями вдалеке, растянувшимися на немало миль в разные стороны. Снег еще не накрыл местность, но конец ноября давал о себе знать, заползая под одежду жалящим холодом. Освежал ледяными иглами, колющими лицо и немного шею — единственные открытые участки кожи. Где, как не здесь, можно бы вздохнуть полной грудью… Но рядом с ним нужно очень постараться, чтобы чувствовать себя свободно. Справедливости ради, грудную клетку теснило не только его присутствие неподалеку. Целая совокупность тошнотворных факторов. Всё происходящее. Потому что этап переговоров окончен. Ситуация во Франции всё ещё шаткая, но контролируется, насколько возможно. Медлить больше нельзя. Британское, французское и немецкое общество уже поставлено в известность о категорическом несогласии других стран с действиями Лорда во Франции, что грозило агрессией с их стороны. А потому — разумеется, не более чем во избежание нападения — Лорд первым должен предпринять меры. Агнес ждала чуть поодаль, пока Долохов докладывал Реддлу об обстановке на границах. Глядела со склона на хмурую природу Венгрии и не могла избавиться от слякоти где-то на собственной продрогшей душонке. Очередной виток магической истории… если Агнес и хотела быть её частью, то как Жнец. Не как… а кто она вообще? Кто в этом всем? Вряд ли её имя впишется в какие-нибудь будущие хроники, повествующие о нынешних событиях, и тем не менее наблюдала Агнес с самых первых рядов. Честно, её бы устроил лучше какой-нибудь третий ряд… десятый?.. Сотый тоже был бы неплох. Наверное, она лукавила. Обманывала себя. Это не могло не льстить в каком-то извращенном смысле, что по итогу Долохов, закончив с отчётом, трансгрессировал. А Агнес осталась. На скалистом холме с Реддлом — она одна. Несколько секунд еще он простоял в отдалении, размышляя о чем-то, и Агнес засмотрелась невольно на этот высокий темный силуэт на фоне необъятных просторов. Вроде бы в сравнении с ними он мог бы показаться крошечным. Ничего не значащим. Но от него все равно веяло силой, если только это Агнес уже не помешалась… она-то знала, что он такое. И знала, что он задумал. Он направился наконец к ней, и его взгляд даже не скрывал легкого замешательства — буквально крупицы. Большего он никогда не показывал. — Что случилось? — Беллатриса и один из французских бойцов не на позиции, — ответил он сухо. — Их не могут найти. Её брови нахмурились, и мгновение она только настороженно вглядывалась в его лицо, как если бы полагала, что он невсерьез. Беллатриса Лестрейндж — не из тех, кто стала бы подставлять своего идола. Из кожи бы вон вылезла, хоть наизнанку извернулась, только бы привести в исполнение прямой приказ. Осторожное предположение: — Думаешь, кто-то пытается саботировать твой план? Во всяком случае, точно не Агнес. Она-то целый день в делах носится вместе с Реддлом. — Я распорядился, чтобы их заменили, — констатировал он, давая понять, что о действительном саботаже не может идти речи. — После выделю людей на поиски. Безусловно, Реддл предусматривал, что на любой из позиций может что-либо пойти не так. Замена, следовательно, должна происходить в кратчайшие сроки. Так что Агнес отнюдь не удивилась, что уже сейчас он двинулся в направлении расположенного на каменистой поверхности артефакта. Подумаешь, исчезла одна из самых преданных соратниц. Из графика еще выбиваться… Агнес неспешно отправилась следом. На земле стояло стеклянное нечто, практически не поддающееся описанию — Агнес мало в таких изобретениях смыслила. Многогранник, и на каждой грани — по символу. Древние руны, разумеется. Через стекло было видно, что у артефакта несколько отсеков внутри, и в самой его глубине клубилась магия. Детище Реддла. Или его ученых. Но учитывая, что лаборатории находятся под его неизменным контролем, он в наибольшей мере приложил к этому руку. Идея однозначно его личная. Он взял механизм работы обычного артефакта, обеспечивающего антитрансгрессионный барьер, и усовершенствовал. Чтобы усилить, переплел с более древней областью знаний, в изучении которых преуспел еще в юные годы. И самое главное — напитал магией, поглощаемой из грязнокровок не первый год. Если обычные антитрансгрессионные чары охватывают не особо большой регион, то эти накроют куполом плюс-минус… треть Европы. Распространятся не только на трансгрессию, но и на каминную сеть. Это послужит препятствием для оказания помощи друг другу, если вдруг Великобритания нападет на любое из Министерств. Выведет из строя международную торговлю — обществу весьма просто загнуться без экспорта и импорта растений, ингредиентов для зелий, всевозможного сырья для производства. И как вишенка на торте — это всё элементарно выбьет почву из-под ног волшебников, привыкших полагаться на магическое перемещение. «Ножками походят, как их обожаемые маглы» — цитата Крауча сразу после того, как Реддл озвучил свои намерения на собрании. Лазейки останутся, конечно. Например, исчезательные шкафы… хотелось верить. Насколько Агнес знала, они работают по совсем иной магической схеме, и это обнадеживало, хотя уверенности пока никакой не было. Порт-ключи создать будет возможно только благодаря силе Реддла, раз артефакт связан именно с ним и им же будет приведен в действие. Это обеспечит контроль. Власть в его руках. И прибыль — колоссальную. Кощунственно было бы не воспользоваться положением и не предоставлять в ограниченном количестве порталы, что станут эксклюзивной роскошью, за баснословную стоимость. Которая сперва покажется варварством, безусловно. Но в скором времени запертые барьером волшебники осознают, что выбора у них особо нет. И все это благодаря этой стекляшке. Агнес не могла отделаться от доброй доли скептицизма. Но недооценивать Реддла — худшая ошибка. Поэтому она верила. И самую малость ужасалась, откровенно ужасалась грядущим событиям, очень стараясь этого не выдавать. Прождал Реддл не слишком долго. Один только взмах его палочки, и руны на гранях артефакта зажглись. Яркость растеклась по ним постепенно, как будто чиркнули по каждому символу искрами. Но горели всего миг. Затем отделились — на стекле остались черными линиями и жгли теперь воздух. Колыхаясь красным пламенем, плавно поднимались выше. Реддл заговорил тихо. Даже если бы Агнес понимала, на каком языке он читает, все равно бы едва ли разобрала. Хриплая, тягучая речь. Всплыло в уме неуместное сравнением с тем, что она когда-то уже слышала. Видела — тоже руны, только кровью выведенные на его предплечьях. Там, в воспоминании о создании крестража. Это не имеет ничего общего с той бесовщиной, и все равно от блеклого сходства стало тревожно. Неуютно от понимания, что и эта магия, которую он сейчас выпускает, запретна и очень вряд ли досконально изучена. Его самого это не беспокоило, нет? Ничуть? Ничуть. Внешние грани артефакта закрутились, со скрипом вращались, прежде чем вдруг распахнуться — как раскрывается лотос, являя сердцевину. Та все еще оставалась закрыта, но магия в ней горела ярче и ярче по мере того, как Реддл продолжал читать на древнем наречии. Как живая, билась о стеклянные стены, яростно, будто желая выбраться уже на волю, рвалась к зависшим в воздухе рунам. У Агнес желудок сжался комком. Вроде не трусиха, да и силу Реддла в действии видела не раз, но простую магию, обычную магию, неважно какой мощи. Осуществление ритуала — еще и с использованием артефакта, над которым корпели лучшие умы Британии, с использованием насильно отнятой магии, отчего грязнокровки на первых порах буквально умирали от истощения, пока ученые не научились регулировать браслеты… ей лицезреть еще слегка не доводилось. Сердцевина артефакта пошла трещинами. И не различить, так и должно быть, или… Никакого «или» — потому что Реддл все еще оставался спокоен. Речь ровная, беспрерывная, лицо сосредоточенное и каждое движение палочкой — твердое. Завораживающее. Стекло с треском лопнуло. Магия — казалось бы, этот небольшой запертый клубок сил — хлынула вверх целым широким столбом, поглощая ослепительно вспыхнувшие руны. Так высоко, что вспорола облака. Агнес обдало потоком ветра, оттолкнуло на шаг назад. Небо на такое вторжение в природу ответило вмиг развернувшейся грозой — раскатом грома, сотрясшим землю. Яркими вспышками молний в глубинах туч, от которых зарябило в глазах. В ту же секунду запекло предплечье. Метка. Агнес сжала и разжала кулак, претерпевая знакомую боль — Реддл давал сигнал Пожирателям Смерти, чтобы начинали свою часть. Пожирателям Смерти, что наряду с прочими, рядовыми бойцами уже давно были рассредоточены по границам. В этот миг должны были вогнать палочки в землю, что было частью ритуала, и обозначить тем четкую линию возводящегося купола. Реддл отправил их, растягивая военные силы по континенту, ещё с первых же дней вторжения во Францию. Ограничить страны не только магией. Бойцами, дементорами, оборотнями и прочими озлобленными тварями, чтобы нельзя было пересечь границу не только магически, но и обычным магловским способом. Держать нужные ему страны в этой блокаде, отравляя им жизнь, до тех пор, пока у них не останется единственный вариант — пойти ему навстречу. Согласиться на его условия. Сдаться. Агнес не знала, что приводило её в больший трепет, спирающий дыхание. Этот гигантский вихрящийся столб магии, воткнувшийся в небо, или мысль, как много волшебников сейчас где-то там, разбросанные по Европе, синхронно приводили в действие план одного единственного волшебника. Темного мага, что даже на крохотный шаг не отступил назад перед раскинувшейся прямо перед ним мощью артефакта. У него не дрогнула рука. Не дрогнул голос. Он продолжал. Только голос стал громче, чтобы не заглушали завывания ветра, от которого у Агнес закладывало уши. Этот шквал, исходящий от круговерти, с силой трепал им обоим волосы, подолы мантий и едва не сносил её. Если Реддл крепко стоял на ногах, то Агнес чувствовала, что её вот-вот отшвырнет назад, и сама не понимала, почему не попыталась уйти дальше. Была прикована взглядом к Реддлу. Намертво — не могла отвести от него глаз. Обе его руки были подняты — второй, даже без палочки, он будто помогал сдерживать весь этот поток. Если присмотреться, они были настолько напряжены, что все же еле заметно дрожали от надрыва, и это… невероятно. Гипнотизирующе ввиду исключительности. Даже когда Реддл вершил массовые казни, одновременно распространяя внимание и магию на множество волшебников, это всегда было легкое движение палочкой. Сейчас он по-настоящему вкладывал свои силы. Как будто бы вечность миновала, прежде чем сквозь рев поднятой им бури перестал звучать его голос. Он отошел на пару шагов — не из чувства самосохранения, а чтобы взглянуть вверх, лучше рассмотреть своё творение. Опустил медленно руки. Но ничего не прекратилось. Запрокидывая голову, Агнес даже не могла различить, где заканчивается этот крутящийся поток магии. Сплетенный из множества оттенков темных цветов, окрашивал некогда серое небо багроватым тоном. Мелкие капли дождя порывами ветра кольцевали вокруг, кололи сквозь одежду и исчезали внутри магического марева. Маглы наверняка спишут это на какой-то аномальный смерч. Но волшебники? Чары должны были начать действовать и растекаться лавиной вширь с первой же секунды — значит, к их источнику трансгрессией не подобраться. Если и ждать волшебников, то на старых добрых метлах. Это займет время. Агнес посмотрела снова на Реддла — уж его эта перспектива появления незваных зрителей не сильно беспокоила. Он тяжело дышал, но не выглядел ослабевшим. Наоборот. Не отводил от вихря глаз. Линия губ как будто вот-вот норовила изогнуться ухмылкой. Черные волосы трепало ветром, и вкупе с огнем в глазах Реддл выглядел непривычно и абсолютно неестественно… юным. Агнес не видела его таким ни в первые годы возрождения, ни в Омуте. Будто так выглядели его истинные, кристально чистые эмоции. Только магия — только мощь в его руках — могла их вызвать. Это пугало. Сердце било так, будто гром раздавался не в небе, а в груди. Ей всегда казалось, что больше всего пугает именно эта его ледяная сдержанность, вечная безэмоциональность. Даже его гнев был стылым. Но к этому Агнес привыкла, насколько могла. Сейчас она бездумно попятилась. Несколько мелких нетвердых шагов назад. Реддл заметил, должно быть, боковым зрением. От ветра у нее уже слезились глаза: она не сразу успевала смаргивать пелену. Не увидела, когда он преодолел пару ярдов между ними в секунду, зато почувствовала — хватку его пальцев на своем локте. Сердце замолкло, провалилось вниз, потому что изрытый тревогами разум первой мыслью выдал, что Реддл мог бы и швырнуть её развлечения ради в этот поток магии, и неизвестно, что бы это повлекло. Не расщепилась бы ли она на куски. Но он не смотрел на нее даже. Удерживал её подле себя, как будто просто хотел её рядом. Настолько, что её рука, в капкане его крепко сжатых пальцев, абсолютно точно не останется без синяков. И то ли эта боль, то ли страх побудили выдать неуверенное: — Том… Агнес сама не понимала, что хотела сказать. Чтобы отпустил? Что ей не по себе в такой близости от его творения? Слегка неуютно! Тут же она пожалела о том, что вообще открыла рот. Он посмотрел на неё. Отнял наконец внимание от этого хаоса, повернул к Агнес голову, и у неё почему-то дыхание перехватило от взгляда глаза в глаза. От тени усмешки на его губах, раздирающей ей рассудок. Он казался совершенным безумцем в этот момент. И этот безумец рывком притянул её к себе. То ли чтобы выплеснуть непривычный избыток чувств, то ли Мерлин знает зачем — он поцеловал её. Грубо и бескомпромиссно. Изуверски, взрывая у неё в груди грохот эмоций. Протест. Ей было не до этих игр. Дернулась, попыталась его оттолкнуть. Реддлу было плевать на секундное сопротивление, если он вообще это почувствовал, только крепче прижал её к себе. Натиск ломал волю, ломал её, практически причинял боль. Откровенно пугал её своей алчностью. Хватая воздух, она позволила ему проникнуть языком в её рот, глубоко и жарко, так, что из её глотки вырвался хриплый стон. Едва не хрустели позвонки в жесткой хватке его рук, заставляющей прижиматься к нему, телом к телу, и Агнес даже различить не могла: мелко колотило только её, или их обоих. Это острое чувство адреналина должно быть редким для него удовольствием, и он явно упивался. Каждой секундой. Сумасшествие набирало оборот и было заразительным. Травило её, будто передаваясь через сбитое дыхание прямо в легкие. Агнес ничего уже не соображала. Упустила момент, когда сама стала отвечать ему. Кусала его губы, зализывала эти укусы, дышала загнанно ему в рот и тянулась к нему. Чуть ли не на носки вставала, только бы ближе. Теснее. Уже продрогла насквозь от холода вокруг, но плавилась от жара, исходящего от него. Горячее дыхание, горячие касания губ и языка. Шпарящее в венах возбуждение. Ветер всё ещё хлестал их обоих с нещадной силой, и её бы, утерявшую всякий контроль, явно унесло бы уже куда-нибудь к чертям, если бы не его рука поперек её талии, впаявшая её тело в его собственное. Вторая его рука держала её за затылок, не давая губам отстраниться ни на дюйм, словно даже крупица пространства между ними приведет к отрезвлению. К отрезвлению привело другое. Затишье. Всё совсем скоро заглохло. Свист в ушах. Порывы урагана. Накрыло так внезапно, будто окунули в вакуум. Реддл прекратил целовать её — ещё не выпуская из своих рук, только немного отстраняясь от губ, но все еще склоняясь к ней. Близко, прерывистым дыханием касаясь её лица. Убрал руку с затылка, скользя ею плавно по шее, чтобы с чудовищной нежностью погладить большим пальцем линию волос — место за ухом настолько чуткое, что Агнес выронила еще один рваный вздох ему в губы. Еле слышный и последний. Отпрянула практически сразу — не выдержала. Эта близость к нему убивала. Ноги едва слушались, и шаги назад — дальше от Реддла — получились слабыми, неуверенными. Дальше. Дальше. Мысленно закрыться, огородиться, захлопнуть или скорее прихлопнуть собственные эмоции, как насекомое. Мерлин, почему это не может быть так просто… Истерзанные губы ныли, пульс все еще грохотал в груди, висках, глотке. А Реддла его порыв, кажется, нисколько не смущал: он смотрел на её растерянность с долей насмешки. Как всегда. Но и у него, если вглядеться — а она впивалась в него взглядом едва не до боли в глазах — дыхание еще только-только приходило в норму: плечи еле заметно вздымались. Глаза всё ещё пугающе горящие. Темные. Зрачки почти поглотили алую радужку, и Агнес не понимала, это от банального поцелуя или от ритуала, вскипятившего ему холодную кровь. Хотелось бы выстрелить себе в висок Авадой за безвольную мысль, насколько даже сейчас — особенно сейчас — этот совсем не-по-лордовски встрепанный Том Реддл красив. Чтобы скрыть некоторую уязвленность — абсолютный внутренний раздрай, — Агнес повернула голову в направлении уже исчезнувшего столба магии, от которого не сохранилось практически ни следа. Его остатки таяли высоко в небе, растворяясь среди туч. Подумать только. В октябре Агнес целовала его после убийства прямо среди приема. Он сейчас целовал её после какого-то ненормального ритуала прямо на фоне громадного жуткого смерча. Умеют выбрать время. Оба. Конкретно же в эффектности победил Реддл, ладно. Стоит признать. Небо все еще отливало красноватым оттенком, и ощущение было, будто близится конец света. Агнес едва не поежилась. От артефакта осталось одно только стеклянное крошево на земле, удивительно, даже не разлетевшееся по округе, будто магией в камень втоптанное. Одним небрежным движением руки приведя растрепанные волосы в порядок, Реддл подошел к осколкам ближе. Аккуратно присел на корточки, чтобы рассмотреть. Агнес огляделась — по-прежнему никаких волшебников, что должны были слететься на аномалию. Наверное, это всё заняло не так много времени, хоть ей и казалось иначе, и ближайшие маги еще только в пути. Интересно, на метлах все-таки?.. Бедолаги. Для проверки она попыталась трансгрессировать хотя бы на пару ярдов в сторону… и не вышло. Действительно сработало. У неё в голове не укладывалось. Ещё только предстояло проверить, сработало ли на всей территории, что планировалась, но пока Реддл был занят чем-то другим. Агнес осторожно приблизилась, вгляделась: он уничтожал оставшиеся от артефакта осколки, обращал в прах. Судя по всему, чтобы не оставлять образцов для исследования, что могли бы помочь другим найти брешь в чарах. — Возможно, нам стоит убраться отсюда?.. — уточнила она, неспособная избавиться от чувства, будто волшебники могут вот-вот нагрянуть. — Уже поздно. Он констатировал это так легко — совершенно непринужденно — и поднялся на ноги. Только проследив за его взглядом, Агнес заметила первого появившегося из-за каменистых выступов волшебника. Затем и другого. И еще. Со всех сторон. Прибыли, вероятно, немного раньше, чем оказались замеченными, но заняли время, чтобы окружить. В руке у неё тут же оказалась палочка, замерзшие пальцы сжали крепче древко. Глаза настороженно бегали от одной фигуры к другой. Одиннадцать. Многовато… Мог ли Реддл быть слабее, чем обычно, после всей этой чертовщины? Мог ритуал его истощить? Не то чтобы Агнес сколько-то сомневалась в своем Лорде, но, возможно, на ритуал среди чужой, буквально уже вражеской страны стоило взять с собой немножко больше людей, чем она одна?.. Она лично может управиться максимум против трех одновременно… и не будучи заключенной в кольцо. Наверное. Ей не очень хотелось проверять. Это всё, в общем-то, даже необязательно — у Реддла с собой портключ, единственный в данный момент способный переместить их с этих земель. Он в любую секунду может исчезнуть. Что он?.. — У вас еще есть шанс преклонить колени, — заявил он в своей вечной безукоризненной самоуверенности. Фраза по-английски простая, да и по тону можно бы всё понять, но Агнес всё равно набрала в лёгкие воздуха и, стараясь говорить так же громко, перевела венгерским волшебникам на их язык. Должна же быть от неё тут какая-то польза. От этого Реддл и отталкивался, когда выбирал место. Не только из-за территориального фактора, но и беря в расчет, насколько хорошо его неизменный недо-секретарь владеет языком местных. На каком-нибудь словацком или чешском она с такой твердостью, подражая его тону, не заговорила бы. Не зря недавно практиковалась, пока оформляла проклятые шкафы для себя и Уизли. Венгры переглянулись. На лицах написана нерешительность — вроде бы в окружении не они, значит, заведомо в более выгодном положении, но ведь они должны были видеть хотя бы издалека этот мощный всплеск магии. Явление его могущества. Осознают ли они вовсе, кто перед ними? Если да, чего еще не убежали прочь? Вместо этого они решили поиграть в героев. Агнес вслушивалась напряженно в венгерскую речь одного из волшебников, чтобы не упустить ни слова. Складывающуюся в одну простую суть: — Говорят сложить оружие, — тихо передала она, повернув к Реддлу голову, но взгляд всё ещё не сводя с направленных в их сторону палочек. Его последовавшая усмешка не предвещала ничего хорошего. Венгры, стало быть, сочли так же. Потому что не выдержал один из них — и полетела первая вспышка заклинания, а за ней и другие целой очередью, будто только ждали отправного шага. Протего выставила Агнес, защищая их двоих. Остальное было за Реддлом. Ему хватило одного движения палочкой, чтобы без единого слова заставить весь человеческий круг взмыть в воздух. Вверх, на несколько ярдов над землей. Их объяли всполохи магии пламенными змеями, и зазвучала привычная симфония криков. Если на массовых казнях Реддл сперва душил, а затем ломал кости изнутри, чтобы не пачкать полы Министерства кровью, здесь его ничто не ограничивало. Магия ломала тела вопящих волшебников с громким хрустом, как беспомощные игрушки, выворачивала в суставах, и кровь брызгала во все стороны из-за крупных сколов переломанных костей, рвущих кожу изнутри. Это длилось несколько затяжных мгновений, прежде чем голоса замолкли после наиболее жуткого звука — хруста шей, что переломились синхронно. Изуродованные, пропитанные кровью тела повалились наземь. За исключением одного. Агнес взглянула на молодого волшебника, не очень-то мертвого и не сильно измученного, что в ужасе пополз спиной подальше от Реддла. Тот, получается, упустил?.. Нет. Судя по тому, как Реддл смотрел именно на него, — оставил нарочно. — Ты передашь послание, — спокойно сказал он, и Агнес тотчас перевела, хотя не была уверена, что тот в состоянии вникать. Беднягу лихорадило. Немигающие из-за страха глаза застелило пленкой. — Напомни министру, что Великобритания настоятельно рекомендует пересмотреть крайнее их решение. Продублировав послание по-венгерски, уже от себя Агнес, прищурившись, на всякий случай добавила: — Ты услышал? Напуганный парнишка судорожно закивал, и Реддл взмахом руки дал дозволение ему идти. Подгоняемый адреналином, тот резво вскочил на ноги и, отделавшийся, кажется, только переломами в руке и испугом, поспешил прочь. Чтобы — не было никаких сомнений — в точности передать и емкое послание, и магический вихрь, и зверское убийство его товарищей. Агнес обвела глазами истекающие кровью тела. Устало вздохнула. — Не люблю этот язык, — пожаловалась она, немного искривив линию губ. Намного сложнее романских и германских языковых групп. Его учить было сродни насилию над мозгом, испытанию на выдержку, хотя и увлекательному, потому и углубилась в него больше, чем в некоторые из тех, что полегче. Если бы расположение не играло роли, Агнес уж точно настояла бы, чтобы ритуал проводился где-нибудь в Италии, где и погодка, откровенно говоря, получше. — Из твоих уст звучал сейчас весьма очаровательно, — заметил Реддл между прочим, и Агнес усмехнулась, качая головой. Разошелся… Наконец, он предложил ей локоть — такой привычный, джентльменский, целомудренный жест после того, как совсем недавно он вжимал её тело в свое, истязая её рот. Мог бы и просто схватить её сейчас как угодно, чего уж там. Но он не изменял традициям. Уже как девять лет один и тот же способ совместного перемещения: Агнес протянула руку, сомкнула пальцы на его локте. Тогда Реддл притронулся к портключу в кармане мантии, и в ту же секунду они оставили обагренный кровью холм, как будто их здесь и не было. *** Сам отправившись проверить границы, её Реддл отослал обратно в Париж. Французский знали не так много Пожирателей Смерти, а потому круг лиц, кому Лорд поручал наблюдение за порядком в столице бунтов, был невероятно узок, и Агнес туда направляли чаще всего. Иногда ей казалось, что он нарочно её так испытывал. Искушал, щедро дарил все возможности направить мятежные настроения в нужное Жнецу русло. Но Агнес ведь не идиотка. Не стоит исключать шанс, что за каждым её шагом в стенах французского Министерства могли следить, так что свои обязанности она выполняла со всей ответственностью. Её дежурство в этот раз ничем интересным не отличилось. Эмоциональная встряска в Венгрии сжевала немало сил, и Агнес провела часть вечера и половину ночи, занимаясь всё той же утомительной бумажной волокитой и очень стараясь не заснуть, прежде чем её наконец сменили. Сын Нотта-старшего, ровесник Драко, славный парень. Зевая, он даже пожелал ей на выходе доброй ночи. Умиляло порой, какими отзывчивыми бывают приближенные всеми любимого местного тирана. Агнес кивнула и улыбнулась, осознавая, что сон ей снова не светит. Стоило бы и выспаться, учитывая, что утро её встретит абсолютным безумием, когда на Великобританию рухнет шквал писем от иностранных Министерств, в полной мере осознавших, что произошло. Вместо этого Агнес отправилась не домой. Выбралась в хитросплетение парижских улочек. Немного попетляла, проверяя, нет ли хвоста, растворилась в толпе магловских туристов, пришедших полюбоваться на Люксембургский дворец, и уже поодаль, за величественной старой церковью, свернула в темный безлюдный переулок. Убедившись, что нет маглов, накинула на себя дезиллюминационные чары — чтобы наверняка. В середине узкой улочки располагалась приклеенная к боку здания лестница, куда Агнес неспешно и направилась, стараясь ступать бесшумно по старой брусчатке. Ступени вели вниз — часто в таких местах можно найти скрытый от чужих глаз паб или обычные подсобные помещения. Здесь же непримечательная лестница напарывалась на тупик, как если бы строитель допустил ошибку. Голая стена. Спустившись к ней, Агнес, трижды в определенной последовательности, постучала по пустой поверхности кончиком палочки. И прошла тотчас сквозь — через стену, что стала неосязаемой и отозвалась на вторжение рябью, будто гладь воды, чтобы затем снова обрести за спиной Агнес обычную твердость. Маленькое помещение, нечто вроде прихожей, приняло Агнес тревожной тишиной. Чересчур. Чересчур тихо. Её глаза настороженно сощурились. Возможно, ничего не получилось. Возможно, палочка Снейпа дала осечку или дал осечку испытуемый экземпляр. Вполне возможно даже, что её ждала западня. Но Агнес слишком устала, чтобы тратить энергию на страх. Скинув с себя мантию и распечатав запертый чарами ящик в углу, она достала оттуда заранее спрятанный клинок. Уже механически натянула на предплечье, застегивая крепления. И всё ещё — всё ещё напряженно вслушивалась в то, что происходит за стенкой. Как будто бы ничего. Взмах палочкой. Железная дверь в соседнее помещение с протяжным скрипом открылась. Нет, они здесь. Краешки её губ дрогнули в облегчении. Агнес прикрыла на секунду глаза, сделала вдох, как будто настраиваясь. Прошла бесшумно внутрь. Первым делом в глаза бросился медным пятном короткостриженный затылок. Эрве Габен — своего рода надзиратель — стоял к двери спиной. Выше и шире Агнес, поэтому перекрывал и её, и вид ей, но сомневаться не приходилось: раз он здесь, значит, все прошло, как следует. Это даже немного шокирует. Агнес приблизилась, подошла сзади. Кровь гудела в венах от легкого волнения. Два движения — и острие клинка скользнуло по его глотке. Габен дернулся, захрипел и, может, даже пришел в себя, но сопротивляться было поздно. Мужское тело упало, растянувшись по холодному грязноватому полу. Он больше не нужен. Может, и стоило бы придержать его еще для чего-нибудь. Может, в чем-то он был бы полезен. Но Агнес не могла так рисковать — от Империуса, при должной силе воли, есть шансы и избавиться в любой момент. Когда хрипы и жуткие конвульсии затихли, Агнес подняла наконец взгляд на фигуру, что поистине имела значение во всем этом представлении. Женский силуэт сидел на полу, и тонкие запястья окольцовывали кандалы, цепями приваренные к стене. Копна черных кудрей спуталась ещё больше. Темные глаза уставились на труп в недоумении. В ещё большем — на Агнес. Та лёгким движением палочки смахнула мертвое тело к стенке — мешалось — и прихватила стул, чтобы поставить в середине помещения спинкой к пленнице. Которая воскликнула пронзительно: — Ты! — Я, — ответила Агнес, перекидывая ногу через стул и усаживаясь так, чтобы локти расслабленно расположить на спинке. Ситуация становилась все прозрачнее, особенно для воспаленного, одержимого подозрениями мозга Беллатрисы. Её изящные плечи затряслись. Смех сперва глухой, утробный, походил на урчание бешеной кошки, но нарастал и нарастал в своей пронзительности. Наполнял всё небольшое помещение вместе со словами: — Я знала! Знала, — цедила она сквозь заливистый смех. — Знала, знала, что ты с гнильцой. — Мое восхищение, Белла. Такая проницательность, — скучающе протянула Агнес очевидную иронию. — И что тебе это дало, если в кандалах не я? По правде, Агнес и самой не верилось. Смертоносный комок из ярости, фанатичности и безумия, самая рьяная слуга Темного Лорда, профессиональный дуэлянт, её кузина — у неё в плену. У Габена, что послужил прекрасным подопытным для пробы Империуса, было примерно ноль шансов. Может быть, одна тысячная процента. В дуэли уж точно. Но Агнес, приставляя эбеновую палочку к его виску, наказывала ему ни в коем случае не вступать в открытый бой. А от Оглушающего в спину средь бела дня никто не застрахован. Несравненно подло, но удобно и крайне иронично — можешь быть хоть лучшим бойцом в магическом мире, по итогу сгниешь в кандалах после безобидного заклятья. Забрать бессознательное тело, не попавшись, всё равно должно было требовать усилий и смышлености, и Агнес уже немного иначе взглянула на остывающий труп мужчины у стены. Недооценила его, пожалуй. Не возлагала больших надежд, хоть и выбирала среди всех завербованных в ряды Темного Лорда французских бойцов придирчиво, пока отсиживала тут часы в Министерстве. Если бы у него получилось — хорошо. Если бы нет — промывала она ему мозг Империусом под личиной Жнеца, искажая голос. Попался бы, подвергся бы допросу легилименцией — это бы на Агнес никак не навело. А ведь она даже не планировала этого всего. Империус ей был нужен для дельца в Министерстве, но так удачно подвернулась в том коридоре Беллатриса со своим желанием доказать, что Лорд ей доверяет больше. Лучшие идеи — внезапные идеи, верно? — Ненадолго, — напомнила Белла о себе, и Агнес на секунду даже забыла, о чем речь. А, что она в кандалах вместо Агнес… — Думаешь, сможешь его долго обманывать? — Уже несколько месяцев точно. — Думаешь, если примкнула к этому ублюдку, сможешь победить Лорда?.. Агнес сдвинула брови. Не сразу поняла, что кузина имеет в виду. Только спустя пару секунд дошло очевидное понимание, что это за «ублюдок». Ситуация, значит, не такая прозрачная, как ей показалось. — Белла, — улыбнулась она снисходительно. — Я не примыкала к Жнецу. Та ответила ей холодным взглядом, маскирующим обычное недоумение льдом и показной гордостью. Агнес вовсе необязательно вскрываться, раз уж Беллатриса сама себя ввела в заблуждение, но было что-то упоительное в том, чтобы вслух наконец произнести: — Я и есть Жнец. Конечно, Агнес не ожидала, что это должно произвести какой-нибудь эффект на безумную кузину, но тем более не ожидала, что та фыркнет. — Ты не можешь им быть. Ты бы Снейпа не одолела. Ты… Агнес смотрела на неё спокойным, прямым взглядом, действительно заинтересованная, что же ещё Беллатриса сейчас наговорит. Именно это, кажется, заставило ту заткнуться. Опустить глаза с лица Агнес на вальяжно расположенные на спинке стула руки. На клинок, из которого всё ещё торчало неубранное лезвие, залитое кровью. Охваченная каким-то раздумьем, Беллатриса повернула голову к телу, убитому только что этим клинком. И что-то в перегруженном уме начало вставать в свои пазы, открывая цельную картину. Например, что каждый раз это было не Режущее. Каждый раз — именно то, что она видит сейчас на руке своей бестолковой маленькой кузины, выражаясь её же формулировками. Теперь тщательно переваривала эту информацию: зрачки жгли холодом одну точку. Агнес это даже озадачивало. То, как сильно Беллатриса притихла. Затянувшийся миг сидела, не двигаясь, и не издавала ни звука. А затем выпрямилась. Сидя всё ещё на полу, она приподнялась, чтобы, неторопливо передвигаясь на коленках, оказаться немного ближе к стулу, на котором сидела Агнес. Насколько позволяли цепи — которые вскоре лязгнули, не давая Белле двинуться дальше. Ещё с секунду Беллатриса только смотрела Агнес прямо в глаза, не моргая. Молчала. Выдерживала непонятную паузу. И наконец заговорила, тихо и непривычно ровно: — Ты представить себе не можешь, малышка Агнес, как сильно я жажду увидеть, что он с тобой сделает, когда узнает. — И снова это неприятное «когда». — Даже если сама не застану… о, я очень надеюсь, что он по меньшей мере снимет с тебя кожу. Ме-е-едленно, растягивая удовольствие. За каждое убийство. За каждый обман. И особенно — за каждую потраченную на тебя минуту его времени. Беллатриса и сама будто бы растягивала удовольствие — говорила неспешно, смакуя слова. Вознамерилась приблизиться еще немного, но снова помешали цепи. Кандалы уже истерли ей запястья. Агнес смотрела на них и не сомневалась, что уж Беллатриса точно, как только очнулась, рвалась из них, как бешеная, сдирая кожу едва не в мясо. По одной из её скованных кистей из-за грубого натиска металла уже даже потекла кровь. Надо будет озаботиться, чтобы она не умерла от какой-нибудь заразы раньше времени. — А когда ему надоест, — продолжала она, — если только он не захочет вывесить тебя где-нибудь на площади в назидание… я надеюсь, что он скормит тебя псам, змеям или, быть может, акромантулам… — Беллатриса оскалилась. И дергая тщетно за цепи, сорвалась вдруг на крик: — И чтобы в последние секунды своей жалкой жизни ты жалела, что не сдохла когда-то в лесу, подбитая вшивыми орденовцами, как поганое зверье! Агнес и так жалела. Временами. Сейчас только самую малость изумлялась, сколько Беллатриса, прыская ядом, умудрялась подбирать для того эпитетов. Впечатляюще красочная речь. — Выговорилась? Ответа не последовало. Беллатриса испепеляла Агнес угольными глазами и как будто бы даже мелко дрожала от сокрытой под кожей ярости. Агнес могла бы ответить. Это могло бы быть весьма долгой словесной дуэлью. Весьма утомительной. Вместо этого Агнес хлестнула по чужой ноге Режущим. От неожиданности Беллатриса взвизгнула, отпрянула обратно к стене. Но уже спустя секунду расхохоталась. Снова. Неистощимость её сумасшедшего веселья начинала надоедать. Агнес не наблюдала у себя явных склонностей к садизму. Убивала обычно быстро. Не очень мучительно. Однако сейчас размышление о том, насколько это было бы исполнимо, заменить всецело этот раздражающий смех на крики, казалось слишком соблазнительным. Пытками она никакую информацию о Темном Лорде из Беллатрисы не вытянет, это понятно. Ни пытками, ни если даже попытается поиграть в легилимента — та ни слова не выдаст. Для этого Агнес послала уже весточку своему доброму индийскому другу, который больше полугода назад препарировал ей разум в нестандартных методах обучения окклюменцией. Едва не раскалывал ей череп вторжением в мозг. Вновь и вновь сжигал её ментальные барьеры, оставляя от них пепелище, стекающее по губам кровью из-за лопнувших в носоглотке сосудов. Честно, Агнес, кажется, никогда столько монет не платила за свои же страдания. Если и у него не получится за ту же щедрую плату проникнуть в сознание Беллатрисы, тогда можно попробовать применять пытки параллельно с легилименцией. Но это всё будет потом — если уж Агнес хочет разузнать, что же такого Белле поручал Лорд, нужно запастись терпением. А до тех пор ей совершенно ничто не мешает пытать любимую кузину без какой-либо цели. Исключительно в свое удовольствие.