Легенда о Жнеце

Вид умиротворяющий и… унылый. Абсолютно голое ничего вокруг, куда ни глянь. Просто ковер моря, который с устойчивой скоростью рвется носом корабля, как масло тупым ножом. Решили всё-таки обойтись без всяких подводных аппаратов. Эту несчастную сотню ярдов глубины, которую дала бы подлодка, можно пересечь и своим ходом, раз будут жабры, а найти и нанять команду магов с банальным кораблем уж явно куда реальнее, чем с более навороченными агрегатами. Поглядеть не на что, но звуков — раздолье. Болтовня далеко на фоне, скрип мачт… корабль магический, как из прошлого сбежал, поэтому вместо шума двигателя — хлопки парусины. Плюс волны, разбивающиеся об упитанные деревянные бока. И тление сигареты в пальцах, исколотых тусклыми символами. Сириус уже давно даже не обращал на них внимание. Зато моряки на этой посудине сторонились его, будто волшебник с наколками — обязательно сидевший. Сколько он прожил, ни разу не видел ни одного такого же, у кого всплески магии в тюрьме проявлялись бы таким же образом. Других узников, надо думать, эта копящаяся магия грызла как-то иначе, но у него она расплескивалась и вшивалась в кожу черным пигментом. Медленно, месяц за месяцем, поглощала символами почти все тело. Что смешно — символами, всплывшими откуда-то, наверное, из подсознания. Из тех детских уроков при домашнем обучении, когда драгоценная матушка через учителя вдалбливала в голову своих сыновей программу Древних рун сильно раньше школы, чтобы опережать сверстников. Сириус многое бы отдал, чтобы посмотреть, как карга отреагировала бы на то, что все те кельтские, рунические, астрологические и прочие символы в конце концов оказались не на пергаменте во время контрольных, которые он нарочно заваливал, а на руках и туловище её непутевого сыночка. Минутку ностальгии попортили. Сириус бездумно постукивал пальцем по сигарете, стряхивая пепел, когда его за этим делом поймал Вэнс. — Как вам не стыдно, мистер Блэк, — укоряюще произнес он, своим иронически-официозным тоном, какой часто использовал. Как там говорят… волшебника можно забрать из бюрократии, но бюрократию из волшебника… — Засорять окружающую среду. Всё так и упираясь локтями в бортик, Сириус затянулся снова, перебивая крепким табаком этот въедливый вкус соленого воздуха на языке. Выдыхая, от скуки решил подыграть: — Очень стыдно. Сейчас вот скуриваю бедных рыб… потом, не дай Годрик, выпивать зачастят. А там, глядишь, и из своих домов рыбьих сбегать. — Сириус покачал головой, снова зажимая сигарету сухими губами и втягивая дым. — Ужасно. — Хорошее настроение? — Хоть вешайся, — лениво выпрямился он и небрежным щелчком пальцев отправил сигарету в полет за борт. Мелкое движение палочки в другой его руке, и окурок сгорел в пепел, не долетая до воды. — Ты-то чего вышел? — посмотрел он на Вэнса. — Тоже покурить? Сириус знал, что нет. Пятидесятилетний Рейнольд Вэнс, как и его давно погибшая в войне сестра Эммелина, был заядлый любитель здорового образа жизни. Сириус бы не удивился, если бы тот и йогой занимался, кремами какими-нибудь мазался. Непостижимые люди. В их-то условиях какой может быть смысл так блюсти запреты? В любой момент может убить Авада или гигантская морская змея, так пусть хоть не убьет отвалившийся тромб? — Просто полюбоваться видами, — пожал Вэнс плечами, устремляя взгляд через очки на кроваво-красную полоску заката, лежащую над переливающимся от уходящего солнца горизонтом. Ну, пусть любуется. Сириусу этого вида по горло хватило через заколоченное прутьями окошко Азкабана, из которого только море и было видно двенадцать лет. Море, облезлые скалы внизу и дементоров. Он лучше отоспится. *** Морская качка действовала не очень убаюкивающе. Наоборот, будила вшивые, совершенно не нужные ему воспоминания. Сириус лежал на кровати в тесной каюте, чувствуя это тошнотворное покачивание, и вспоминал, как ровно так же смотрел в потолок, прикованный ремнями к кушетке и обколотый какой-то дурью, пока стены крутило, шатало, вертело во все стороны, как на бесконечной карусели. Немудрено, что это ему в итоге и приснилось, когда наконец удалось вздремнуть. Кривая нарезка кадров — белые стены, белый потолок, стерильно-блестящие пробирки и шприцы, диагностические чары, мразотные лица. Дементоры были и то милее. Правда. Сириус пробыл в лабораториях втрое меньше, чем в Азкабане, да и все те четыре года как в тумане из-за вечно-амебного состояния, но он явно лучше бы провел еще десяток лет в тюрьме, чем хоть год на столе ученых в качестве препарируемой лягушки под микроскопом. Этот сумасшедший, именующий себя лордом, явно был помешан на идее того, чтобы побыстрее догнать или перегнать магловские научные достижения. Сириусу еще повезло. Физически его не так помотало, без необратимых последствий. Больше проехалось по психике: поймать галлюцинации было самой частой побочкой. К нему в палату наведывались и Сохатый, и Лили с маленьким Гарри, и любезные родители с не менее любезным братцем. В камере Азкабана тоже иногда сносило крышу, мерещилось всякое, но не так. Не подобно какому-то наркоманскому приходу. Да и всегда, если совсем плохо, можно было обернуться псом, тогда уже дементоры не трогали. В лабораториях такое не работало. Четыре года без своей анимагической формы. Четыре года с кандалами, высасывающими из вен любые силы. И самое отвратное, это думать, на что ублюдки могли бы пустить в расход его магию… Выспаться в итоге не удалось. Кидало из одного ностальгического сна в другой. В конце концов, Сириус хрипло выругался, провел рукой по лицу, покалывающему ладонь жесткой щетиной, и с тяжелым вздохом поднялся. В душевой привел себя в порядок, немного простоял у зеркала, сверля глазами свое помятое лицо. Черные волосы, слишком длинные, решил убрать: сегодня явно будут мешать. Слепил какой-то пучок, свободный и низкий, перевязав потуже куском кожаного ремешка, и пошел в кают-компанию. Бодрствовал с утра пораньше не он один, и от таких же счастливчиков, решивших позавтракать ни свет ни заря, эта мелкая перемена в его внешнем виде не укрылась. — Новая прическа? — сходу выдал один из них, стоило Сириусу только перекинуть ногу через деревянную скамью. — Подумал сменить стиль? — Пейдж, я бы сказал, куда тебе пойти, но при девочках не буду. Додумай сам. — Как тактично с твоей стороны обобщить всех присутствующих женщин словом «девочки», — заметила Шенна, которая, если ему не изменяет память, была на сколько-то старше его сорока четырех. — Сдается мне, это всё его сердцеедская натура. Неизменно дает о себе знать… — Ари, — вздохнул Сириус, осекая её, но та лишь стрельнула в него веселящимся взглядом. Ари — Арлин Фоули — ведьма на восемь лет его моложе, некогда шатенка, но крашеная в темно-вишневый цвет, сидела между Грейнджер и Вэнсом и без аппетита крошила наманикюренными пальцами ломоть хлеба. Женщины… Одна недолгая орденовская интрижка с ней зимой, и эта ведьма будет припоминать её ему до гроба, неважно, что закончилось оно всё по обоюдному согласию. Помимо упомянутых за столом ещё была Лиз Уоррингтон, значит, весь женский состав в сборе. Мужская часть их оптимистического отряда преимущественно отсыпалась. Сейчас за столом еще сидели только этот белобрысый остряк Стенли Пейдж — настолько короткостриженый, что смахивал на уголовника не меньше, чем зататуированный Сириус, — плюс Невилл Долгопупс и Терри Бут. В общем счете их наскреблось, без учета Шенны — которая нырять не будет, но проконтролирует превращение в жабрастых и обратно, — четырнадцать волшебников. Помимо самых первых вписавшихся за те недели, что Орден искал способ погрузиться на дно, подтянулись еще несколько. Вернулись с затянувшихся вылазок Стенли Пейдж и Диего Каплан, вылечились наконец от травм долго пролежавшие в лазарете Ари Фоули и Оливер Вуд. Орден Феникса — такая бесконечная текучка, вереница смертей и новых лиц, что, хоть и грубо звучало, Сириус иногда мог путать, кто уже умер, кто просто в отлучке, а кто травмировался и оправляется. «Набором кадров» по большей части рулил Вэнс. Если так подумать, это было для Сириуса хорошей — немного ублюдской — тактикой. Не запоминать. Не сближаться, не привязываться и не слишком скорбеть, иначе от рассудка не останется вообще ничего. Да сейчас даже. Это будет большое везение, если со дна выберется хотя бы половина. Не такой себе Сириус представлял жизнь, когда был вдвое моложе и полон энтузиазма выигрывать войну. Уж точно не подозревал, что повзрослеет и будет раз за разом вести молодняк на убой пачками ради призрачного шанса что-то изменить. Утолив за столом голод, часть стала расходиться — морально готовиться, судя по всему. Другие, наоборот, приходили, наконец выспавшись. Атмосфера в целом была такая меланхолично-обычная, будто это просто один из множества дней на орденовской базе, а не утро перед массовым самоубийством. Переговаривались, посмеивались. Сириус решил, что можно и капнуть дегтя в бочку сомнительного меда. Рядом с ним сидел Терри Бут, низкий малый, не слишком разговорчивый за пределами зала собраний. Чаще где-то в себе. И сейчас тоже. — Не передумал? — спросил у него Сириус. Бут моргнул, повернул голову. Нервно провел рукой по коротким ореховым волосам. — А должен? — Ты ведь понимаешь. Многим здесь нечего терять. А этому есть что. У него родители в безопасной части заповедника, оба живые, — нечастая роскошь в рядах орденовцев. У Арлин Фоули большую часть родственников демонстративно перебили ещё четыре года назад, за отказ прогибаться под новый режим. Притом что в её семье были наиболее заинтересованы из-за безупречной родословной, включая двоюродного деда, что был министром в начале двадцатого века. Всё равно не пощадили. С Генри Боунсом, некогда типичным министерским клерком, всё понятно, у него вступление в Орден передается по наследству уже вторую войну подряд, и никогда это ничем хорошим для Боунсов не заканчивалось. Стенли Пейдж, один из самых старших в этой их морской братии, — маглорожденный. Родственники-маглы попали под пожирательский рейд еще в девяностые. Жена скончалась в лабораториях. Про семью Гермионы Грейнджер толком неизвестно, но тоже маглорожденная, так что… понятно. Бабушка Невилла пыталась поднять на уши всё Министерство, когда Орден только-только разгромили и её внук «исчез». Устранена как не нужная Волдеморту заноза. Больше у Долгопупса никого не было. Оливер Вуд был в Ордене еще до разгрома, так что тоже прошел через огонь, воду и лаборатории. Что с его семьей, Сириус не в курсе, но очевидно, что ничего хорошего, раз он здесь. История Диего Каплана менее часто встречающаяся. Он карьерист, чьи друзья ещё пару лет назад не особо аккуратничали со своими революционными взглядами, но он их не поддержал, очевидно, из-за работы. В итоге друзья ликвидированы. Через какое-то время он и сам стал высказывать не самые одобряемые мнения. На него доложили. Пусть не казнили, но свою порцию пыток получил, и больше, разумеется, ни о какой карьерной лестнице речи идти не могло, скинули в самые низы. Год с этим мирился, но вот, орденовцы сбежали прошлой осенью, и он приобщился. Сейчас, может, вписался, потому что совесть всё покоя не даёт, что не поддержал друзей, когда было ещё не поздно. Диггори причем его не очень жалует — Каплан старше на пять лет, но его друзья были их общими хорошими знакомыми. Сам же Диггори… Родители запытаны до смерти из-за сына-орденовца. Девушка убита Розье-младшей, пока Седрику в лабораториях ученая психичка полосовала шрамами лицо. Жуткая история. Как и все, в принципе. А этот Терри Бут?.. Бут — идеалист, видимо. В Ордене не ради мести, но ради принципов или что-нибудь вроде того. — Настолько хочешь убить Лорда? — Если честно, нет… — замявшись, ответил Терри, но на вскинутые брови Блэка подобрался: — В смысле, да. Да, конечно, хочу. Но не только. Шумно выпустив из легких воздух, он помедлил, попытался найти слова: — Не хочу показаться стереотипным когтевранцем, но мысль воочию увидеть и мифическое чудовище, и мифический корабль… — Он посмотрел на Сириуса горящими глазами. Насыщенно-голубые радужки едва не светились. — Это же как незафиксированное чудо света. И раз есть возможность и стать ему свидетелем, и сделать что-то полезное в войне, ну… почему нет? Двадцать три года пареньку. Жить и жить. Здесь в принципе почти всем так. От двадцати до тридцати. Выбиваются только Вэнс, Шенна, вдобавок Пейдж со своими тридцатью восемью и Арлин со своими тридцатью шестью. Еще Каплану тридцать один. Команда юнцов, которым жить надоело. Сириус вздохнул, поднимаясь со скамьи, похлопал Бута по плечу: — Постарайся, чтобы это не было последним, что ты увидишь. *** К полудню на палубе уже воцарилась суета. Все уже переоделись во что-то более пригодное для грядущих приключений: черные гидрокостюмы, из какой-то там ткани, похожие на те, что обычно используют магловские ныряльщики, но со своими нюансами. Как минимум, карманом на плече под портключ, удобно вкроенным, чтобы можно было залезть под ткань даже рыбьими пальцами. Ещё крепления на поясе. Для палочки и для взрывчатки. По две стекляшки на каждого, и в стекле этом — взрывчатая смесь с ядом, который в теории должен нанести змеюке ущерб. Вдобавок у каждого на рукаве, повыше локтя, широкая полоска ткани другого, куда более яркого цвета, чем однотонный черный. У каждого свой, чтобы различать кто где в темноте и мешанине тел. У Сириуса — красный, у Гермионы — белый, у Невилла — желтый, у Нотта — зеленый, у Уоррингтонов — синий и голубой… и так далее. Красочный отряд. Прямо-таки как на праздник. Арлин вон как раз, взрослая женщина, сидела на стульчике, как школьница, пока ей сзади Лиз помогала убрать всю вишневую копну в более удобную прическу. — Прилепи ей какой-нибудь бант, — бросил Сириус, проходя мимо них, и вслед ему, провоцируя смешок, донеслось от Ари ответное: — Тебе бы он куда больше пошел. Вэнс тем временем пытался заменить очки на линзы. Каплан, этот удивительно верующий волшебник-карьерист, наверняка отошел помолиться, и Сириус мог это понять. Вуд тоже держался в стороне, совсем угрюмый, обросший щетиной, что уже была длиной почти с его короткие темные волосы. Остальные по мелким кучкам что-то обсуждали. И все босые. Потому что не было смысла обуваться, если скоро им нырять и трансфигурировать ноги в ласты. Выглядело как вечеринка сумасшедших. Ещё больше выделялась Грейнджер, которая сейчас акробатничала. С разрешения капитана они выставили за пределы палубы и закрепили широкую, не очень длинную доску, у самого края которой осторожно сидела Грейнджер на корточках, устанавливая кристалл. Никто кроме неё на доске не уместился бы, миниатюрнее нее разве что Лиз, но именно Грейнджер была их магическим мозгом, поэтому она и колдовала, орудовала там сейчас палочкой. Ближе всего к ней стоял на борту Нотт, следил, чтобы не навернулась в воду раньше времени. Наконец, кристалл засветился — ярко, едва не слепяще, и уже через мгновение этот свет, сконцентрировавшись в одну узкую красную линию, воткнулся в воду, своим концом исчезая где-то далеко в морских недрах. Своего рода маяк им — чтобы, пока спускались ко дну, не сбились с пути. Было бы немного обидно заблудиться на океанском дне и весь запас времени потратить на бесцельное блуждание. Поблуждать и так придется, координаты даны приблизительные, но с ориентиром явно будет попроще хотя бы не уплыть куда-то слишком в сторону. Закончив с кристаллом, Грейнджер поднялась, аккуратно развернулась и прошла по доске обратно к палубе, где Нотт ей подал руку, помогая спуститься. Они обменялись парой фраз, не дошедших до его слуха, и она ушла к девочкам. Сириус неспеша приблизился к Нотту. — Надеюсь, когда-нибудь мы с тобой рассчитаемся, — со вздохом протянул Сириус, имея в виду и кристалл, и аренду корабля, и спецкостюмы, и ту дрянь, которая их превратит в морских обитателей… За все платил Нотт. У Ордена есть некоторый запас средств, но на всё это бы точно не хватило, тем более на последнее. Ингредиенты они купили у одного из иностранных торговцев, с которым их связала Розье-младшая — что-то уже на международном черном рынке покупала. И эта покупка им обошлась, очевидно, не в сикль. Нотт, поправляя крепления на поясе, даже не поднимая голову, лукаво улыбнулся. — Убьете Лорда, и мы в расчете. Сириус фыркнул. Ага. Может быть, тогда, чтобы всё выплатить, проще всем Орденом устроиться в какую-нибудь магловскую забегаловку. Если бы Сириус в девяностых не был в розыске, мог бы предусмотрительно забрать из Гринготтса все блэковское состояние — вряд ли он был в завещании, но и тех, кто в завещании мог быть, тоже в живых уже нет, а он ближайший родственник. Ему тогда было не до того. Была только одна мысль: отомстить крысенышу. Когда он только увидел в камере газету, где говорилось об исчезновении из Хогвартса трех учеников и учителя, первые дни был просто напрочь разгромлен вестью, что среди этих детей — сын Джеймса. Сидел и сидел над колдографией в «Пророке», выглядывал похожие на Сохатого черты. Потом уже, через время, что-то дернуло его глянуть и на другие снимки пропавших без вести детей. Рыжий мальчонок явно был не из любителей позировать перед колдоаппаратом, поэтому газетчики поместили вырезку из какой-то общей семейной колдографии. Где у него в руках был старый-добрый крысиный друг. Сириус нашел его меньше чем через месяц после побега. Нашел дом Уизли, а там уже несложно — вся семья была убита горем, никому не было дела до сидящего в клетке грызуна. Поэтому, дождавшись, когда будет день похорон, чтобы дом пустовал, Сириус в собачьем обличье спокойно пробрался внутрь. Хвост — пронырливая тварь, вырвался из клетки и бросился прочь. Сириус гнал его не одну милю, не давая ускользнуть в места, где его уже было бы не выскрести. Этот марафон дошел до какого-то магловского пригорода, где Сириус уже наконец придавил добычу лапой к земле и, пока Хвост судорожно брыкался и издавал такой истошный писк, будто его крошечное сердце вот-вот остановится само… сомкнул на его голове собачьи клыки. Без превращения в человека и всяких предисловий. Отгрыз ему голову в одно движение мощных челюстей. А после, с измазанной кровью мордой, просто выплюнул и ушел, оставив крысиный труп валяться на дороге, уповая на то, что по нему проедется как можно больше магловских машин и раскатает по земле так, что не останется ничего. После того как Сириус остыл, решил, что, может, немного поторопился. Может, стоило бы притащить труп как доказательство… чего-то. Просто в том и дело. Сириус и не хотел уже ничего. Не хотел отстаивать свою невиновность в Визенгамоте, становиться приличным гражданином магического общества. Это имело бы смысл, останься в этом самом магическом обществе хоть кто-то, ради кого стоило бы, но… Конечно, он отыскал Лунатика. Заявился к нему на порог, когда новости о побеге узника Азкабана поутихли. Только вот отношения у них были более чем прохладные — спустя двенадцать-то лет веры в то, что Сириус мог предать Поттеров. Поэтому он просто рассказал Лунатику обо всем, насмотрелся на его виноватое лицо, наслушался упреков о том, что разумнее было отдать Хвоста под суд, и ушел скитаться псом по Британии. Не очень долго — пока с ним не связался Лунатик, сообщая, что Дамблдор снова собирает Орден в связи с внезапным возвращением Пожирателей Смерти. За исключением пары-тройки человек, орденовцы Сириуса встретили не очень тепло. Даже уже знающие, что на стороне Волдеморта он никогда не был, никого не убивал и друга не предавал, все равно относились к беглецу не то с опаской, не то с простой антипатией. Может, поэтому он как-то излишне… терпимо относится к Розье-младшей. Она сейчас почти в том же положении, если опустить, что у неё причины для всеобщей нелюбви в тысячу раз хлеще. Но у Сириуса по крайней мере есть глаза, чтобы оценить смекалку, дерзость и какую-то элементарную безбашенность, позволившие устроить в Британии то, что она устроила. Не сказать, что это заслуживало восхищения, учитывая все её жертвы, но и капать ей на мозг было бы лицемерием. Он сам-то далеко не святой. Бойни — единственное, где он может выпустить всё, что накопилось, и лордовским шавкам обычно достается без оглядки на то, чьи они отцы, братья, сыновья. Честно, Сириус не имеет ни малейшего понятия, кто вообще его допустил до того, чтобы руководить Орденом на вылазках. Сложилось само собой, и вот он уже зачем-то возглавлял отряд будущих утопленников. Как и полагалось, с напутствующей речью: — Итак, — начал он, когда все четырнадцать, включая его, были готовы. — Последний шанс передумать. Сейчас еще можете пойти на попятную, одуматься и пойти терзаться совестью в каюты. — Его голос очерствел, пока он оглядывал присутствующих, заканчивая мысль: — Но если кто-нибудь струсит в последний момент и бросит остальных уже внизу — не сомневайтесь, выберусь со дна и без раздумий перегрызу глотку. Все услышали? Все услышали. Кивнули, со всей серьезностью. — Мотиватор из тебя, конечно… — упрекнула Арлин. — Еще никто не жаловался. — Странно, не правда? Шенна уже принесла все четырнадцать склянок, раздавала их каждому по одной. Некоторые рассматривали, некоторые — наоборот, не хотели раньше времени нагонять тошноту видом содержимого. Какая-то мутная жижа, с чем-то похожим на рыбьи потроха на донышке. От морского путешествия ждешь обычно другого ассортимента в баре, но выбирать не приходится. Это адаптирует их физиологию под экстремальные условия. Акулья голова не вырастет, действие было похоже скорее на всё те же банальные жабросли, но с учетом сильнейшего давления и соленой, а не пресноводной воды. Ну и с куда большей скоростью, иначе они и доплыть-то не успели бы. Были уже по сути последние минуты перед заплывом, и если кто-то просто, бледнея, пытался собраться — камень в огород белых как простыня Долгопупса и Боунса, — то кто-то времени зря не терял. Кассиус Уоррингтон притянул к себе жену, поцеловал, смущая неподалеку от них стоящую Грейнджер. Целовал долго, после чего Лиз уткнулась ему в плечо, обнимая, и он оставил ещё один поцелуй на русой макушке. Явно не зная, куда деться от неловкости, Грейнджер кинула беглый взгляд на Нотта, который этот взгляд поймал и адресовал ей ухмылку. Грейнджер смутилась ещё больше. Сириус посмотрел на Вэнса, тоже ставшего свидетелем этой карикатуре, и они оба обменялись взглядами-усмешками: «молодежь…» — Ари? — скрещивая руки на груди и запрокидывая голову чуть назад, позвал Сириус уже ушедшую ему куда-то за спину Арлин. — А, Ари? — Что тебе? Она первая припомнила ему утром их зиму, поэтому Сириус просто возвращал должок: — Раз такое дело, я случайно тоже не заслужил поцелуй? Ну, знаешь. Напоследок. Пошлет его ведь, точно пошлет. Арлин же приблизилась, проходя мимо него к Шенне за склянкой, смерила его с головы до ног: всю его высокую фигуру в плотном, облегающем черном костюме. — Выплывем оба и посмотрим, — без стыда и совести заявила она, и Сириус рассмеялся, с театральной досадой прицокнув языком. Неподалеку Генри Боунс, откупоривая свою склянку, проворчал: — Меня бы кто так мотивировал выплыть, — Каплан рядом открыл было рот, но Боунс его осек: — Не представляю, как ты планируешь пошутить, и представлять не хочу. Молчи. С усмешкой Каплан, сдаваясь, поднял смуглые руки. Полуденное солнце блеснуло в карих глазах, ровно как в густых каштановых завитках. Весь из себя мнимо беспечный, как и добрая часть присутствующих. — Так, ну, все готовы? — спросил Сириус, повышая тон. Окинул всех взглядом… да, все. Уже пооткрывали склянки, ждали. Засекая время, Сириус взглянул на часы, зачарованные, чтобы выдержать давление. — Капитан, — обратился он к владельцу корабля, держащемуся в стороне. — Если через полтора часа никто не появится, можете уплывать. — Принято. Полушутя Пейдж чокнулся с Капланом, и к ним присоединился Вуд, а за ним и Арлин, и Долгопупс. И остальные. Даже слизеринцы — все осторожно, чтобы не разбить, стукнулись стеклом о стекло. Хоть и что-то забавное было в таком ребяческом моменте единения, Сириус не мог отделаться от мразотного скребущего ощущения, не дающего со всей гриффиндорской непробиваемостью убедить себя, что всё получится. Это даже не мандраж. Не страх, не тревога. Какая-то гнилая обреченность. Генри, смахнув со лба челку коротким выдохом, запрокинул в себя жижу первый. Худое, скуластое лицо тут же же сморщилось, пока он пытался пережевать то, что было на дне напитка, прижал ладонь ко рту, борясь с явными позывами вывернуть только что проглоченное обратно. За ним пооживали другие. Один за другим, опустошали свои склянки. Сириус не спешил — ему нужно было проконтролировать, чтобы все новоиспеченные рыбешки оказались за бортом, а не бились тут в конвульсиях без кислорода, не доползшие до воды. Троица слизеринцев сообразила, что лучше выпить и обрести жабры в падении, поэтому уже через мгновение послышался плеск упавших в воду тел. Почему-то четырех. Сириус осмотрелся. Судя по всему, Нотт утащил Грейнджер. Их примеру последовали Вэнс и Диггори, перемахнули через наиболее низкий участок ограждения на палубе и исчезли за бортом. Пейдж просто… перекатился. Боунс тоже кое-как справился. Терри мерзопакостные ощущения схватили прежде, чем он успел бы сориентироваться, поэтому скрючился у самого края, хватаясь за прорезавшиеся на шее щели для дыхания. Сириус его отцепил от деревянного бортика и вытолкнул к другим. То же с Долгопупсом и Вудом — мучились у самого края, так что Сириусу хватило просто толкнуть их обоих в спины, чтобы они перевалились обращаться дальше уже в воде. Осталась Ари — пыталась дышать через непригодные для этого жабры, согнувшись, вцепилась в деревянное ограждение тонкими пальцами, между которыми уже выросли полупрозрачные перепонки. Вышвыривать за борт женщину, да еще и бывшую любовницу, было бы не слишком благородно, поэтому Сириус подтянул её за талию ближе к себе, держа одной рукой, и второй наконец вылил содержимое склянки себе в рот. Выкинул её, пустую, в сторону. Ещё даже не успев прочувствовать вкус, сразу сиганул вместе с Арлин. Падая, раскусил это полурыхлое-полусклизкое нечто, и только-только его успело крупно передернуть от отвращения, он уже столкнулся с парализующе холодной водой. Дыхание захватило. Дальше он мало что различал. Как пропустили ток по всему телу, голова взорвалась болью, вспыхнувшие легкие смяло в комок, не давая вдохнуть. Сириус за сплошной пеленой не чувствовал тела в принципе, ни туловища, ни конечностей: только сильный, отвратный зуд в пальцах, от которого уже через секунду перетянула на себя всё внимание острая резь на шее. Полоснуло дюжиной порезов — по шесть на каждую сторону. Пальцы, уже переставшие зудеть, нащупали очевидные щели, расширяющиеся и сужающиеся с каждой попыткой вдохнуть. Успешной попыткой. Грудная клетка больше не горела. Кислород хлынул в мозг, вымывая из черепа неприятные ощущения. Сириус разлепил веки, наконец осознавая себя в воде. Первый рефлекс — сразу наверх, к воздуху, который ему не нужен. Он это вовремя понял, замер, не добравшись до поверхности, остался на месте и чувствовал себя неестественно… комфортно. Руки, что обзавелись перепонками, и удлинившиеся в ласты ноги удерживали плавными движениями на одном уровне, сами, делали свою работу без участия мозга. Как хвост, когда он обращался анимагом. Черт его побери, что за жизнь… То в пса, то в рыбу. Покрутившись вокруг себя, он отыскал взглядом остальных. Иногда ему кажется, что он уже видел всё, но вон, картинка ещё абсурднее, чем всё, что он когда-либо имел счастье лицезреть. Горстка орденовцев в черных костюмах, с природными ластами вместо нормальных ступней, жабрами на шеях и частично деформированными ладонями. Плавали кто где… изящно, будто всю жизнь в океане провели. Гибкие, изгибающиеся, как русалки. Развлекались, кувыркались в воде, набирали скорость, ошиваясь вокруг в ожидании, пока все обратятся. Пересчитав и убедившись, что все четырнадцать на месте, он глянул наконец вниз, под ноги. В этот мнимо-бездонный простор, уходящий ниже и ниже. И по сторонам — так же. Сплошная синева, не за что зацепиться взгляду. Как будто они в невесомости, в обманчиво пустом вакууме. Гадкое чувство. Всё совсем иначе, если смотреть наверх, на днище оставшегося над ними корабля, но наверх голова подниматься противилась — поверхность выглядела слишком яркой, слепила и резала глаз, обжигала температурой нагретой солнцем воды здесь, наверху. Глубина манила темнотой и прохладой. Сириус вытащил палочку из крепления, понадежнее сжимая в ладони. Указал с помощью неё этому своему рыбьему отряду, что пора вниз. Слегка разбредшиеся на разное друг от друга расстояние, но все равно относительно цельной кучкой, они двинулись вдоль красного луча-ориентира. Дальше и дальше от поверхности. Никакой живности им особо не попадалось, даже рыб не видно. Может, перепугались и держатся от вторгнувшихся в их мирок пришельцев подальше. Всё было подозрительно тихо. Оттого ещё более пугающе. Жутко понимать, что на расстоянии десятка ярдов от тебя может плавать что угодно, но за этой толщей черта с два разберешь хоть что-то. И это они ещё даже не нырнули в самую тьму, хотя та уже потихоньку сгущалась из-за той скорости, с которой они спускались. Если на поверхности было совсем цветасто, вода была синюшной, как на детских рисунках, то здесь уже было на пару тонов приглушеннее. Будто сумерки на суше — скапливались так плавно, что и не замечаешь, пока не обнаружишь себя в темно-синем полумраке. Сириус уже было допустил беглую надежду, что до дна они доберутся без происшествий. Уже через миг после этого мимо них пролетела стрелами кучка рыб. Наконец хоть кто-то высунулся, перестав остерегаться подозрительных новеньких в их подводной обители. Это была первая мысль. Вторая — если рыбы осмелились приблизиться к ним, очень вероятно, что они бежали от чего-то, что страшнее. Другие тоже уловили подвох, почти одновременно стали замедляться, оглядываясь. Вглядываясь. В толщу вокруг них. Никого, никаких угроз. Тишина. Пока они были в движении, тревога не была такой ощутимой. Сейчас же они застыли посреди океана: ни поверхности, ни дна не видно, не видно ни черта, в то время как они как на ладони для всевозможных хищников. В абсолютной доступности с любой стороны. Через несколько долгих секунд затишья взгляд все-таки выцепил какое-то движение. Мутное и едва различимое, как через толстую пленку. Серая тень медленно, почти грациозно вильнула и исчезла. Вряд ли же это какая-нибудь симпатичная сирена? Сразу же бракуя эту мысль, тень неторопливо появилась снова. Уже показывая больше очертаний — всё ещё далеких, блеклых, сумрачно-тусклых, — но которые уже не спутаешь. Сириус внимательно следил за акульей тенью, думая, подплывет она ближе или проплывет мимо. Убивать её или лучше не стоит без лишней нужды. Не все акулы любят человечину. Или в них сейчас более рыбьего, чем человеческого? Он-то вообще полусобака, вряд ли это входит в привычный акулий рацион… Его отвлекла вспышка слева — кто-то по кому-то полыхнул лучом. Этой секундной утери внимания оказалось достаточно, чтобы пропустить, когда акула кинулась на него. Молниеносно сократила расстояние. Он рефлекторно дернулся назад. Слабо. Ярд. Всего ярд между ними. Его зеленый луч вовремя прилетел в уже разинутую пасть с рядами треугольных зубов. Мгновенно окаменев, морская зверюга лишь по инерции неуклюже ткнулась носом в его грудную клетку. Сириус тут же оттолкнул труп от себя рукой — теперь как камень, совершенно неподвижный и размеренно идущий глыбой вниз, ко дну, со все так же раскрытыми челюстями. Не очень большого размера. Не какая-нибудь белая акула или какие там самые здоровенные. Но в длину определенно внушительная по сравнению с обычным людским ростом. Была бы она ещё одна. Это было бы слишком большим везением. Нет, им повезло куда больше — им повезло нарваться на целую стаю, притом, что обычно охотятся по одиночке. У Сириуса разбегались глаза. Одна, вторая, третья — появлялось всё больше, лавируя между орденовцами, рассыпавшимися в воде кто выше, кто ниже. Вертелись, стараясь не поворачиваться к акулам спиной и не угодить в чью-нибудь пасть. Целый клубок хаоса: перед глазами мельтешило всё подряд. Плавники, руки-ноги орденовцев, челюсти, выставленные наготове палочки. Стрелять опасно — твари кружили среди них так проворно, что был шанс зацепить кого-то из своих. Всё-таки рискнули те, кому не привыкать полагаться на меткость. Больше половины. Нотт, Оливер, Седрик, Арлин, Сириус… сплошной очередью Непростительных. Вода окрасилась ярко-зеленым. Разбавляясь внезапно красным. Но не красным заклятьем. Кровью. Основная часть хищников уже была перебита, поэтому в образовавшейся прорехе легко было разглядеть источник красного: челюсть одной из акул сомкнулась на Вэнсе. Недостаточно большая, чтобы прокусить насквозь, она вцепилась зубами в плечо, захватывая руку и весомую часть туловища, и извивалась всем вытянутым телом, яростно драла, чтобы разорвать клыками плоть как можно больше. Сириус было вскинул палочку опять, уже едва чувствуя мышцы от напряжения после двух Авад, но чья-то рука оказалась шустрее. Тонкая, с голубым рукавом — Лиз. Выстрелила зеленой вспышкой, заставляя рыбину замереть. Вэнс — живой и в сознании, что хорошо, — через усилие отцепил здоровой рукой зажавшую его в тиски пасть, с надсадой отпихнул от себя тварь как можно дальше. Акулье тело, как и её собратья, неподвижным чучелом стало оседать вниз. Пока другие добивали оставшихся хищников, Грейнджер устремилась к пострадавшему. Осмотрела бегло и сразу же стала работать палочкой, наскоро заживляя крупные разрывы. Руку ему не оторвало, но, видимо, переломало знатно: согнута была кривой палкой. Закончив с первой помощью, Грейнджер обернулась к Сириусу. Похлопала себя по плечу, где у каждого спрятан портключ, без слов констатируя, что с такими повреждениями Вэнсу лучше обратно, потому что всё исцелить палочкой она сейчас не сможет. Сириус кивнул, соглашаясь. Грейнджер повернулась обратно к Вэнсу, осторожно забрала из его раненой руки его палочку, чудом не выроненную, и убрала в крепления. Другую же его руку потянула к его плечу, помогая дотянуться до кармана с портключом — сам Вэнс был ослабевший донельзя. Как ватный. Белый как мел, с полуприкрытыми глазами. Рядом с ним и Грейнджер всё ещё расплывалась мутными пятнами его же кровь. Наконец, пространство вокруг Вэнса завертелось, сжалось клочком, и он исчез. Трансгрессировал через портключ на корабль, в каюту, оснащенную чарами, которые — гипотетически, — должны сгладить удар от настолько мощного перепада давления. Там его должна принять Шенна, дать ему противоядие от выпитой ими дряни, чтобы убрать жабры. Сириус вздохнул, пропуская воду через жабры. Огляделся и проверил, нет ли ещё угроз. Нет. Все перебиты. Остальные целы — отделались испугом, ран ни у кого нет. И это удача не только потому что больше никто не пострадал, но и потому что если бы кто пострадал и заупрямился бы, отправляясь дальше будучи прокушенным, это оставило бы за ними кровавый шлейф, который им в открытом пространстве, полном хищников, точно не нужен. А так могли выдвигаться. Сириус посмотрел наверх — поверхность давно пропала из зоны видимости, стала лишь очень далеким пластом всё такой же бескрайней воды. Подсвечивая себе Люмосом, Сириус взглянул на часы. И половина пути, и стычка с акулами заняла уже одиннадцать минут. Нужно ускоряться. Попытаться развить максимальную скорость. Убедившись, что все смотрят на него в ожидании дальнейших команд, он постучал двумя пальцами по стеклу часов. Его поняли. На время защиты от акул поменяли положение на более привычное, но сейчас снова развернулись головой и руками вниз, устремляясь вглубь с ещё более нечеловеческой скоростью. Этот темп — рыбий, или акулий, или русалочий, как посмотреть — был до того быстрым, что казалось, будто воздух свистит в ушах, хотя на деле это рассекается, как наточенным лезвием, вода. Дымка крови совсем скоро осталась позади. Сириус старался не думать о том, что их теперь уже тринадцать. Что уже минус один. Благо что живой. Если пережил трансгрессию, конечно. Как бы главные умники Ордена ни постарались учесть всё и сделать перемещение с громадной глубины прямо в корабль наиболее щадящим, безопасным, риск оставался. Вишенка на торте в херовой туче всех других рисков. Великолепно будет пережить акул, дно, змеюку и загадочный потопленный корабль, но не пережить возвращение обратно. Сириус тогда, может, хоть трупом донесет чашу до Шенны, следовательно и до Ордена… эксклюзивная доставка. Прошло, наверное, всего минуты две-три, прежде чем всей толпой они окунулись во тьму. Сначала вода стала просто цветом безоблачного ночного неба, затем всё темнее и темнее — и вот уже вокруг сплошная чернь, будто плаваешь в смоле, но не такой густой, полностью дающей свободу движению. Зажглись на всех палочках Люмосы. Больше им никто кровожадный не попадался. Пару раз встречались ещё акулы, но куда объемнее, медлительнее и апатичнее, чем те, что напали на них выше. Их и акулами не сходу назовешь. В остальном была только всякая мелочь, пусть и не особо милая взгляду, особенно когда они опустились совсем низко, замедляясь ближе ко дну, чтобы не воткнуться головами в песок. Медузы, какие-то желеобразного вида полупрозрачные рыбы, угри. Иногда до того мерзкие на вид, что передергивало желанием убрать их Авадой от себя подальше, только бы не извивались поблизости так. Забавно. Какие-нибудь маглы, наверное, посвящают целую жизнь, чтобы увидеть всё это хотя бы через стекло в батискафе, а Сириуса сюда закинуло просто потому что. Чудаки-волшебники, наверное, не первый век такое практикуют… пуститься вплавь полурыбами. Но любого магла здесь колоссальным давлением расплющило бы всмятку. Сириус это давление чувствовал — немного шумело в черепной коробке, в теле тоже чуть неприятное ощущение, как будто сжимают что-то глубоко в нутре, в венах. Но терпимо. Вдобавок прохладно. И всё. Физически да, а вот морально… сложно. Грудину сводило, стоило только подумать. Осознать, что до поверхности почти полторы тысячи ярдов и целые тысячи тонн воды. Давящие сверху, обманчиво тихие водные массы, просто огромные, по сравнению с которыми вся их толпа не значит вообще ничего. Буквально песчинки. И в этой глухой черноте — бессчетное количество морских существ, на которых очень не хочется напороться. Но и оставлять их вне поля видимости не легче. Вскоре они достигли песка, вздыбившегося под их ластами целым песчаным туманом. Это было необязательно, просто хотелось после этого бесконечного плавания в никуда наконец почувствовать опору. Растений под ними толком не было, в основном камни. Будто пустошь. Сириус оглянулся, нашел всё тот же тонкий красный столб, всё ещё горящий от кристалла, оставшегося в миле над ними. Пока все собирались у него, в радиус Люмосов попало очередное пугало. Мелкая змеевидная хрень, с маленькими глазками, телом как у угря, но пастью как у пеликана, и через полупрозрачную голову просвечивал крошечный череп. Оливер, мимо которого это проплывало, брезгливо поморщился. Небольшим потоком воды из палочки попытался её оттолкнуть подальше, но она наоборот, почувствовав вибрацию, припадочно заработала узким телом, чтобы приблизиться к нему обратно. Короткая зеленая вспышка. Неопознанная уродина замерла. Мертвая. Сириус повернул голову, увидев сперва вытянутую руку с зеленым рукавом, а затем и скучающее лицо: Нотт устранил то, что мозолило глаза. Кажется, Долгопупс это не особо одобрил, но выразил недовольство только взглядом, сразу переключившись, как и Бут с Капланом, на других существ. Мелкие-мелкие рыбешки плавали вокруг и светились изнутри. Чуть повыше парило что-то около-медузное, тоже переливаясь внутри себя голубоватыми огоньками. Сириуса не очень впечатляло, а некоторых прямо заворожило. Грейнджер с Арлин тоже рассматривали непривычный мир, с интересом вглядываясь в существ. Не зависело бы от этого спасение магического мира, Сириус бы по доброй воле сюда ни ногой. Наконец, все были в сборе, скучковались вокруг вертикального красного луча. Сириус снова всех пересчитал, затем, без слов командуя, описал рукой круг и ткнул палочкой вверх. Они и так знали, что делать, он только напомнил. Кивок — и все уже рассредоточились в разные стороны. Искать корабль. То с одной, то с другой стороны повспыхивали усиленные световые чары — Сириус тоже наколдовал Люмос Максима, — и мощный поток света разлился вокруг красного столба, охватывая всё больше дна по мере того, как орденовцы отплывали от луча всё дальше. Морская живность оттого разбежалась, испугавшись. Рыбы и угревидные твари попрятались где-то обратно в спасительной тьме. Даже этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Всё ещё давила какая-то… запертость, что ли. Запертость в этом небольшом пятне света, пока со всех сторон стискивала прессом кромешная густая темень. Сириус снова проверил время. Час и двенадцать минут. Если быстро найдут и быстро расправятся… А если нет? Сириус все плыл и плыл, внимательно вглядываясь в тот пугающе мизерный участок воды и дна, что максимально мог охватить его Люмос. Каменные глыбы, вырастающие из ниоткуда — приходилось обплывать. Комки водорослей, коряги, всё те же жуткие рыбы, песок, песок, ещё песок… мелкие ползающие в нем гады… Обернувшись, он даже уже не видел красного луча. Тот слишком тонкий, запросто исчез за полотном непроглядной темноты. М-да. То ли Розье-младшая, то ли капитан, ставивший корабль по её координатам, чуть переборщили с приблизительностью. Но световые чары других ещё были видны — кто поближе, кто совсем далеко, крохотными точками света где-то вдалеке, — поэтому хотя бы не заблудиться. Если только они не продолжат всё дальше уходить друг от друга. Стоило об этом подумать, глубину наконец прорезал сноп искр, полетевших ввысь и взорвавшихся фейерверком, чтобы все увидели. Сигнал либо о бедствии, либо о находке. В любом случае — Сириус поплыл к источнику. Первое, что выхватило напряженное зрение, когда он приблизился: малиновый рукав. Арлин. Держалась в ярдах пяти над дном, совершенно спокойно, поэтому это был не крик о помощи, а… Находка. Совместное действие двух Люмосов давало в полной мере разглядеть то, что издалека могло бы показаться обычной продолговатой глыбой, по цвету едва не сливающейся с водной толщей, но все равно заметной. Сильно выше человеческого роста, с какими-то продольными наростами, походящими на шипы. И эта «глыба» странно сужалась, уходя вправо во мрак. И ещё была обросшей… чешуей? Окончательно поравнявшись с Арлин, Сириус осознал наконец, что это. Кто это. Нужный им дружище, описанный Розье-младшей. Или, вернее, его хвост. Туловище исчезало где-то слева, чудовищно длинное, даже с максимальным Люмосом не разберешь, где там его конец, его голова, а следовательно и корабль. Им повезло. Очень повезло. Значит, они могли действовать согласно плану. Не блещущему стратегическим изяществом, но плану. Пока большая часть провоцирует змея на агрессию, чтобы полностью отвлечь его внимание, малая их группка — по заведомой договоренности, Грейнджер, Нотт, Бут и должен был быть Вэнс, — обплывает с другой стороны, на безопасном расстоянии, и проникает на корабль. Спровоцировать с хвоста будет проще всего, как минимум не придется сходу подплывать так близко к его морде. Сам кинется, оставив корабль далеко позади. Когда все снова собрались в кучу, пришлось поубавить свет, приглушив до небольших Люмосов, озаряющих только их самих, иначе слишком долбило по глазам. Все тринадцать. Отлично. Сириус уже успел подумать ненароком, не аукнется ли им по закону жанра это их разделение по одному. Поняв, как и другие, в чем дело и что теперь их ждет, Уоррингтон, разрезая сверкающими полосами воду, выписал палочкой расплывающиеся буквы: …Кто… …Вместо… …Вэнса… …?… Хороший вопрос. Первая — неразумная и непрошеная — мысль: отправить с «безопасным» отрядом Арлин. Но она слишком полезна в бою, а с теми и так уже будет Нотт, который как явно искушенный боец в случае чего подстрахует. Арлин же пригодится здесь. Как и Долгопупс, и Вуд, и Диггори, и Пейдж… В общем, либо Генри, либо Лиз. Пока Сириус старался быстрее прикинуть, кого выбрать, они все вдруг поизменялись в лицах. Прямо перед ним был Диггори, и сперва показалось, что это только из-за глубоких шрамов, высвеченных голубоватым светом, лицо выглядело таким мрачным. Но Сириус решил удостовериться. Обернулся. За ним держался Вуд, а ещё дальше и немного выше их — Пейдж. Как и все, плавно двигающий ногами, чтобы оставаться на одном уровне. Что было за Пейджем, пока не различить. Какая-то тень, если можно о ней говорить в сплошной тьме. Просто… очертания. Выступающие из мрака контуры… чего-то. Огромного. Отвратительно громадного. Пейдж и Уоррингтон — двое главных громил в их отряде, оба по шесть с половиной футов, но сейчас Пейдж казался ничтожным по сравнению с тем, что было позади него. Он и сам уже понял, что что-то не так, и медленно повернулся назад. Свет от его Люмоса прошелся, скользя тускло-синим оттенком, по страшилищу, охватывая жесткую, почти болотного цвета чешую. По-драконьи вытянутую, мощную челюсть с кривым рядом выпирающих наружу клыков. От неё в стороны расходилось по несколько длинных, тонких, будто склизких усищ, напоминающих то ли угрей, то ли щупальца. Морду обрамляли шипы, делая её ещё габаритнее. Глаза Сириуса бегали по всей голове чудища, но его глаза оставались неподвижны. Желтые глазные яблоки, разбитые тонкими вытянутыми зрачками, под светом Люмоса будто полыхали. Ярким огнем из какой-нибудь чертовой бездны. Ужас смял желудок. Сириус уже видел устрашающе больших драконов и думал, что это будет что-то похожее, что-то… сносное. Но здесь нет гребаных драконологов, здесь нет гребаной базы, здесь нет хотя бы гребаных деревьев, где спрятаться. Кругом бескрайний океан, где Он властвует. Не змей будто, а сама смерть в змеином обличье. Прямо перед ними, смотрит как на пойманную в сеть мошкару. Это всё заняло миг. Змей кинулся одновременно с тем, секунда в секунду, как на него обрушился шквал вспышек. Бесполезных, они все об этом догадывались. Шкуру змея простая магия не пробьет, для этого — взрывчатка. Но хоть отогнать от Пейджа… Ядерная смесь вспышек слепила. Всё смешалось. Тело змея тоже пришло в движение, резко, рывком пытаясь сдавить их в кольцо. Пришлось кинуться вверх. Шипы задели чьи-то ноги, подбивая и затормаживая. Этого кого-то подхватили под руки, дергая вверх с остальными. Стремительное скольжение змеиного тела по дну плодило потоки воды, едва не вихри, от которых заносило. Нутро прилипло к позвоночнику от понимания, что еле-еле удается управляться с конечностями. Приходилось вкладывать всю силу мышц, чтобы сопротивляться течению, которого на глубине быть, черт возьми, не должно. Оно едва не превратилось в воронку. А в сердцевине — они, и проклятья, и густое облако крови. Там, где ещё недавно был Пейдж. Что-то среди них вспыхнуло и ударило по ним всем ещё более мощной волной, выбрасывая из проклятой ловушки в стороны. Беспрерывно двигающееся змеиное тело задело Сириуса одним из своих сгибов, откидывая ещё дальше. Он и опомниться не успел. Уже врезался со скотской силой в песок, отбив себе ребра, дрогнувшие, когда Сириус осознал, что ладонь — некогда с палочкой — пуста. Он вскинул голову. Палочка, все так и светя чарами, лежала всего в паре ярдов. Немедленно схватив её вопреки боли в ребрах и мышцах, он зажег Люмос на максимум, чтобы разглядеть, что с остальными. Попадали тоже. Кто-то уже всплыл, лавируя, без конца уворачиваясь от чудища. Мозг думал лихорадочно. Кто-то из отряда додумался выкинуть их всех из воронки проклятьем, молодцы. Главное чтобы ещё живы были… помимо… Выходит, их уже двенадцать? Сириус озирался, пытаясь поспевать за событиями. Темнота тому не способствовала ни черта, общая картина мигала кусками, высвеченными от заклятий. Малиновое пятно на рукаве: Арлин магией отправила емкость со взрывчаткой к змее. Действуя слаженно, Диггори отправил заклятье следом — не в змею, а ровно по стеклу. Оно лопнуло. Осколки разбросало в стороны вместе с содержимым, только немного задевшим чешую. Результат это дало, чешуя зашипела, но результат мизерный. Змея будто и не почувствовала. Кинулась на этих двоих, вовремя бросившихся в разные стороны. Значит, нужно лепить взрывчатку вплотную к чешуе. Чтобы продрало плоть основательно. А ещё найти бы долбанный корабль для начала. Всё так и не поднимаясь с песка, Сириус пытался сориентироваться, с какой стороны изначально вылезла змеиная морда… или нет, нет, нужно понять, в каком направлении её тело расширялось, когда они только-только нашли хвост. Сириус не был уверен, что определил правильно. Не был уверен вообще и все равно наугад пустил самый мощный Люмос, на какой был способен, в теоретическом направлении. Целая волна света прокатилась по дну, исчезая вдалеке, просто исчезая, мать твою… Бесплодно. Или?.. Прежде чем исчезнуть… да. Мерлин, да, вот оно. Кусок днища большой деревянной посудины. Люмос его зацепил, прежде чем раствориться в черноте, и зацепился взглядом Сириус. И другие. Кто-то, кто был к кораблю ближе, чем он; с такого расстояния он даже не мог разглядеть цвета их рукавов. Только силуэты в ореоле Люмосов. Не теряя времени, они рванули к судну. Змей мгновенно сменил курс. Оставил ближайших и кинулся за быстро удаляющимися силуэтами, и был быстрее, хотя это физически невозможно — его габариты должны были его замедлить, на контрасте с мелкотней вроде них. Они ему как мухи, попробуй поймать. Должно было так быть. В теории. Но вот змей появился снова в радиусе чьего-то Люмоса Максима, озаряющего сравнительно немалую площадь, запросто нагнал Вуда. Бросился. Щелкнул челюстями. Вуд вовремя пикировал вниз. От нападения ушел, но пришлось отплыть снова дальше от корабля, чтобы не задело. Второму повезло меньше. Силуэт полоснул по монстру проклятьем, на секунду осветившим его собственную бронзовую кожу — Каплан? — и клыки размером в целый ряд мечей сомкнулись на руке, исчезнувшей в пасти вместе с палочкой. Змей дернул телом, закрывая обзор: не увидеть, что было с оставшимся без одной конечности Капланом дальше. Тварь уползла во тьму. Мог выжить или?.. Или всё? Их теперь одиннадцать? Если не меньше. На мельтешащий свет попадала всего пара-тройка силуэтов, остальных не разобрать. Черт возьми, не видно ни хрена. Бесконечно длинное извивающееся тело, которое было будто повсюду, ещё и двигалось вечно, перекрывало, отделяло их друг от друга. Кто-то, видно, подумал, что отвлекшийся на Каплана змей потерял бдительность, и один из этих далеких, парящих в воде Люмосов ринулся к кораблю. Смельчаку пришлось уворачиваться. Взмывать выше, уходя от нападения, и возвращаться обратно. И ещё одному такому же. Без новых жертв, но картина очевидная, очевидно безнадежная. Змей никого к кораблю не подпустит, с какого края ни подходи. Так не пойдет. Хлипкий план полетел к чертям, но лучшего у них нет. Нужно змеюку как-то отвлечь, просто дольше, чем на одну жалкую секунду, на которую у чудища уйдет разодрать Сириуса в ошметки, прежде чем она мигом вернется вниманием к кораблю. Сердце молотило по изнанке груди, как бешеное. Будь он сейчас на суше, наверное, плавился бы от жара адреналина, но вода всё притупляла. Дождавшись, когда страхолюдина, преследующая кого-то из очередных самоубийц, отвернется от него мордой, Сириус потушил палочку. Убрал в крепления и, ориентируясь лишь на чужие вспышки света, направился вперед. Вдоль исполинского изгибающегося тела, стараясь ускользать от шипов. Прямиком к голове. Скорость набрал настолько большую, что мозг словно ударился о черепную коробку, когда Сириус наконец врезался в место у змея, которое подразумевалось шеей. Чем ближе к голове, тем оно уязвимее. Обе руки тут же до боли вцепились в один из шипообразных наростов, на ощупь как шероховатый камень. Змей такую дерзость проигнорировал не мог, тут же завертел головой, пытаясь понять, что у него на шее. Достать челюстями не мог. Крутился зато так, что Сириус был на грани того, чтобы кисти рук себе переломать в попытке удержаться и не слететь, пока чудище брыкалось так, что уже кружилась голова. Потоки воды тоже норовили скинуть. Очень… своеобразное родео. Просунув ногу между шипами для опоры, пока он не без труда отцеплял одну руку от шипа, он тут же попытался нащупать свой пояс. Крепления. Стекляшку. Сведенные от напряжения перепончатые пальцы слабо слушались. Сириус уже едва что-то осознавал вокруг, сконцентрировавшись целиком на креплениях, чтобы отсоединить взрывчатку. Наконец. Наконец-то. Поддалась. А далее. Быстрая цепочка действий. Всунул взрывчатку поглубже в отверстие под шипом, достал обратно палочку, оттолкнулся обеими ногами от чешуйчатого тела и отправил в стекляшку Бомбарду. Волна от взрыва откинула его ещё дальше, а змей… заверещал. Распахнул пасть и издал такой рев, будто стонал сам океан. Звук, пробирающий до позвонков. Содержимое взрывчатки разъедало кислотой чешую, позволяя под возобновленным Люмосом увидеть мясо. Осталась изрядная рытвина, откололся от взрыва шип… но это всё. Весь ущерб. Меньший, чем Сириус самонадеянно рассчитывал. Чтобы чудище основательно потрепало, нужно ещё раза три такое провернуть, разодрать ему шею взрывчатками посильнее, и тогда, возможно, ему просто оторвет очередным взрывом голову. Думать об этом — не очень своевременно. Ещё более разъяренный, чем прежде, змей кинулся на Сириуса. Сердце подскочило к глотке, но он успел. Подался спиной назад, прежде чем зубы сомкнулись бы прямо на его ногах. Откусили бы по колено. Оно всё ещё было слишком близко. Мерлин… снова этот ярд. Жалкий ярд. Или меньше. Никогда бы не подумал, что окажется так близко к чему-то подобному. Лицом к лицу. Желтые, горящие в полумраке глаза были устремлены прямо на него. Чудовищно большая морда, втрое больше него, была в катастрофической близости. Ноги Сириуса едва не касались чешуи. На второй рывок его не хватит. Тело измотано. Не успеет. Сейчас челюсти разомкнутся и сомкнутся снова. Он не успеет. Покатался, называется, на змее. Зловонная пасть открылась, являя темную пучину рта и глотки, но в первую очередь эти титанические клыки. Кривые, мощные, и такое малое расстояние до них позволяло заметить между ними давно сгнившие куски чьей-то плоти вкупе с въевшейся кровью и какой-то мерзкой слизью. Одолело какое-то смирение. Понимание, что всё. Конец. Но движение сбоку… Его сшибло. Чье-то тяжелое тело со всей дури врезалось в него, сшибая, прежде чем он очутился бы в уродливой пасти. Он даже услышал щелкание уже захлопнувшейся челюсти. Кубарем они с кем-то пролетели вдвоем, наверное, ярдов десяток, не меньше. Замедлились наконец, и только тогда Сириус смог вглядеться. Синий рукав. Уоррингтон. Едва сам же чуть не угодил в капкан, мог отдать этим маневром жизнь или как минимум конечность. Переваривать это всё времени не было. Один его короткий кивок Уоррингтону — и вся благодарность. Глотая воду, как глотал бы воздух, чтобы пропихнуть её через жабры и насытиться кислородом, Сириус старался прийти в себя. Люмосом при этом бегал по пространству. Хоть кто-нибудь успел проникнуть на корабль? Или очередное безрассудное отвлекалово не помогло? Если нет, то, может, стоит всё же попытаться уйти сильно в обход. Проплыть милю или хоть половину, обогнуть и мигом к кораблю… но Сириус даже не мог рассмотреть, где в этой тьме заканчивается громадное тело. Оно, паскуда, не имело конца, куда ни ткни светом. Люмос Уоррингтона вскинулся вверх, и взгляд Сириуса следом за ним. Там, на высоте, четыре силуэта, рукава не видно. Решили, наверное, снова рискнуть обплыть через верх. Змея их заметила сразу же. Ну, конечно. Уоррингтон и Сириус рванули на подмогу. Тело змея мигом пришло в ещё большее движение, снова создавая потоки, от которых приходилось уходить в сторону. Кругом все тот же мрак. В свете нескольких беглых Люмосов замаячила очередная туча крови. Полыхнули проклятья. То появляясь в темноте, то исчезая, орденовцы кружили вокруг змеиной головы, по очереди отправляли магические вспышки, чтобы он не успевал сосредоточиться на одном, метался от одного к другому. Со спины тем временем кто-то попал, видимо, прямиком в оставленную Сириусом язву. Чудище заревело, взбесилось. Начало рвать зубами воду не глядя, чтобы разодрать всё, что только попадется. Вблизи от него под лучом света мелькнуло чье-то тело, сразу пошедшее после этого ко дну. Зацепило клыками, шипом? Сириус было хотел кинуться за ним, если вдруг ещё живой, но кто-то кинулся раньше, и двое исчезли в темени. А змей вдруг притаился. Зализывать раны, хотелось бы верить. Сириус рыскал Люмосом по пространству, пытаясь найти, где его морда, но видел только его массивное извивающееся тело далеко от головы. Чьи-то ещё палочки светили наверху, он видел только ноги, постоянным движением ласт удерживающие вес наплаву. Уоррингтон, что был к Сириусу ближе всех, тоже пытался отыскать голову. На очередном обороте вокруг себя луч Кассиуса скользнул по уже открытой пасти рядом с ним. Оказался в ловушке зубов по обе стороны от него. Успел. Выставил инстинктивно Протего, и уродливые клыки сомкнулись на магической прослойке крепкого щита. Кусали и кусали, пытаясь раздробить смертоносными челюстями. Пока он из последних сил выдерживал чары, Сириус кинулся к нему. Змей не позволил. Удар хвостом — его отшвырнуло ещё дальше. Шип подрал ему плечо, но боль не ощущалась, Сириус только видел расплывающуюся от ключицы дымку крови, и слабо онемела рука. Благо левая, не рабочая. Раздавались взрывы. Орденовцы продолжали палить заклятьями и взрывчаткой, но не могли подобраться совсем близко к голове, чтобы это принесло значимый ущерб. Тем временем щит Уоррингтона уже пошел трещинами. Растрескался за секунды — и пасть захлопнулась. Оттого исчез единственный источник света рядом со змеиной мордой, и Сириус не видел, мог ли Кассиус ещё раз успеть увернуться… или без шансов?... Люмос нырнул вниз, чтобы удостовериться, найти хоть что-то… Из темноты мимо него пронеслась тень. Прямиком к змею. Сириус метнул за ней свет и разглядел небольшую фигуру с голубой полосой на рукаве. Лиз летела прямо на чудище. Не огибая, не пытаясь зайти со стороны — прямо на него. Твою же мать. Что ты творишь… Только Сириус подумал, что она решила не мучиться и отправиться следом за мужем, как Лиз уже впечаталась в змеиный лоб. Уцепилась за шипы. Учудила то же, что Сириус совсем недавно, но пошла ещё дальше — прилипла не к шее, а прямо к морде. Змей по-прежнему ничего не мог с этим сделать. Только мотал головой из стороны в стороны — Лиз держалась, как могла. То ли применила магию, то ли настолько крепко обхватила шип бедрами: держась только ногами, она смогла свеситься вниз. Ближе к змеиным глазам. Сверкнула магия на кончике её палочки. Размах. Лиз всадила палочку с каким-то заклятьем прямиком в желтую роговицу. Чудище издало очередной душераздирающий крик, от мощи которого завибрировала, едва не вскипела вода. Лиз не остановилась. Выдернула и вонзила снова. Удар за ударом рвала монструозное глазное яблоко в отвратительное месиво. Сириус даже не мог помочь, не мог приблизиться, змей извивался так, что только и оставалось постоянно уворачиваться, чтобы не размозжило. Когда Сириус бросил луч снова на Лиз, она уже настойчиво пыталась прикрепить, вдавить взрывчатку прямо в изрезанное глазное яблоко, но змей ей не дал. Скинул и стекло, и её со своей морды. Взрывчатка бесплодно канула в пустоту, а Лиз… Наполовину ослепший, гад клацнул зубами рядом с ней и промахнулся. Клацнул ещё раз. Задел. Проткнул тело. Не всей челюстью, только частью, но эти несколько вонзившихся клыков прошли насквозь. Сломали позвоночник. Безвольно болтавшуюся голову наклонило под неестественным углом. Невидящие, остекленевшие глаза блеснули под тусклым и рассеянным светом Люмоса, прежде чем змей, даже не став пережевывать добычу, откинул досадливую помеху прочь. Миниатюрное тело сломанной куклой пролетело целые ярды и пропало в черноте. Сириус сжал челюсть, чувствуя, как кипит кровь. Сколько уже? Скольких эта тварь разорвала? Посчитать Люмосы, вспарывающие темень на разном расстоянии, он не успел. Разобравшись с Лиз, рассвирепевший змей открыл охоту на тех, что поблизости. И Сириус был ближе всего. Тут же сменил направление и понесся вниз, уходя от клыков. Сколько до дна, было не видно, поэтому он только чудом, в последний момент, выровнялся, когда луч Люмоса выхватил песок. Змеюка, от ранения временно растерявшая прыть, неповоротливо воткнулась мордой в дно, сотрясая и землю, и воду, и поднимая целый столб песка. Воспользовавшись заминкой полуслепой бестолковщины, Сириус затерялся в водно-песчаном тумане. Сначала быстро, чтобы уйти как можно дальше, затем замедлился, чтобы не привлекать мельтешением ещё больше внимания. Особенно когда увидел двоих. Тоже на дне. Грейнджер лежала на песке. Её отключило: от виска струилось ввысь небольшое марево крови. Чтобы привести её в чувства, нависший над ней Оливер не особо её щадил. Хлестнул ей перепончатой ладонью по щеке. Зато она и впрямь, кажется, заморгала. Неподалеку от них разрезал полумрак ещё один спустившийся ко дну Люмос. Долгопупс. Значит, хотя бы четверо минимум. Живы. Змей решил это исправить. В короткий момент затишья особенно остро ощущалось уже знакомое изменение потоков воды — тварь приближалась. Сириус и Долгопупс переглянулись, думая, как и что дальше. Грейнджер уже опомнилась, Вуд помог ей оказаться в вертикальном положении. Ещё один Люмос. Опять сверху. Буквально на миг снизился, моргнул светом — появился, исчез, появился, — как подавая знак, и устремился в сторону, и все четверо, не думая, за ним. Сзади раздался рев. Уже близко. Смерть опять наступала, дышала в спины. Пульс заклокотал в висках, горло сдавило притупленным уколом паники. Сириус ускорился, выжимая из своей сверхъестественной скорости всё, что можно, летел вслед за точкой света впереди и совсем скоро обнаружил трещину в груде огромных камней на дне. Расщелину. Первый Люмос исчез в ней, сразу после — Вуд и Грейнджер. Сириус тоже влетел, не думая, войдет ли, просто поддался инстинкту, нырнул между камнями и очутился в небольшом пространстве, где спрятались Вуд, Грейнджер и, оказалось, Диггори. Долгопупс последний. Замыкал их спринт. Должен был. Через отверстие было видно, как он стремится к ним — и у него на хвосте чертова змеиная морда, не отстающая. Ну давай, давай, Долгопупс. Черт тебя подери. Даже сердцебиение замолкло. Притихло, притаилось в ожидании и напряжении, как будто это Сириус там, как будто его прямо сейчас… Влетел. Успел! Сшиб Диггори, но оказался внутри, и змеиная пасть врезалась в груду камней, неспособная протиснуться внутрь. Глыбы опасно задрожали. И еще раз — змеюка саданула челюстями опять, явно намереваясь раздолбить их временное, шаткое укрытие. Их тут может просто погрести, задавить насмерть. Но лучше так, чем от змеиных клыков?.. Наверное? Сириус еще раз осмотрел команду везунчиков. Пятеро. Мало. Очень, очень мало. Но вряд ли ведь все остальные уже поумирали? Кто стопроцентно выбыл? Пейдж, Уоррингтоны… может быть, Каплан. А Арлин?.. Сириус давно её не видел. Последним около неё был Седрик. У того кровоточило бедро, и Грейнджер, ещё сама только-только оправившаяся, принялась зашивать ему глубокий надрыв магией. Пока змея продолжала старания прорваться внутрь их груды камней, Сириус стал выписывать в воде искрящиеся, поднявшиеся на уровень глаз Диггори буквы: …Фоули…? Седрик поднял свою палочку, выписал ответ — отрывками и без предлогов, главную суть: …Подрало… Упала… Дно… Не нашел… Хотя бы не стопроцентное «съедена». Грейнджер быстро закончила с бедром, оглядела остальных, заметила рану на плече Сириуса, принялась латать и его тоже. Игнорируя гадкое жжение, он выписал ещё две фамилии, обращенные уже ко всем: …Бут… …Боунс… …Нотт… …?… Все неопределенно покачали головой. Не знали. Даже Грейнджер, возле которой Нотт вился… стало быть, нормально их раскидало. Может, им повезло больше, и они уже проникли на корабль, пока змея пытается прорваться в расщелину? Может, струсили и трансгрессировали? Сириуса самого уже посещали дрянные мысли, не послать ли все в пекло, спастись хотя бы этим клочком, оставшимся от команды. Но сам же приказывал. До конца так до конца. Второго шанса спуститься на дно за чашей не будет. Змей вдруг прекратил их таранить. Вчетвером переглянулись, понимая: что-то его отвлекло. Значит, живые ещё есть. Он подсветил себе часы. Сорок девять минут. Они тут развлекаются со змеем уже двадцать с лишним. Если всё же умудриться его добить, чашу можно успеть забрать и за десять, даже меньше, не велика проблема, но как им это сделать? Разобраться с таким препятствием всего за полчаса, притом что меньше чем за этот же срок уже поумирало неизвестно сколько? Они ослабели. Даже всей дюжиной у них мало что вышло, а уж этой пригоршней? У них нет шансов. Из мыслей его вытянуло прикосновение. Кто-то тронул его за пояс. Рука с желтым рукавом. Хмурясь, Сириус опустил голову: Долгопупс отстегивал от его пояса взрывчатку. Настолько этим ввел в ступор, что сначала и не дошло, что он делает. Дошло, только когда он забрал стекляшки и у остальных, собирая грудой и прижимая к своей груди. Сириус вцепился рукой в его локоть, остановил. Встретился с ним взглядами. Один, полный решимости, и другой — полный вопросов. Долгопупс… Ты чего удумал? А тот только выдернул небрежно локоть из хватки и, прежде чем его успели бы остановить, уже покинул их убежище. Оставшиеся четверо повылезали за ним. Всё происходило слишком быстро. Слишком. Вот силуэт Долгопупса, выбеленный во мраке его собственным Люмосом, решительно направляется в самую гущу ненадолго приостановленной бойни, там, где должен находиться в темноте змей. Вот и змей, появившийся в поле зрения, в радиусе света, во всей своей уродской красе. Искушала единственная пришедшая на ум мысль кинуть в Долгопупса чем-нибудь, чтобы оглушить и остановить от долбанного самопожертвования. Но тогда самоубийство превратится в убийство. Змей ведь его уже заметил. Кто-то в темноте попытался его отвлечь, но чудище было уже слишком поглощено тем, чтобы поймать наживку. Хищно блеснул один оставшийся желтый глаз. Тогда Долгопупс замер, не двигаясь. Замер. Просто… остановился. Ждал, черт его побери. Позволяя челюстям над ним раскрыться. Зажглось на его палочке какое-то заклятье — за секунду до того, как капкан зубов сомкнулся. И вот он. Разрушительный, громоподобный взрыв. Оглушительно и ослепительно мощный. Ударная волна, обдавая потоком горячей воды, откинула Сириуса на невесть сколько ярдов. Всё, что он чувствовал, палочку в руке, сжимаемую до едва выносимой боли в костяшках, только бы не выронить, пока он не мог совладать со стихией. А когда его наконец затормозило… когда он наконец опомнился… Сириус даже не мог шелохнуться, пытаясь осознать. Эта тишина. Неестественная, могильная и многозначительная. Уже никаких наплывов воды от движения змеиного хвоста, никакого рева, никаких вспышек проклятий и мелких взрывов стекляшек. Океан будто замер. Умер. Остались только несколько парящих на разной глубине Люмосов — выжившие. Отрешенный взгляд скользнул от одного к другому, считая. Семь. Из тринадцати. Вдоль застывшего змеиного тела Сириус отправился к голове, проверить, точно ли всё кончено. Теперь, когда массивные изгибы не норовили по нему садануть или раздавить, он всмотрелся в эту чешую, подмечая уродливые язвы, оставленные взрывчатками орденовцев, и другие, более грубые, уже очерствевшие пятна, походящие на шрамы. От каких-нибудь, наверное, морских хищников или чудищ, когда-то рисковавших напасть. В конце концов, эта тварь должна быть очень древней. За этими мыслями он не заметил, как уже добрался до головы. Того, что от неё осталось. Нижнюю челюсть оторвало, она лежала на песке практически отдельно: была связана с верхней только ошметком плоти, всё ещё глухо разъедаемой ядом после взрыва. Теперь, когда чудовище не шевелилось и не несло угрозы, оно совсем стало походить на бутафорию. Декорацию к какому-нибудь спектаклю, пусть и отвратительно реалистичную до дурноты. Сириус поводил зачем-то светом вокруг головы монстра, сам не зная, хочет или не хочет увидеть тело самоубийцы. Убедиться? Убеждаться-то и не в чем, тут без шансов, и все-таки… Труп он не нашел. Может быть, был погребен под змеем или уже в глотке. Нашел ещё хуже. На земле, среди песка, лежала оторванная рука с желтой полосой повыше локтя, прямо где обрубок заканчивался кровоточащим мясом. Протезы отлетели, и поэтому… два пальца отсутствовали. Подкатила тошнота. Сириус многое видел, и в лабораториях, и на войне, но… блядство. Что бы он ни говорил, к этому сложно — нельзя — привыкнуть. Либо же эта тошнота оттого, что он, вывернув кишки наизнанку, хотел бы заодно и всё нутро, все эмоции из себя выдрать одним грязным комком. Это он должен был выступать в роли пушечного мяса. Это он должен был всегда и везде лезть под огонь, чтобы дать шанс выжить молодняку. Он свое отжил, но у них-то вся жизнь впереди. Покореженная, уже изуродованная, но еще имеющая смысл, будущее. Должна была быть. Увидеть всё своими глазами подплыл и Диггори. Зря, потому что стоило напороться на взгляд, каким Седрик посмотрел на эту руку, и на душе стало тысячекратно паршивее. Сириус-то старался ни с кем не сближаться. А остальные? А Диггори? Сириус похлопал по его плечу, вырывая из оцепенения. Не время. Придется оставить траур на потом — нужно двигаться к кораблю. Его уже отыскали другие, судя по Люмосам. Там и искать нечего, было совсем рядом, а полегло из-за него… нет. Не время. Помимо известных Вуда, Диггори и Грейнджер выжили ещё появившиеся из темноты Генри, Терри и Нотт. Арлин так и не было. У них ещё сорок две минуты, так что, после того как заберут чашу, можно воспользоваться оставшимся временем, обыскать местность. Вдруг лежит тут кто-нибудь в отключке, как лежала Грейнджер? Ещё живая, может быть? Обыскать сейчас не могли: скотство, но крестраж первостепеннее. Или стоит разделиться?.. С другой стороны, всемером больше вероятности что-то найти. Но сначала чаша. Быстро. Вошли и вышли. Поднявшись повыше, они заплыли на палубу. Вблизи корабль оказался будто и не тронут временем. Разве что немного скошен набок, местами зарос водорослями, и переломаны мачты, на которых лохмотьями висели, колышась от принесенного орденовцами движения воды, выцветшие паруса. Через двери в крытую часть корабля они вплывали опасливо. Корабль мифический, как-никак. Мало ли что может ждать. Их ждали — не один век, видимо — только скелеты. Не живые, а то и этому удивляться не пришлось бы. Просто сидели или лежали на деревянном полу в густой черноте, рассеянной световыми чарами. Бледные останки, что уже разложиться должны были сто лет назад, но можно списать это на магию. Добавляло антуража. Ещё больше. Учитывая, что внутренности корабля узкие, пропитанные насквозь мертвизной и очень темные, не считая Люмосов — которые были притушены до мелких, чтобы не резало глаза — обстановка селила в грудь, и так разодранную событиями, неосознанный холодок. Оттого они продвигались умеренно. Не медленно, но настороженно, на всякий случай. Как будто мертвецы без плоти взаправду могут в любой момент вскочить и перерезать им обломками костей глотки. Розье-младшая очень схематично нарисовала им маршрут по кораблю, чтобы они сразу понимали, в каком помещении сундук с чашей, и не тратили много времени на поиск. Но то ли она слишком напортачила с картой, то ли это не тот корабль, то ли у него уже черепушка не варила… Что-то было не то. Повороты вели не туда, куда надо. Не вели никуда. И Сириус, это осознав, вдруг обнаружил, что он более чем уверен — вон ту парочку друзей-скелетов, привалившихся спинами к стене, они проплывают не первый раз. Другие тоже уже это поняли, остановились среди коридора. Корабль заколдован под чертов лабиринт. Что слегка усложняло им дело. Сириус посмотрел на часы, узнать, сколько минут осталось. Какого… Двадцать шесть? Они физически не могли провести тут уже шестнадцать минут. Пять, ну семь, ну десять в самом-самом крайнем случае, и то если списать на то, что Сириуса несколько раз приложило головой в битве со змеем. Да сама битва длилась всего-ничего, и в тот промежуток вместилось столько событий, что ещё на несколько лет кошмаров хватит. А в этот… На лицах уже осознавших тоже было смятение, на границе с нарастающим не то беспокойством, не то уже откровенной обреченностью. Долгопупс влез в пасть змея и подорвал себя, чтобы у выживших было время, чтобы они точно успели, чтобы никто больше не умирал. А теперь снова. Риск, что всё летит к чертям. Включился первым Боунс. Подплыл вдруг к одной из стенок вплотную, прикоснулся кончиком палочки к древесине. Стал отплывать спиной назад. За палочкой потянулась мерцающая красная нить магии. Вот оно что. Сириус не был уверен, что это сработает. Было ощущение, что они просто намотают сейчас несколько слоев этой нитки, проходя по одному и тому же месту тысячу раз. Но корабль — как живой — словно бы понял, что дурить незваных гостей ложными разветвлениями больше не выйдет. Неожиданно пустил дальше: уже следующий поворот был поворотом, а не возвращением к исходной точке. Нить так и тянулась за ними, чтобы они после могли так же спокойно найти дорогу назад, а перед ними тем временем открылся именно тот маршрут, что Розье-младшая им нарисовала. Благодаря этому спуститься в нужную часть корабля, поскольку они ещё и ускорились, заняло буквально минуту. Вдалеке, через всё объемное пространство, заставленное уже бесполезными, сгнившими грузами, обнаружились двери в припрятанную комнатушку. Именно ту, что им надо. Не заперта даже — двери заманчиво-приглашающе открыты. Вуд достиг их первым, ещё не заплывая внутрь, посветил с порога Люмосом. Обернулся к остальным. Пожатием плеч сказал, что вроде чисто. Никаких видимых препятствий, чудищ, мышеловок. Параноик внутри Сириуса напомнил бы, что лучше не зарекаться, но не успел он дать этому параноику волю и придержать Вуда, как тот уже осторожно вплыл внутрь. Двери резко пришли в движение сами по себе. Несмотря на сопротивление воды, стремительно закрылись. Захлопнулись. С Оливером внутри. Сириус не думая рванул вперед. Попытался дернуть двери на себя, и от себя, и садануть по ним, ни черта. У подоспевших Бута и Нотта тоже не получалось. Терри достал палочку, чуть отдалился и направил на двери. Сириус тоже. Нотт оттеснил Грейнджер с Боунсом на безопасное расстояние. Из двух палочек громыхнула Бомбарда. Дерево неожиданно поддалось, слава Мерлину, проломилось, разлетаясь на щепки и крупные обломки, от которых пришлось увернуться. Но это всё. Всё в порядке. Оливер был внутри, был в целости. Но что странно… Сразу после взрыва, через образовавшуюся дыру, в комнату мгновенно хлынула волной вода из трюма, в считанные секунды заполняя и вытесняя воздух. Откуда бы здесь взяться воздуху? Издалека, еще у лестницы, было отчетливо видно, что комната, как и весь корабль, затоплена до потолков, без брешей. Чары? Для удобства Волдеморта? Что-то вроде: как только кто-то появляется внутри, двери закрываются, отрезая от остального корабля, от океана, и комната осушается. В самое первое здесь появление мог наколдовать какой-нибудь себе воздушный щит, чтобы не давиться водой, но для последующих своих посещений организовал более комфортную обстановку… Последующая мысль пригвоздила его к месту. «Комфортная» эта обстановка предполагается для человека с суши, но никак не для кого-то с жабрами и физиологией под давление океанского дна. Сириусу сперва почудилось, что с Вудом ничего. Ничего страшного. Плавал, как и до этого, просто к дверям спиной. Темный силуэт в свете направленных на него Люмосов, уже привычный за эту экспедицию. Ничего такого, ничего… необычного. Но стоило всмотреться, и Сириус увидел, что движение конечностей создавал поток воды, теперь уже полностью затопивший комнату. Стоило движению воды стихнуть, затих и Вуд. Это был уже труп Оливера, а не Оливер. Кто-то подплыл убедиться, но у Сириуса, надо же, духу не хватило. Уже перебор. Уже насмотрелся. За сегодня, за этот час, вообще. Он уже не понимал, как реагировать. Будто с каждой смертью ледяной, осклизлый комок где-то в животе разбухал всё больше, отнимая походящие, человеческие эмоции. Росла усталость и крепла повторяющаяся мысль: лучше бы он. Лучше бы это был он, а не Вуд или кто-либо ещё. Тело Оливера из-за появляющихся в комнате людей, из-за слабых потоков воды от их движений, отплыло к углу. Дало увидеть сундук, стоящий на небольшом возвышении, — цель всего этого аттракциона смертей. До него дошли всего шесть человек из четырнадцати. Рискнул приблизиться первым один — Нотт. Крышка сундука, конечно, не могла поддаться так просто. Нотт попытался магией поднять сундук целиком — все равно небольшой, унести не проблема, — чтобы отцепить от подставки и, наверное, разобраться с его открытием уже на суше. Тоже не поддался. Намертво вклеен. Тогда Нотт неожиданно полез в какой-то свой карман, которого в костюмах других предусмотрено не было. Карман не для палочки и не для портключа. Он достал… склянку? Небольшую, тонкую. Сириусу показалось, что Розье-младшая передала Нотту что-то похожее. Что-то стеклянное, перед отплытием, из руки в руку, но он думал все же, что показалось. Или было несущественным. Его голова была забита совсем другим. Теперь же Нотт откупоривал эту склянку без колебаний. Взмахом палочки заставил крайне скудное содержимое — буквально несколько капель — взмыть по воде вверх. Недоумевающе приблизившись, Сириус взглянул на происходящим сбоку, и под светом его Люмоса теперь удалось легко идентифицировать цвет. Красный. Это кровь. Капли крови. Нотт направил их ниже, к тому месту, что издалека сперва показалось обычным узором на дорогом сундуке, а не углублением для долбанной крови Волдеморта. Других вариантов быть не могло, не овечья же. Но почему втихую? Чтобы не было лишних вопросов? Умно, потому что вопросы были. Каким образом Розье-младшая умудрилась достать его кровь и, главное, на кой черт хранила? Специально на этот случай? Настолько была посвящена в детали? Все наблюдали и в замешательстве, и в напряжении, и в ожидании… чуда. Случившегося. Потому что это сработало. Щелкнули какие-то механизмы в замке, крышка легко откинулась назад. И всё?.. Нет, серьезно? Получилось? Нотт сейчас просто достанет чашу и они могут просто сваливать отсюда? Нотт взаправду потянулся рукой к этой тьме, обволакивающей и прячущей в себе чашу. И тьма потянулась к нему в ответ. Что бы это ни было, какая-то густая чернильная субстанция, подобно живой, вцепилась в него, в его пальцы, руку, шею. Объяла открытые участки кожи и стремительно въедалась, лезла внутрь. Исчезла под кожей с концами, и тогда Нотт содрогнулся. Его колени согнуло, и будь здесь воздух вместо воды, он повалился бы на пол, вместо этого только завис среди комнаты. Грейнджер метнулась к нему. Сириус её вовремя перехватил, бездумно, инстинктивно, просто не дать приблизиться к чему-то, что было вне их понимания, а она брыкалась и как будто бы что-то кричала, заглушенная водой. Но как бы она ни пыталась выпутаться и как бы Сириус ни был истощен, она была в несколько раз слабее. Ей оставалось только наблюдать. Им всем. Руки Нотта раскинуло в стороны. Безвольные, как у марионетки: палочка выпала и плавала где-то в стороне. Голова резко запрокинулась к потолку. Настолько резко, что это могло переломить ему шейные позвонки. Секунду ничего больше не происходило, никакого больше движения, только каштановые кудри плавно шевелились из-за воды, которая ещё и стала будто бы на целый десяток градусов холоднее. Ещё один рывок головы. На этот раз в сторону, лицом к Сириусу или, вернее, к Грейнджер. Она испуганно дернулась. У Сириуса самого нутро оледенело. Глаза Нотта были полностью черными: и радужки, и белки, и эта чернота стекала — или пыталась стечь, но из-за воды только расплывалась — по скулам, как чернильные слезы. Его мертвенно бледное лицо словно выражало сожаление. Или отчаяние. Бесцветные губы приоткрылись — что-то сказать. Вместо слов из его рта выплеснулась в воду кровь. Тело снова крупно содрогнулось. И размякло. Стало таким же, как тело Вуда. Повисло абсолютное бездвижье — никто не понимал, что это было, что будет теперь, что вообще нужно делать. Даже Грейнджер уже к нему не стремилась. Начисто оцепенела. А от мертвого Нотта стало вдруг отслаиваться что-то черное — то же, что на него и набросилось, то, что его убило. Выбиралось из человеческого сосуда, чьей жизнью напиталось. Какое-то воплощение темного проклятья, самостоятельно передвигающееся расплывающейся по воде черной кляксой. Выбирающее себе жертву самостоятельно. Не то хищник, не то паразит… Двинулось на них, и Сириус оттолкнул Грейнджер назад, за себя. Щит не дал твари накинуться. Не его щит, он бы не успел. Кто-то сзади выставил вовремя прямо перед ним Протего, и это неопознанное существо, без тела, головы, хоть чего-то, забилось истерически о магическую прослойку, желая добраться до живых. Диггори — защита была его рук делом — подплыл ближе, оттеснил эту мерзость к стене, припечатал к ней, как ловят и прихлопывают стаканом паука или ещё какую погань. Та всё трепыхалась лихорадочно сплошным сгустком тьмы. Будь она на суше, наверняка издавала бы ещё какой-нибудь пронзительный писк или визг. Седрик вполне с ней справлялся, но все равно махнул свободной рукой в сторону сундука, напоминая поторопиться. Сириус двинулся к сундуку, теперь пустому, не считая одиноко лежащей на его дне чаши Пенелопы Пуффендуй. Подхватив кончиком палочки, прицепил её за изогнутую боковую ручку к специальному для этого креплению на поясе. Когда он обернулся к остальным, Боунс выписал в воздухе слова: …Будем… …Искать… …Других… …?… Точно. Искать других. Его взгляд мигом дернулся к часам. Осталось пятнадцать минут. Если очень быстро… Стоит оно теперь уже того? Рисковать? Из потенциально выживших — Арлин и ещё, может быть, Диего. На второго змей напал стопроцентно, Сириус видел своими глазами, но не видел саму кончину, поэтому в каком-то совсем удачном раскладе событий тот мог и спастись, истекал сейчас на дне кровью. А что всё-таки с первой, непонятно вообще. Может, мертва давным-давно. Или переместилась портключом. Или лежит где-то без сознания, раненая и не подозревающая, что скоро закончится время. После чего уже не очнется точно. Сука. Говорил же себе. Не привязываться ни к кому. Сириус быстро написал в воздухе: …Только… …Добровольцы… То есть — кто хочет, пусть сваливает прямо сейчас, он никого заставлять не будет. Пока Бут и Боунс переглядывались, Сириус подошел к Грейнджер, перекрепил чашу от своего пояса к её. Она ничего и не почувствовала будто. Ничего не осознавала. Сириус так и подумал, что взвешенные решения она принимать сейчас не в состоянии, поэтому взял её руку за запястье и направил к её плечу, к карману, где портключ. Действуя будто по инерции, неосознанно, всё так и смотря в одну точку, на тело Нотта, она сделала, что Сириус хотел: просунула пальцы под ткань и коснулась камня. Портключ сработал мгновенно — Грейнджер с чашей исчезла. Никто больше. Ни Бут, мечтавший увидеть корабль и уже сполна увидевший, ни Боунс, мечтавший элементарно выплыть, ни бедолага Седрик, все еще сдерживающий живую тьму. Значит, готовы были рискнуть. И это уже будет не его ответственность, но почему-то от этой мысли ни хрена не легче. От чернильной твари придется уплывать по тому же маршруту — можно бы пробить брешь в корабле, прямо отсюда, чтобы сократить путь на выход, но тогда не получится это существо запереть внутри, выплывет через дыру и последует за ними. Объяснять это было не нужно, все всё поняли. Диггори поднял свободную руку, чтобы вести отсчет. Напряжение звенело в каждой мышце. Едва не вибрировало в воде. Умереть той же смертью, что умер Нотт — врагу не пожелаешь. Разве что одному конкретному врагу, в тысячекратном объеме, но уж он-то едва ли от такого сдохнет. Седрик показал три пальца, один из которых медленно согнул. Два. Согнул еще один. Один. Диггори резко отпустил, и все четверо ринулись через дыру взорванных ранее дверей. Трюм они пролетели мигом, за секунду, но на подъеме на верхние части корабля уже стало сложнее. Теснее. Коридоры узкие и петляли сумасшедшим образом. От скорости все обращалось в кашу пятен. Сириус не оглядывался, следует ли за ними существо, не видел, кто впереди, а кто сзади, просто мчался, сравнимо с тем почти, как когда плыл от змеи. Думал, что на тех гонках со смертью всё закончилось. И закончилось бы ведь, если бы не любовь ублюдка к изощренным уродствам. Сириус уже даже не включал голову. Несся вдоль оставленной Боунсом магической красной нити, пару раз врезался в стену, не войдя в повороты, но не останавливался, главное не останавливаться. Кто-то впереди вовсе снес скелет, раскидал кости… «незафиксированное чудо света», говорил Бут? Набатом пульса звучало в висках одно только сплошное: быстрее, быстрее, быстрее… быстрее. Наконец — просвет наружу. Сириус вылетел из внутренней части корабля на палубу, и остальные тоже, и одновременно они втроем захлопнули двери, запирая дрянь внутри. Втроем. Втроем. Осознание расползалось медленно. Промозглой коркой по вмиг онемевшим потрохам. Рядом ровно то же самое пытался осознать Седрик. И Терри. А Генри… Генри где-то там. Либо его схватила тварь ещё в трюме или в коридорах, поэтому не догнала остальных беглецов, и тогда Боунс — уже покойник. Либо становился покойником прямо сейчас. Ровно за дверью. Сириус отплыл от двери — его будто от неё отбросило, на жалкий ярд, но он просто… не мог… Не мог понять. Да какого черта? Какого черта? Почему всё… так? Нет времени думать. Ни на что нет. Сириус развернулся, направляясь прочь с палубы. Оглушенный. И все равно, конечно, думал. Не мог отключить мозг, прокручивал в голове одну и ту же мысль. Если вдруг Боунс отставал не настолько сильно и еще мог их догнать, и ещё мог успеть, и выжить, и выплыть… Они только что его собственноручно убили. Им стоило разделиться изначально. Одни за крестражем, другие на поиски выживших. Ищут теперь все равно далеко не семеро, зато времени втрое меньше. Вся эта экспедиция — сплошная кипа фатальных ошибок. Сириус спустился с палубы к песку, пустил Гоменум Ревелио, но два луча-указателя направились назад, к Диггори и Буту, и всё. Обнаруживающие чары не тянут на долгие расстояния. Значит, если кто живой и есть кроме них троих, их откинуло черт знает куда. Он ускорился, скользя вдоль дна, и усилил Люмос для большего охвата. Выискивал в этом полумраке пятно вишневых волос или пятно малиновой ткани на рукаве. Он уже слишком устал, чтобы продолжать обманывать себя тем, что ищет и Каплана тоже. Может, она уже давно трансгрессировала на корабль. Они же не узнают, пока сами не переместятся. Или, может, сглаживающие перепад давления чары вовсе не дали плодов, и сейчас ни Вэнса, ни Грейнджер в живых тоже нет. Это неугомонное полчище мыслей кишело под черепной коробкой. Сириус просто искал и искал, постоянно напарываясь на бесконечное змеиное тело, огибая его, всматриваясь, нет ли нигде черной ткани гидрокостюма, нет ли хотя бы её тела. Чтобы удостовериться и вернуться наверх. Время от времени он оборачивался, смотря на Бута и Диггори: они рассредоточились, были далеко, мелькали небольшими точками Люмосов в темноте, но непрестанно двигались, шерстили по дну. Когда он обернулся в очередной такой раз, вдалеке горел только один подобной маятник. Одна точка. И та — застывшая. Кто-то из них завис на месте, на расстоянии ярдов семи от дна. Сириус нахмурился, поменял направление, устремился вверх к нему. Расстояние слишком большое, поэтому разглядеть в люмосовом ореоле света силуэт удалось только на полпути, и то, напрягая зрение до максимума. Судя по фиолетовому рукаву, Терри. Был к Сириусу спиной, дергал ногами, как будто хотел всплыть, но не получалось, либо просто неконтролируемо… Конвульсивно. Руки лихорадочно пытались сделать что-то тоже, и палочка оттого выпала из пальцев — всё ещё светившая Люмосом, медленно отплыла в сторону. Мигнула и потухла. Грохот сердца в груди снова поднялся к горлу. Время. Сириус забыл о времени. И Бут, похоже, тоже. А спохватившись, должно быть, уже не мог дотянуться неслушающимися пальцами до кармана с портключом. Но ещё не поздно. Ещё хоть несколько секунд… Пусть продержится ещё несколько секунд. Пожалуйста. Сириус ускорился до предела возможного — так же, как когда уходил от змея или бесформенного существа. Оттого он, летя вслепую, едва сам же не сшиб его, резко остановившись только когда Люмос выцепил человеческий силуэт. Не двигающийся. Только принесенный Сириусом поток воды заставил неподвижное тело качнуться. Медленно развернуться лицом к нему. Жабр на шее больше не было. Лицо облепили мелкие пузырьки воздуха. Кровь при тусклом освещении показалась почти черной. Кровь на ушной раковине, на губах — бледных и посиневших. Но хуже всего его глаза. Белки его неморгающих глаз залились красным, полностью, окружая ставшие оттого еще более яркими, будто светящимися его голубые радужки. Вокруг глаз покраснело тоже, красно-синеватыми пятнами: капилляры. Перелопались. Всё в Терри — всё разорвалось от давления изнутри. Стоило Сириусу это увидеть, всю картину разом, его собственную шею обожгло режущей болью. Чувство давления в нутре, уже ставшее привычным, незаметным, стремительно возросло. Нарастало не каждую секунду — каждую миллисекунду, выкручивая суставы и прожигая огнем вены изнутри. Каждую долбанную вену, он будто чувствовал их все. Сплошное пламя по телу. Шумело в ушах, на череп давило бетонным прессом. Кислород в воде уже не насыщал, грудная клетка горела, требуя его. Хоть немного воздуха, хоть никчемный глоток. Ещё ощутимая, его рука сама, бездумно, шарила по плечу, ища карман. Боль росла, мешая сосредоточиться. Пальцы зудели на месте перепонок, от тупой боли в глазных яблоках хотелось зажмуриться, но Сириус уже будто не мог, не контролировал тело, никак. Когда пальцы всё же пролезли под ткань, застелившая все чувства агония не дала понять, нащупал ли он внутри что-то. Задел ли камень хоть кончиками пальцев. Успел ли. Похоже, нет. Похоже, было поздно, потому что уже через секунду, по ощущениям, мозг в его черепной коробке просто взорвался. *** «Период адаптации» звучало неприятно по умолчанию. Ты будто заново учишься дышать легкими. Заново учишься ходить, даже если под водой с плавниками вместо ног было проведено не так много времени. Но всё, на что хватает сил, очнувшись на койке, это сползти на дощатый пол, стискивая зубы от хрустящей по всем суставам боли. Организм будто хотел выплюнуть сам себя. Кожу снять, вывернуть желудок, выломать ребра наизнанку. Ходить первые часы — первые после пробуждения, а не после перемещения, и разница велика, — получалось только держась за стенку. По шажку. Чем чаще, тем безболезненнее. Если только не усиливалась резь в голове, которую будто пилили затупившейся ножовкой. Это всё не остановило от того, чтобы к ночи, уже после заката, выбраться на палубу и посмотреть на тихую гладь моря, дно которого сегодня всего за каких-то полтора часа пополнилось телами. Выбраться. Посмотреть. И скурить всю оставшуюся пачку сигарет. Каждая затяжка драла разъетую солью носоглотку. Головная боль пульсировала, стреляло в заложенных ушах, глаза ныли, будто он не спал несколько суток. Ещё и так сухо во рту, хотя Шенна влила в него невесть сколько пинт воды, спасая от обезвоживания. И от чего ещё только ни спасая. На пару с Грейнджер — они, было чувство, Сириуса едва не с того света достали, выдрали прямо из рук костлявой с косой. Сказали ему, что он мог лишиться слуха или зрения, если бы пробыл на дне еще хотя бы секунду, и жизни, если бы провел ещё несколько. Любимчик фортуны, иначе не назвать. Пусть эта фортуна пересмотрит свои приоритеты, Сириуса этот фаворитизм не устраивал. Ему осточертело. Уже двадцать лет, половину его жизни, он раз за разом оказывается выжившим в этой бесконечной войне, в бесконечных вылазках, пока за спиной копится и копится след из трупов людей, на которых ему не все равно. Непонятно зачем он вообще воспользовался портключом и пополнил скудный список тех, кто добрался до финала этой очередной игры на выживание. Из изначальных четырнадцати человек — пятеро. Очевидно, Вэнс. Он первым делом к Сириусу и заявился, когда тот пришел в себя настолько, чтобы слышать и обрабатывать информацию. Со сломанной, перебинтованной из-за акулы рукой навестил каюту и стал рассказывать. Грейнджер первые минуты, как оказалась на корабле, после обращения в человека оправилась довольно быстро — хотя бы без отключки, — но не говорила вообще, и Шенна уже было подумала, что случилось что-нибудь со связками. Тогда Грейнджер сухо перечислила список всех на тот момент погибших. И снова замолчала. После неё появился Каплан. Змей его потрепал нещадно, говорят, что на него страшно смотреть: по меньшей мере остался без руки, почти по плечо. Его нашел Седрик. Его и, неожиданно, Уоррингтона. Должно быть, щит всё же смягчил ущерб змеиных челюстей, взял основной удар на себя. Но досталось ему ещё хлеще, чем Каплану, и перемещение через портключ он уже не пережил. Его добил перепад давления. В каком-то смысле… это не худший расклад. Перед глазами стояла картина с проколотой змеиными клыками Лиз и… как-то это отчасти гуманно. Что Кассиус умер в неведении, не успев узнать, что с женой. Седрик тоже переместился. Успешно, без осложнений. Герой, на самом деле. Вытащил аж двоих, даже если один из них долго не протянул. Что с Арлин, так и неизвестно. Не появлялась. Но уже понятно, что даже если была живая, то… Поморщившись, Сириус выкинул очередной окурок в темноту моря, от которого теперь тошнило ещё больше, и направился обратно вниз. Всё, чего он хотел, это добраться до койки и отключиться до самого прибытия к берегам. Если только подсознание не решит подкинуть ему вросшие в память картинки — оторванную руку Невилла, смерть Лиз и Нотта, тела Оливера и Терри. На нижнем ярусе, когда он проходил по коридору, планы поменялись. Там, в небольшом пространстве за поворотом, сидела прямо на полу Грейнджер, обнимая согнутые коленки. Ещё не переоделась из гидрокостюма, хотя прошло больше восьми часов. Только расплела волосы, которые, высохнув, распушились вокруг её головы облаком кудрей. Карий взгляд — бесцветный. Тусклый и пустой. Сириус даже не уверен, как долго она не шевелится, как долго так сидит. Он мог и не заметить её, когда выходил на палубу. А теперь не представлял, как поступить. Их прежде ничего в Ордене, кроме частых вылазок в одном отряде, толком не связывало. Разве что Гарри? Сириус был в курсе… благодаря Невиллу и Терри… что она дружила с Гарри в Хогвартсе. Но едва ли это можно назвать общей темой: Сириус знал крестника только младенцем в люльке. Грейнджер, пусть и всего за два года, знала его куда лучше. Иногда тянуло её порасспрашивать, но вряд ли она была бы рада такому интересу, и Сириус себя осекал, думал не трогать её, если только сама не упомянет друга детства когда-нибудь. Не упомянула. Вообще никогда о своем прошлом не говорила. Тихая, молчаливая и замкнутая, без конца внутри себя. Всем помогающая, всех лечащая, но сама держащаяся особняком. Сириус подошел к ней, опустился на пол, несмотря на возмущение мышц и костей. Тоже подпер стену спиной, вытянул вперед по-прежнему ломящие ноги. Не умея утешить, не зная, имеет ли на это право, он аккуратно завел руку за её спину. Обнял худощавое плечо. Успокаивающе провел по нему ладонью, вниз и вверх, просто обозначая свое присутствие рядом. Грейнджер ничего не сказала, не отодвинулась. Всё ещё где-то не здесь. Так и сидели какое-то время в тишине, перебивающейся далекой болтовней экипажа и скрипом досок от морской качки. А затем раздался её всхлип. Её рука тут же метнулась к лицу, зажать ладонью рот, как будто она этого не хотела и не планировала. Её плечи уже задрожали. Она крепко зажмурилась, и со слипшихся ресниц упали на щеки первые слезы. Сириус прижал её к себе покрепче, пока её сдавленные всхлипы становились громче, сильнее, уже совсем неконтролируемые, как бы она ни пыталась их заглушить. В итоге сама же к нему повернулась, не поднимая голову, уткнулась лицом в его грудь, лила слезы в прокуренную рубашку, уже совсем не сдерживала плач. — Ну тихо… тихо… — как мог, пытался утешить Сириус мягким, хрипловатым после табака голосом, поглаживая её по путаным кудрям, хотя у самого в глотке встал камнем мерзотный комок. Усмиряя вяжущие, топящие его самого в этой тине эмоции, он поднял утомленные глаза к потолку. Его мучил один-единственный, простой и вечный, не имеющий ответа вопрос. Сколько? Сколько ещё людей должно умереть, прежде чем этот гребаный Ад на земле закончится?