Легенда о Жнеце

Стрелки часов своим методичным тиканьем играли на нервах, как на потрепанных струнках расстроенного инструмента. Практически реквием по тем, кто не вернулся. Агнес не уверена, тикали ли часы в резиденции. Кажется, нет? Этот звук напоминает ведь о ходе секунд, минут, часов, делает время осязаемым. У себя в особняке Реддл будто наоборот хотел окружить её вакуумом, запереть вне времени и пространства. Либо просто не терпел лишних звуков в его обители тишины. В комнате отдыха часы были старые, громкие. Услужливо оповещали, что уже через пару часов чашу уничтожат. Очередной виток извилистой истории. Эта чаша… Изысканная, тонкой работы. Золотистая и красиво переливающаяся под светом, пока Агнес, растянувшаяся на небольшом диване вдоль, медленно крутила её палочкой в воздухе над собой. Такая же, какой Агнес её видела в Омуте памяти. Это в голове не уложить даже. Именно этих изогнутых ручек, именно этих линий с тем безграничным трепетом касался тогда ещё по-настоящему молодой Том Реддл, когда старинной реликвии ещё только предстояло стать крестражем. А теперь та в её руках. В руках Ордена, внутри какой-то обшарпанной базы, и совсем скоро расплавится под жаром драконьего пламени. — Ты будто специально нам глаза мозолишь, — проворчал Блэк, подходя к спинке её дивана и перехватывая ладонью подвешенный Левиосой кубок. — Пойду лучше отнесу Джонсу. И совершенно свободно убрал кусок души в карман кожаной куртки, направляясь на выход. Агнес лично ни чашу, ни диадему старалась не пальцем не задевать, а этот… — А если на ней проклятье? — Знала бы ты, насколько мне… Нецензурное окончание предложения исчезло в коридоре вместе с ним. Агнес переглянулась с Грейнджер, оставшейся в комнате и сидящей в кресле неподалеку, но лицо той не тронуло ни одной эмоцией: она только отвела взгляд, уходя обратно в свои мысли. Обнимала согнутые, подобранные к себе ноги, положив подбородок на коленку. Грейнджер и прежде была гиперболизированной тихоней. Зажатый войной в угол мышонок, что и не пискнет без необходимости, только бы не обратить на себя нежелательное внимание лишний раз. С момента же их вчерашнего возвращения Агнес не припоминала, чтобы та вовсе хоть что-нибудь произнесла. Аморфная — неестественно спокойная и апатичная. Будто на дне осталось все же десять жизней, а не девять, но эта вернулась ходячим мертвецом. По тому, как были полуопущены веки, можно сказать, что она попросту напичкана успокаивающими отварами. Может быть, ещё зельем сна без сновидений, не до конца с утра выветрившимся. Уже несколько дней подряд на них сидит, получается… От погружения минуло ведь по меньшей мере полнедели, ушедших на дорогу. Агнес даже знать не хотела, что там у них произошло на дне. Больше никого в комнате не было, но Уизли должен скоро явиться. Чем тут заняться без него, она не имела ни малейшего представления — даже какую-никакую игрушку у неё Блэк только что забрал. Уже, может, пойти тоже наружу? Подождать, когда дракон будет готов к чаше, там… Спроси. Агнес слегка двинула головой, лежащей на подлокотнике, — отгоняя голос, как муху. Он снова оживился сегодня, больше, чем обычно. Как будто понимал — разумеется, понимал, это ведь её же мозг, — что ей, им, осталось недолго и нужно измучить её напоследок основательнее. Тебе же интересно. Не будет она спрашивать. Если она десять лет пребывала в тесном кругу отморозков, это не значит, что она сама позабыла о чувстве такта. Ну, может, иногда. Предпочтешь умереть в неведении? Со вздохом Агнес поднялась из лежачего положения, разместила локоть на невысокой спинке, подпирая голову. Заложила ногу на ногу. Искушение, конечно, было велико. Нерациональное, пощипывающее на языке желание спросить. Агнес себя осекала. Это её никак не касалось. Разве? Замысловатой и весьма длинной цепочкой звеньев, но… — Грейнджер, — начала Агнес прежде, чем успела бы взвесить все за и против. Грейнджер перевела на неё свои тусклые карие глаза. Как застарелый шоколад. Было даже занимательно проверить, сумеет ли Агнес её встряхнуть, разворошить и отыскать шипы. Вызвать у неё, утонувшей в горе и зельях, хоть одну эмоцию на этом невыразительном лице. Уже непривычно: обычно здесь все вокруг эмоциональные просто до тошноты, отчего Реддл в её воспоминаниях, на этом красочном фоне, терял всё больше человеческих черт. Едва не божество, какой-то сакральный образ, которому всё обыденное чуждо. — Не утолишь мое любопытство? — небрежно спросила Агнес наконец. — Насчет Нотта. — Ты о том, что с ним произошло? Её голос усталый и ничуть не удивленный. Агнес не первая, кому хватило за сегодняшний день неделикатности поинтересоваться напрямую? Но её неделикатность пересекала иную грань. — Нет. О том, что между вами было. Даже сейчас восковая маска, слепленная зельями, не колыхнулась. Грейнджер просто перестала моргать, смотря на неё. Интересно, хватит ли ей, такой хорошей, такой правильной и вечно удобной для всех Грейнджер стойкости прямо ответить Агнес, что это не её дело… — Ничего не было. Бесцветно так, что Агнес самой чуть не подурнело от отсутствия красок в тоне. Ну, что ж. Если так подумать, это вина Грейнджер, что она не послала сразу или элементарно не промолчала. Это не значило, что Агнес искала себе оправдания. Конечно, нет, ей и незачем. Ей безразлично, насколько это неэтично. Уизли, верно, пробуждал в ней какие-то давно подгнивающие отголоски совести, но это распространялось только на него. По сути ведь, ей как раз и не помешало бы эту совесть и раздавить окончательно каблуком, как жирное насекомое. Немного наклонив голову вбок, она продолжила: — Поэтому он от тебя не отходил? — Он просто был хорошим другом Драко, — отчетливо произнесла она. — Поэтому… присматривал за мной. — И что же тогда было у вас с Драко? Удивление прорезало наконец этот матовый слой отрешенности — удивление, наверное, всем этим масштабам беспардонности. Неверие либо непонимание, почему всё это надо обсуждать сейчас. Но когда? Дать ей время поскорбеть? Бередить раны уже потом, когда подзаживут? Потом — не лучший вариант, а почему она не подошла до «экспедиции»… Не слишком складывалось. Не было весомой мотивации, что толкнула бы идти и спрашивать без промедлений, целенаправленно, а не от скуки. У неё и сейчас мотивация сомнительная. Или, вернее, её не было вообще. Не считая этого голоса, шепчущего «почему нет», когда стоило бы спросить саму себя «почему да». — Мне кажется, я вполне имею право знать, из-за чего именно поменял сторону и впоследствии отдал жизнь мой же племянник, — ровно, нарочито безмятежно, но ощутимо холодно заявила Агнес. Идиотизм, она сама же едва со сказанного не фыркнула. Во-первых, потому что и так общую картину знала из уст самого Драко. А во-вторых, потому что их родственная связь «прав» никаких не давала. Нелепость. Но, может, на Грейнджер действовал тон. Либо эта ужасная гриффиндорская добродетельность. Тошнотворное бескорыстие. Агнес наблюдала за её колебаниями, наблюдала за тем, как меняются в глазах эмоции, всплывшие на поверхность из-под взбаламученного ила зелий. Ловила себя на мысли, как это странно, всё-таки странно, следить за примитивными человеческими чувствами. Такой Реддл её видел? В первые годы их знакомства… Примитивной? Уж по Агнес он всё читал как по книжке для дошкольников, вероятно. Проще не придумаешь. Грейнджер же посидела ещё немного молча. Смотрела в пол, немного повесив голову, как опечаленная скульптура ангела в саду. Бедная девочка. Агнес не стала ей напоминать, что не заставляет её. И не торопила, интуитивно чувствуя, что не стоит. Похоже, настрадавшейся Грейнджер и самой нужно было выговориться. — Он донимал меня в школе… — начала она все же, подступая издалека. — Но ты это сама знаешь, ты упоминала, что он тебе обо мне говорил. Её губы пересохли, и Грейнджер сначала поджала их, затем облизнула, прежде чем, помедлив, продолжить. На Агнес она даже не смотрела, будто изливала душу пустоте комнаты. Лучше уж, верно, пустоте, чем ей. — После смерти Гарри и Рона… перестал. Я все равно после этого не проучилась долго, даже СОВ не сдала. Нападения на маглов и маглорожденных становились чаще, и родители меня забрали на континент. Я обучалась самостоятельно, но мне не давало покоя, что происходит дома… И после совершеннолетия вернулась. — Она покачала головой, недовольная собой же: — Бестолковое геройство. Едва ли я как-то могла тут помочь, тыкалась всюду, не зная, куда податься. Это был только вопрос времени, когда на меня наткнется… — Её глаза вернулись к Агнес. — Кто-нибудь из вас. Пожиратели Смерти. Кучка бесячих сослуживцев для Агнес, но ужасающее зло во плоти для маглов и их полумагических отпрысков. — Мне повезло, что «кем-то» оказался Малфой. Я не уверена, чем это объяснить, но он не только не привел меня к вам, не убил, а ещё и своего рода… снабдил укрытием… велел не высовываться. Изредка навещал. Снабдил укрытием грязнокровку… Ему было восемнадцать. Или, если это все было задолго до их с Агнес разговора у неё дома, — всего семнадцать? Грейнджер объяснить это не могла, а у Агнес была мысль. Если уж грязнокровка заставила его вспомнить о годах учебы, она могла стать буквально олицетворением той беззаботной жизни, когда главной целью существования было подразнить ненавистную троицу гриффиндорцев. Он мог захотеть хотя бы так сохранить кусочек не омраченных войной воспоминаний. Сохранить её. — Говорил мне не «лезть в Орден», говорил так категорично, и я даже мысли не допустила, что он сам на него может… Он так часто повторял, что от Ордена скоро ничего не останется, поэтому зачем бы ему было?.. Отсрочить победу. Прозвучало так отчетливо в черепе, всё тем же голосом — его голосом, даже без примесей прочих, — что Агнес дернула головой, на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять очередное обострение. Обстоятельства, конечно, для того не самые пригодные. Весь этот разговор — это самостоятельно ей же расставленная ловушка, чтобы капкан захлопнулся и утащил обратно в далекие воспоминания, сжимающие в кулак сердце, чтобы раздавить. И мазохизм, и садизм, и всё сразу. Грейнджер тоже, кажется, глубоковато погрузилась в прошлое, замолчала. Агнес, справившись наконец с головной болью и шумом в висках, решила уж дожать: — И Нотт, выходит, был в курсе? — Нет. Не совсем. Драко бы его так не подставил. Когда все вскрылось, допрашивали ведь в первую очередь его близкий круг. Нотт был талантливым окклюментом, но на тот момент хуже Драко, и, я думаю, если бы заподозрили неладное, сломать окклюменцию через силу точно не составило бы труда. Да, очевидно. Реддл просматривал память своих подчиненных бегло — ему достаточно было взгляда, чтобы выловить рябь напряжения в чьем-то сознании, выцепить и выявить ложь, ещё мутную, но уже ощутимую. Нужно очень преуспеть в окклюменции, чтобы заблокировать разум даже на этом поверхностном этапе. И это было основополагающим, по сути. Потому что если он что-то заметит, тогда вспорет глубже, уже серьезнее — с приставленной к виску палочкой, ломая всевозможные барьеры. А это уже вынесут сущие единицы. Восемнадцатилетний Нотт, разумеется, не вынес бы. — Орден Феникса вскоре уничтожили, а я так и осталась… в укрытии, — продолжала Грейнджер раскрывать всё больше заблокированных кусков загадочной истории. — Жила одна, выбиралась только для еды, для книг. В общем, для разных нужд. Однажды вернулась, а там уже меня ждал Нотт… непонятно откуда взявшийся. Как выяснилось, только тогда, спустя года три, нашел письмо Драко… и вот. Исполнял его просьбу. — Её сухие губы изогнулись улыбкой, горькой, практически ностальгической: — Терпеть меня не мог… Ему и так от режима было тошно, а еще и свалилось на голову бремя в виде маглорожденной в подполье. Но в конечном счете… привык. И когда появился Жнец, мы вместе решили, что надо наконец что-то делать, поэтому он и освободил той осенью орденовцев из лабораторий. Если до этого Агнес слушала по большей части равнодушно, стараясь абстрагироваться от того, что они говорили о Драко — чересчур болезненной занозой засевшем в её памяти Драко, — то последние слова в это равнодушие врезались настоящей кувалдой. Он… что? Кого… Брови немного сдвинулись, когда Агнес попыталась обработать услышанное. Не сводя с Грейнджер глаз, констатировала: — Орденовцы сбежали из-за бунта ученых… — Да, но кто их к этому бунту подвел? Вернее… — Она опустила глаза, исправилась: — Подвела ты. Всей той шаткой обстановкой. Он просто их ещё больше подтолкнул… и помог побегу из тени. Не то чтобы это сильно меняло дело, но Агнес еле сдержала желание поморщиться — от кисловатого ощущения собственной глупости. Когда считаешь, что вроде бы видишь относительно цельную картину, и вот вдруг эта мозаика искажается, корежится и ломается на трещины, чтобы насильно втиснулся ещё один кусок. Столько времени пробыть в неведении о чем-то настолько… настолько… Нет, серьезно?.. Нотт освободил Орден. Нотт. Если бы не тот их побег, кажущийся уже бесконечно далеким, Уизли бы никогда к ним не примкнул и никогда сам, без их помощи, её из реддловских лап не вытащил бы. С другой стороны… а пришлось бы вовсе вытаскивать? Она в плен угодила из-за того раздрая, когда Уизли «умер» в нелепой бойне. Хотя Реддл и сам к тому моменту уже догадывался… Как-то это всё сложно. И бессмысленно. Размышлять сейчас об этом… Особенно учитывая, что Нотта в любом случае уже нет. Они говорили о призраке кого-то уже не существовавшего. У Агнес давно сбиты настройки собственных эмоций, она не понимала, что испытывала по поводу этого всего. Вроде бы принимала как факт — и его смерть, и его внезапное ещё большее участие в событиях осени, чем она себе представляла. А вроде бы мерзопакостно. Желчь копилась — наверное, ещё с момента возвращения смертников, что становилось точкой отсчета до будущего конца. Избавляться же от этих токсичных излишков, чтобы не отравиться собственным ядом, Агнес умела только одним образом. — Такая эволюция от «терпеть не мог» до той картины, что видела я… — протянула она задумчиво и практически невинно. — Ты ведь ему нравилась, насколько я могу судить. Собственный рассказ, похоже, не разбередил грейнджеровскую безэмоциональность, а только прошелся пущей шлифовкой. Всё ещё ноль эмоций, будто говоришь с безвольной куклой. И это бесило. Её накрывало чем-то, заносило. Что-то, над чем она словно была не властна, хотя это она, никто другой, сейчас зачем-то препарировала ничего не сделавшую ей девушку. Агнес сузила глаза. Докинула: — И он тебе тоже. Разве нет? — Агнес… Её едва не передернуло. Это ведь всегда «Розье». Иногда «Агнесса» и никогда «Агнес». Из уст дальних родственников, разве что, но видела она их слишком редко и слишком давно. Из уст Драко, в том числе. Называл ли Драко так свою двоюродную тетушку, когда общался с грязнокровкой в подполье? Упоминал ли её вообще? Или Грейнджер просто слишком вежливая, чтобы обращаться по фамилии? Даже сейчас. Настолько вежливая, что мутит. Уголки губ искривили линию рта. Нечто вроде ухмылки… хорошего не предвещающей. — Что, нет? Вы же просто ходили вокруг да около, как малые дети, но для чего? Со смерти Драко прошло пять лет, необязательно было всё ещё хранить траур. Агнес сама же едва не вздрогнула, резко поймав себя на жуткой мысли, что заговорила словами боггарта из новогодней встречи с почившими родственниками. Но любые мысли тут же вытеснил не замолкающий голос. Какая ты, оказывается, сука, Агнес… пропел он, растягивая елейно слова практически с наслаждением. Этому голосу и тому паразиту, что поселился в ней давно, гаденышу-монстру, требующему мерзости, чаще — крови, но сейчас, за неимением возможности, хотя бы чужой… боли… очень понравилось лицо Грейнджер, которую как ударили. В стеклянных глазах напротив что-то наконец мельком воскресло. Совесть у Агнес тоже немного проснулась. Ощерилась недовольно, но последующий прохладный вопрос Грейнджер, наконец явившей щепотку самоуважения, эту бесполезную сущность унял. — Тебе обязательно быть такой? — «Какой», Грейнджер? Беспардонной, неоправданно грубой? Насмешливой и по-змеиному прыскающей без повода ядом? Какой она должна быть? Эмпатичной и добром отвечающей на добро? Быть хорошей с хорошей Грейнджер? На периферии, на пороге в дверях, проступил узнаваемый рыжеволосый силуэт, но это не помешало Агнес — движимой любопытством и чем-то ещё, чем-то из червивого нутра, — продолжить: — «Какой» я в твоих глазах стану, если скажу, что его смерть — дело моих рук? — Грейнджер непонимающе моргнула. Секундная бравада слетела, заменившись растерянностью. — Он поделился со мной душещипательной историей того, как не смог «кого-то» убить, и сразу после этого я отправила ему Аваду Кедавру в спину. Глаза Грейнджер так и застыли в этом непонимании. Но в них, в этих тускло-карих стеклах, Агнес видела осмысление, попытку осознать тот факт, что всё это время Грейнджер имела дело с убийцей того, кто ей был небезразличен. Не просто имела дело. Спасала её, вызвавшись участвовать в её освобождении из резиденции. Лечила её, когда ей сожгли предплечье драконьим пламенем. И пока шестеренки в её кудрявой голове работали, Агнес повернула голову — наконец встретиться глазами с тем, кто стоял на пороге. Улыбкой ответить на его недоумение. Явно немного не та история, какую он мог себе навыдумать из-за её острой реакции на имя племянника. Всё, что хотела узнать, Агнес узнала, всё, что хотела сказать, — сказала. Поэтому она поднялась на ноги, направилась к дверям, где безучастно обогнула Уизли и вышла в коридор. Он поймал её уже через несколько шагов. Поймал за локоть. Остановил, вынуждая повернуться обратно к нему. Глаза — непривычно жгущие, серьезные. — И что это сейчас было? Зачем?.. — Есть хоть одна причина, по которой я не могу просто делать, что вздумается? — А есть причина, по которой можешь? О, надо же. Он разозлился. — Розье, если тебе перманентно паршиво, не значит, что ты можешь выливать это на других. — Так иди утешь её. Кивком она указала на комнату отдыха, и Уизли неосознанно посмотрел вместе с ней через его плечо, через дверной проем, на все так и сидящую в кресле неподвижно бедняжку. Но вернул взгляд сразу, как только Агнес выдернула руку из его пальцев. Сделала шаг спиной назад по коридору. Дальше от него. — Мы же оба понимаем, что она куда лучшая кандидатура для твоего сострадания. Пусть сблизится с ней вместо убийцы. Пьет с ней вечерами, её успокаивает и открывает свои уизлиевские объятия. Пусть привяжется основательнее к ней, а от Агнес… отвяжется. Чтобы не было больно потом. Бросив на него последний безразличный — натянуто-безразличный — взгляд, она развернулась и ушла. Не самая изящная попытка обрубить связь между ними, слишком поверхностная, потому что спонтанная и непродуманная. Но у неё ещё есть немного времени, чтобы это исправить. По нитке перерезать веревку тупым ножом. Может быть, ей даже стоит убить Грюма в открытую. И не только его — на базе бесящих людей раздолье, хоть устраивай резню напоследок. Так будет лучше. Проще. Куда проще похоронить Жнеца, ведьму, что не гнушалась убить даже племянника, ещё и проклятьем в спину, чем… друга. Во всяком случае, Агнес, в принципе мало что знающая о привязанностях и как они работают, на это сильно надеялась, пока всё шла по коридору. Чувствуя лопатками его взгляд и заодно — этот неуместный, глупый, ужасно раздражающий комок в глотке. *** Мерно рокочущее дыхание дракона, спокойно сидящего в лесу и изнывающего от скуки, заставляло кости вибрировать. Мало кто хотел настолько близко подходить к рогатой громадине болотного цвета, поэтому понаблюдать за уничтожением крестража вызвались немногие. Пятерка смертников — нужно ведь посмотреть, ради чего они так страдали, — плюс Агнес и плюс Уизли с Джонсом в качестве двух экспертов по драконам. Те двое стояли к длиннорогу ближе всего, обговаривали друг с другом нюансы, явно не сходясь во мнениях. Поодаль что-то скромно обсуждали Грейнджер и Каплан, но на них Агнес даже не смотрела, потому что, во-первых, Грейнджер. А во-вторых, какими бы травмами в жизни ни налюбовался, было бы лукавством отрицать, что на изувеченного человека без руки неприятно смотреть. Троица из Блэка, Диггори и Вэнса тоже о чем-то болтала, с другой от чаши стороны. Агнес же стояла одна, оперевшись спиной на ствол дерева, держала руки в карманах брюк. Из развлечений ей, разбавить скуку, было только наблюдение за драконышем. Породу взяли ту же, что Уизли использовал для уничтожения диадемы, чтобы не экспериментировать понапрасну, но в этот раз к найденному ими дракону прилипло его потомство в виде сравнительно небольшого существа. Темно-зеленый драконыш, размером со взрослого лабрадора, следовал за матерью по пятам. Решили не разлучать — вреда им это дите все равно не принесет. По заверению драконологов, во всяком случае. Агнес же слегка смущал этот интерес драконьего детеныша к чаше, лежащей среди этого пролеска на траве. То ли его привлекал блеск реликвии — есть ведь легенды о любви драконов к золоту, — то ли кусок души внутри крестража интриговал и раздражал любопытного ребенка, ещё более чувствительного к темной магии, чем его драконья мать… драконыш то подбирался ближе, то отдалялся, гулял по всей опушке, волоча по траве крылья. Иногда бодал чашу ещё слишком короткими рогами, либо клевал по-птичьи, пробуя на зуб. Бедный Реддл. Как его душу уже только ни оскверняли. Но наблюдать за этим было презабавно. Наблюдая же, Агнес думала. Нужно что-то делать с Грюмом. Лоб в лоб сложно… он хоть и пенсионер уже и редко участвовал на вылазках после четырех лет пыток учеными, а значит не так силен как прежде, но умения так просто не растеряешь. Если уж он убил Эвана — Эвана, настолько сильного дуэлянта, что тот смог лишить Грюма глаза… хотя и Агнес ведь не из рядовых. Последние недели только и делала, что наверстывала утраченные в плену у Реддла навыки. Но этот грюмовский глаз… иногда чувство, что пробирается под кожу, ощупывает внутренности вечно бегающим зрачком. Словно только допустишь мысль поднять палочку, и Грюм уже считает её с твоих извилин. Хоть под дезиллюминационными чарами, хоть под Мантией-невидимкой, увидит запросто — так говорят, по крайней мере. Не подберешься незаметно. Да и какой был бы прок в убийстве, если бы он не знал, кто это сделал? Поэтому вариант с отравлением тоже отметался. Не только поэтому, но ещё и по той причине, что отравить его невозможно. Он пьет и ест только свое. Агнес узнавала. Ей казалось, что достать крестраж — что-то из разряда фантастики, но вот, крестраж перед ними, а всего-навсего убийство Грюма начало представляться чем-то совсем уж невозможным. Салазар, да он даже не выходит почти. Ей к нему в покои заявиться? Учитывая, что она даже не знает, где конкретно его комната, и учитывая, что на свою дверь он наверняка накладывает штук двадцать защитных чар. Старый маразматик. Из мыслей её выдернуло пламя. Не мощный его поток, а пародия на него. Детеныш просто выплюнул клочок огня, опаляя чашу. Разумеется, без последствий — у малыша силенок не хватило. Но Агнес все же забеспокоилась. Как и троица смертников, тоже это заметившая: Блэк, до этого стоявший спиной к ним, со скрещенными на груди руками, обернулся. Вэнс поправил очки, присматриваясь к детенышу у чаши. Грейнджер и Каплан, стоявшие дальше всех, решили подойти. Ближе всего к дискутирующим драконологам была Агнес, поэтому именно она, отклеившись от дерева, к ним первая и обратилась: — Уизли, не хочу вас прерывать, но… — Подожди, пожалуйста. — Он даже не повернулся, хотел сначала договорить. — Буквально секунду. Этой секунды более чем хватило. Хватило, чтобы драконыш, видно, раздосадованный тем, что бесячий кусок золота не брали ни его клыки, ни его рога, ни даже плевок пламени, решил из принципа разобраться с ним как-либо ещё. Где-либо ещё. Никто и среагировать не успел. Мелкое чудище взлетело молниеносно, перед этим подцепив пастью чашу. Рассекало опушку по диагонали вверх и стремительно удалялось. Сердце екнуло, бездумным импульсом заставляя вытащить палочку и направить на уменьшающуюся мишень. Даже не зная, чем можно бы подстрелить… Ей не дали. Мужчина рядом с Уизли, этот Джонс, грубо отвел её руку, сбивая прицел: — Рехнулась? Если пальнешь, тебя его мать испепелит, — процедил он, будто объяснял истину глупому ребенку. Так придумайте идею получше! Вслух это не вырвалось, шок будто склеил рот, выключая мозг: у неё не было ни единой идеи, что делать. А драконья туша и правда уже, чуя неладное и словно желая защитить нашкодившего сыночка, поднималась на ноги, сотрясала эту часть леса своим многотонным весом. Сквозь этот громоподобный звук прорезался другой. Смех. Агнес перевела взгляд на его источник — Блэк. Блэк развеселился. Смеялся, и смех этот, глубокий, хриплый, был жутким до мурашек, потому что искренности в нем — ни грамма. Плод сдающих нервов. — Гребаный цирк, — мотнул он головой и сразу после этого… Ей показалось, может быть. Уже мерещилось на почве нервного истощения. Зрительные галлюцинации на замену голосам. Потому что всего миг — Агнес только моргнула — и на месте Блэка был уже не привычный высокий, потрепанный жизнью мужчина. Чертов громадный пес. Без промедлений кинулся мимо неё, так близко, что едва не сбил с ног. Отправился вслед за беглецом, бросая взгляд крупной морды вверх, чтобы не упустить из виду. Черные лапы до того мощные, что поднимали в воздух клочки земли, пока он отдалялся практически со сверхъестественной скоростью. Буквально пара секунд, и исчез совсем. Агнес смотрела ему вслед, не шевелясь. Одна абсурдная ситуация накладывалась на другую, и она не была уверена, что вообще теперь оправится от оцепенения. Перевела растерянный взгляд на такие же растерянные лица. Никто и вдуматься в это не мог. Ни один из них. У них украли чашу. Драконыш. И Сириус Блэк — жуткой черной псиной — отправился за ним, что для Агнес было ещё одним штрихом абсурда, потому что как-то орденовцы позабыли с ней поделиться тем занятным фактом, что тот давний зверь у забора резиденции и был Блэком. Агнес последовала его примеру: её пробрало на смех. Черт возьми, какое же это всё… какое же… Даже слов не подобрать — Блэк выразился точнее всего. Цирк, только вот почему-то смешно не всем. Самой вселенной разве что, потешалась над ними, как могла. Но когда уже будет конец всей этой трагикомедии? *** Чарли признавал, что Фортуна частенько от них отворачивается. В основном, косячат сами: из-за неорганизованности, из-за внутренних проблем и импульсивности, из-за отсутствия четкой стратегии… Но такими неудачниками — на ровном месте — они ещё не были. Самка длиннорога в конечном счете привела их — за таким размером проследить в небе явно проще, чем за мелким ворюгой, — к пещере, где она, видимо, время от времени обитает со своим дитем. Среди измазанных сажей скал нашлись только овечьи кости, поджаренные дочерна, пара недоеденных косуль и целая сокровищница. Золотые часы, которые один из работников заповедника искал уже почти год, блестящая погнутая ложка, поломанная статуэтка лошади, непонятно откуда стыренная… Но не чаша. Незадачливый аферист где-то её посеял и до пещеры не донес. Угораздило же. Чарли выбрал именно румынского длиннорога, потому что это сработало с диадемой, пусть Джонс и не разделил его мнение насчет способа добычи пламени. Конкретно у этого вида — через боль от пореза под рогом. Оттого и повздорили. Отвлеклись. Кто же знал, что именно у длиннорогов потомство в отрочестве может страдать клептоманией. В архивах это не упоминалось. Зато теперь!.. Такое раздолье для драконоведчества — новый пункт для изучения… Гадство. Несусветное и немыслимое гадство. Детеныш мог обронить чашу где угодно: Блэк чисто физически не смог бы за ним уследить даже в анимагической форме. Разумеется, упустил. Даже примерный маршрут, соответственно, простирался на целые мили. Организовали поиски. И это паршиво. Потому что ажиотаж. Потому что пришлось подключить других орденовцев. Не из доверенного круга. Их в этом кругу — два с половиной человека. Особенно после «экспедиции». Таким составом они уж точно не найдут крохотный кубок в этих дебрях. Привлекли все равно не всех и не всё рассказали. О крестражности чаши — точно нет. Просто «очень важный артефакт»… — А если длиннорог был под Империусом? — не переставала накидывать теории Розье, пока они, высвечивая себе Люмосом дорогу между деревьями, обыскивали лес. — Некоторые из волшебных существ Империусу не поддаются, — переступая очередной корень, ответил Чарли. — Драконы в том числе. Ему и самому уже в голову лезли самые фантастические версии. Что немерник или его люди могли знать о наклонностях длиннорогов, подкараулили вора и забрали. Но очень уж по-крысиному для великого и ужасного, повернутого на пафосе урода. Стоит уже просто смириться с тем, насколько жизнь их опять опрокинула. Мышцы постепенно уставали: они шли в гору, через малоприятную для походов местность, залитую темнотой и истыканную то кочками, то узлами корней. Рыскают тут уже полдня. Всё ещё бесплодно. А у Розье, неожиданно, энтузиазма — не исчерпать. — Тогда, если уж драконы падки на драгоценности, может, подошлем этого к Реддлу? Медальон-то тоже… — У тебя как всегда один план гениальнее другого. То Невилла отправить, то драконье чадо. Воспоминание о первом горчило, особенно сильно оттого, что, если чашу они не найдут, смерть Долгопупса, как и других, была совершенно напрасной. А Розье весело. Пока все на взводе, у неё наоборот ту дневную стервозность как рукой сняло. И Чарли примерно понимал почему. Ещё днем понимал, на самом деле. Пусть гением не был, но уж два и два сложить мог — только недавно ему заявляла, что без неё ему было бы лучше, а тут внезапно оборачивается гадюкой ровно перед уничтожением чаши. Но нет теперь чаши — нет проблем, да? Можно и пожить ещё. Его эти качели не сказать что устраивали. Чарли глянул на тех волшебников, что волочили ноги впереди. В каждой группке было по драконологу — людей с драконоведческой базы тоже подключили, потому что драконам может не очень понравиться такое обилие рассыпанных по заповеднику людей, лезущих в каждую дыру. Прикрепленные за Чарли орденовцы слегка оторвались, поэтому ничего его не останавливало от того, чтобы сказать: — Не хочешь наконец обсудить то, что ты наговорила днем? Ему казалось прежде, что мелкого Малфоя убил либо немерник, либо кто-то из его прихвостней. Возможно, ещё и на глазах у Розье. А там, оказывается… Вряд ли он сейчас дождется подробностей, учитывая, какая реакция закономерно последовала. Её усталый вздох, устало опущенные плечи и устало-вымученное: — Уизли… Она иногда как маленькая девочка. Капризная и раздражающая. Явно не хотела сейчас это обсуждать. Чарли тоже мало что хотел бы, но Розье что-то не особо с его мнением считается. Их все равно прервали. Сначала просто мелькнуло что-то синее в темноте, светящееся, и самая примитивная мысль — чей-то Люмос. Нет. Свет приближался куда быстрее человеческой скорости. Патронус. Крохотная голубая канарейка вильнула перед ними, едва не пролетев мимо, но вовремя притормозила, вернулась и пыталась держаться быстро колышущимися крыльями на уровне их озадаченных лиц. Нашли чашу?.. Прежде чем Чарли успел бы вспомнить, чей это Патронус, тот уже открыл клюв и перепугано сообщил голосом младшей Целлер: — Сириус Блэк свихнулся! Новости всё краше и краше. Чарли переглянулся с Розье. А сияющая канарейка уже, описав круг и резко развернувшись, отправилась туда, откуда прилетела — указать дорогу. Они двинулись за ней бегом. Разрезая лес, стараясь не влететь в деревья и не зацепить ногами выступы… Ещё быстрее летели мысли. Ни одна не была связной. Свихнулся? Блэк? Неудивительно, что именно он, но какого черта… Добрались они будто за секунду, деревья совсем скоро расступились, одновременно с Диггори, Белл, кем-то ещё — в темноте и суете не разглядишь. Целлер, значит, разослала сразу несколько Патронусов. Увидев прибежавших, потерянная, метнулась им навстречу: — Я не знаю, что делать… не решилась оглушить… но он… один из ребят просто отозвал Блэка в сторону… что-то сказать, а он… он… с цепи сорвался… Отодвинув и её сбивчивый лепет, и её саму с пути, Чарли открыл себе наконец эту картину. Блэк избивал кого-то. Голыми руками, не магией, вкладывал всю силу в удары крепко сжатым кулаком по чьему-то лицу. Удар-удар-удар, Чарли только на ударе пятом смог наконец остановить руку Блэка, оттаскивая его назад вместе с кем-то из других подоспевших. Тот дался не сразу. Его буквально колотило от злости. Костяшки уже были сбиты в кровь, обагривая кожу поверх татуировок, но это мелочь по сравнению с тем, как досталось «одному из ребят». Лицо растянувшегося на траве парня разукрашено так сильно, что опознать пострадавшего в свете Люмосов удалось только по другим отличительным чертам. По светлым волосам, высокому росту и, самое главное, протезу вместо кисти. Успокоившийся максимум на йоту, Блэк грубо дернул плечом, чтобы скинуть с себя удерживающие его несколько пар рук, но на Смита больше не кидался. — Ну, давай, — скривил он вместо этого неприязненно рот. — Давай, расскажи им, что рассказал мне. Едва ли Смит был в состоянии вести разговоры. Обильно замалеван кровью, нос разбух ломаной кривой, один глаз заплыл. Перевернувшись со стоном на бок, он сплюнул густой кровавый сгусток слюны на землю. Сведенные болью окровавленные зубы стесывали слова; вдобавок голос хриплый, глухой из-за перелома в переносице, звук шел внутрь, но все равно различим: — Лорд… знает или… скоро узнает… Лорд. Даже не сама суть сказанного, а одно только слово оставило зазубрину. Засечку, уже дающую понять. «Лорд». Не ублюдок, не Тот-кого-нельзя-называть, не Сами-знаете-кто… Смит откашлялся и оттого зажмурился: сотрясая плечи, кашель обострял боль в ушибленном теле. — Письмо… я отправил днем… письмо… Уже можно было не продолжать. Сердце свалилось к ногам, осыпаясь вместе с костями и всем. Всё сыпалось, как песочный замок, вся надежда, наивно слепленная из праха. Ужас, мерзкий и густой, вязкий, смолой лип к стенкам сосудов — хотелось вычистить это чувство оттуда, но оно только нарастало. А Смит ещё даже не договорил. Взял короткую передышку, пытаясь черпать воздух хоть клочками. Но зачем тогда?.. Почему он рассказывал? Ещё и Блэку — человеку, к предателям немилосердному. Зачем вскрывался, если уже наломал дров? — Про чашу и п-про… Относительно живой, не отекший, но мутный глаз снова открылся, попытался сфокусироваться, выискивая в темени нужное лицо. И добивающее: — …про неё. Если Чарли это почву из-под ног выбило, то и представить трудно, как тогда… Но Розье не выглядела растерянной, когда Чарли на нее посмотрел. Скорее чересчур абстрагированной, закованной в оцепенение с немигающим взглядом в одной точке. Фоном Смит всё подкидывал дров: — И в декабре… тоже… я. Тоже он. Тоже… он. Месяцы отмотались назад судорожно крутящейся пленкой. Западня и беготня по белым коридорам, разноцветный фонтан проклятий, трупы, трупы и снова трупы. Завал глыб, раздробивших Тонкс голову и окрасивших некогда яркие волосы в грязно-красный. Опустилась стылая и режущая, как колотый лед, тишина. Кровь, в противовес этому, закипала. Заговорил снова лишь Блэк: — Тебя ведь самого эти уроды изувечили, долбанный ты выблядок, руку тебе отрубили. Какого хера, Смит? Какого?.. — Нам ведь… не выиграть. — Он поморщился. — Но и лгать я больше… не мог. Не могу. Вы лучше… бежали бы… пока он не… не появился… Становилось понятно, что со Смитом было днем: Чарли заметил лишь мельком, когда разбредались по разным частям заповедника. Бледный, сам не свой, держащийся от всех поодаль, хотя обычно был сродни душе компании в отдельных группах. Но Чарли счел, что дело в умерших. Смит ведь общался с Бутом. Ещё со школы, кажется. Близко общался, до декабрьских событий, после которых пропал. И вот, можно представить. Вернуться недавно, узнать, что четырнадцать орденовцев ушли на непонятно какое задание и твой давний приятель был среди них, но не выжил… Дерганое состояние Смита не вызывало вопросов. А что на самом деле происходило в его голове? И выслужиться перед «Лордом» нужно, чтобы голову на плечах сохранить, раз уже влез в эту паутину предательств, и совесть голодной псиной грызет. Особенно на фоне смерти Терри, пожертвовавшего собой ради них всех. Чаши весов кренились, наверное, как ненормальные. Но первое перевесило второе. Сначала. А потом второе — первое? Сначала сделал, потом подумал. И попытался исправить, видимо, хоть часть смертей скинуть со своих плеч. Очень вовремя. Очень. Блэк тоже этот порыв благородства не оценил: — Сука, — не сдержался он, и следом за этим Смиту под ребра прилетел пинок, с размаху ногой — вышибая из него, согнувшегося пополам, хрип. Его снова бросились оттянуть, остановить… Чарли среди них уже не было. Наоборот. Он сделал шаг назад, отступая. Пытаясь осмыслить. Вот почему он, мудила, в декабре даже не участвовал в операции. Хватило мозгов не соваться в собственноручно устроенную им же скотобойню. Это всё теперь казалось таким прозрачным, таким очевидным, когда тебе выложили всё на блюдечке. Он же исчез не в случайный момент, а сразу после… Струсил, может быть. Но многих расшвыряло по разным уголкам Британии, поэтому никто и не подозревал конкретно его, хотя стоило бы. Как Смит оправдался, когда явился сюда только в мае, явился спустя полгода? Что-то про «слежка прижала со всех сторон, не хотел привести хвост…»? Какая брехня. Мысли силками опутывали так крепко, что тяжело дышать. Что им теперь… что Розье теперь?.. Чарли снова повернул голову, чтобы глянуть на Розье. И не нашел её. Только что стояла здесь. Куда она успела?.. Взгляд заметался по пространству вокруг них. Пусто. — Розье?.. — Сердце уже отбивало тревожный бой, пока он растерянно озирался. — Розье! Твою мать… Твоюматьтвоюматьтвоюмать… Его Люмос панически шарил по деревьям и прорехам между ними, пока ноги уже несли куда-то в попытке отыскать поблизости. Не сквозь землю же провалилась. Не могла трансгрессировать, здесь перемещаться нельзя… Ушла. Просто куда-то ушла. Как и планировала, чтоб её. Уйти во всех смыслах, а это гребаное «письмо» — как спусковой крючок. Далеко отбрести она не успела. Ночь надежно её прятала, но вскоре её удаляющаяся спина всё же мелькнула в люмосовом свете. Шла так спокойно, заблудшим лесным духом — практически меланхолично, потому что «бежать» у неё цели и не было. Её намерение легко угадывалось по положению её руки, уже согнутой в локте. Правой руки. Только попробуй, блять, Розье, только попробуй… Ему стоило бы её оглушить, но прежде чем он об этом подумал, уже очутился без этого рядом с ней. Грубо и с силой, не церемонясь, одернул за локоть клинок от её собственного горла. Так, что едва равновесие не потеряла, удержавшись на ногах только из-за его хватки на её руке. Желудок свело от ужаса, когда красное бросилось в глаза. Красное на мертвенно-белом. Расплывающееся по шее пятно. Опоздал?.. Нет. Нет, эта кровь — тонким порезом. На одной только стороне шеи. Не била ключом. Неглубоко, вену не задело… но кровоточило длинной красной полоской. Размазываясь по коже, стекало каплями за шиворот и впитывалось в черную ткань. — Розье, ты идиотка, — процедил он, не представляя, как ещё справиться с эмоциями, хлещущими через край. Порез не смертельный, но Чарли уже тряхануло так, будто всё. Всё, конец. Пульс безумствовал, и пальцы подрагивали, пока он, всё ещё держа крепко её предплечье с клинком одной рукой, другой отвел её голову вбок, чтобы осмотреть рану. Лихорадочно думал, зашивать или нет. Целитель из него никудышный, а от кровопотери и так не умрет… Ещё немного — опоздай он хоть на секунды, — вполне могла бы, но… к счастью… Наконец, он задрал глаза выше, от её шеи к её лицу, будто хотел спросить у неё, этой неугомонной самоубийцы, что с порезом делать. Слова так и заглохли, оставшись в легких. Потому что, побери её черт, этот её взгляд. Чарли видел уже немало полутонов в скудной палитре её эмоций, видел разное. И их отсутствие вообще, и злость, и веселье, и горе, но никогда, буквально ни разу, он не видел в её глазах… Страх. Не такой, во всяком случае. Страх от встречи с драконом был совсем другой, вполовину серьезный. Сейчас куда более глубокий, укоренившийся, из самых недр, так, что у него ребра выкрутило клещами. Её губы негромко сложили безжизненное и бессильное: — Уизли, я не могу к нему вернуться… — Ты не вернешься, — заверил он, сам не понимая, откуда черпал уверенность. Говорил, что в голову взбредет: — Никто тебя ему так просто не отдаст… Всё те же губы на этот раз растянулись и дрогнули, издавая смешок. — Думаешь, он будет спрашивать разрешение? Но её усмешка растворилась с лица так же скоро, как появилась, замещаясь какой-то совсем другой эмоцией, совсем другой мыслью. Её взгляд стал ещё более отстраненным, когда она тихо, практически шепотом, заявила: — Ты же понимаешь… что вы все покойники. Мурашки поползли по рукам и спине — и от взгляда, и от тона, и от сути слов. Потому что она права. Очевидно, да. Но если со своей смертью примириться можно, то в заповеднике ещё, помимо него, помимо других орденовцев, его семья. Родители, Билл, жена Билла и его дети. Чарли не мог… не собирался это допускать… — Но ещё нет, так? Ещё не покойники. Ты же слышала Смита, он отправил письмо днем. Сколько оно будет лететь? Даже эта твоя скоростная сова несла письма ко мне днями… Правда вот совершенно не факт, что немерник сейчас в Великобритании, а не на континенте, в любом из захваченных им Министерств, до которых совам добраться куда быстрее. Не говоря уж о том, что он вовсе может быть и прямо здесь, в Румынии. Смит в заповеднике появился спустя пару дней с отъезда самоубийственно отряда… Ублюдок уже мог знать о самом штабе, знать, где база, просто ничего пока не предпринимать. Выжидать, когда вернутся условные «главные», Блэк и Вэнс, чтобы узнать, что вообще у них было за особо важное задание. Чтобы ещё и не распыляться, а разбить весь Орден разом. Если ведь кого-то не добить, они потом всплывут где-нибудь ещё, снова размножатся на целые десятки, Орден умел выживать. Но вот они все в сборе. Ещё и нашли крестраж, о котором Смит и не узнал бы, если бы не чертов дракон, спровоцировавший вынужденную утечку. Смит-то без понятия, что за чаша и почему она важна, а Волдеморт? Если наносить удар, то сейчас. Какое это всё скотство… Их будто вышвырнуло в другой мир. Ещё утром всё было нормально. Ещё утром. А уже к завтрашнему утру их всех может и не быть в живых. Немерник, ещё недавно бывший какой-то размытой угрозой, где-то там, далеко, теперь надвигался на них вполне реальной грозой. Смертью. — Послушай, — отпустив её предплечье, он заключил её лицо в ладони, чтобы привлечь её рассеянное, ускользающее от него внимание. Осторожно, не задевая порез на шее. — Сейчас должно быть собрание, будем решать, что делать. Возможно, мы просто эвакуируем большую часть. И тебя тоже. Просто… не надо… Он не представлял, как убедить её не вскрывать себе глотку. Не представлял ещё пару дней назад, а сейчас, когда всё настолько обострилось… настолько летело в бездну… вниз, вниз и вниз, в адскую пасть. Это не помогало и не работало, он видел по её взгляду. Она уже всё решила. Чарли — через силу, переступая через себя, — шумно выдохнул и предпринял последнее: — В конце концов, клинок у тебя всегда под рукой. Ты можешь сделать, что задумала, в любую секунду. Просто повремени ещё немного, Розье, пожалуйста. Немного… И лишь теперь, кажется, свершилось. Розье задумалась. Окунулась в свои мысли, чтобы через целый десяток секунд вынырнуть из них уже с согласием — она неохотно кивнула, отводя глаза. Хорошо. Да, хорошо… Уже хоть что-то. Хотя бы так. Чарли медленно убрал руки, опустил их. Хоть одна проблема — не решена — отсрочена. Теперь всего лишь-то осталось как-то решить всё остальное. *** Орденовцы грызлись, как собаки, лаяли друг на друга, неспособные прийти к общему решению. Сплошная каша голосов и криков, где Агнес выцепляла отдельно только хриплый, срывающийся на повышенные тона голос Блэка, громыхнувшего ладонью по столу: — Мы не можем уйти. Опять бежать, ещё и оставить ему здесь чашу в подарок? Из-за неё и так девять наших… — Если не уйдем, умрёт ещё больше!.. — Вы не понимаете? Правда не понимаете? Что если уйдем сейчас — это всё, проигрыш? Люди так и будут продолжать умирать десятками, сотнями. Чаша — единственный шанс хоть что-то… — Но раз Смит не разболтал о шкафе… почему мы не можем просто скрыться здесь, на базе? Она неприступна, мы буквально в горе… — И этот любитель блокад заморит нас голодом. Дать сражение придется, но так мы ещё и будем полудохлыми крысами, неделями солнца не видевшими. — Еду можно таскать из Британии через шкаф… — Да и если драконы темных магов не переваривают, за время «блокады» их всех и посжигают, нет? — Вы вообще в курсе, сколько Министерств уже под ним? Сколько магов? Ему пустить их сюда пушечным мясом, чтобы драконов отвлекали, раз плюнуть. Он мог не рисковать прежде, потому что не было уверенности, что кто-то здесь правда скрывается. Сейчас он знает. Сплошной белый шум. Агнес не видела лиц, только слушала их как через толстую пленку. Кожа шеи ныла — рану она зашила сама, наплевательски-небрежно, просто чтобы остановить неприятно липкую, щекочущую сгиб шеи кровь. Оставила светлую полосу шрама. Ей все равно недолго с этим ходить. Вся эта суета выглядела уже такой напрасной. Почти до смешного бессмысленной. Волшебники перед ней, скучковавшиеся вокруг стола, — всего-навсего мыши, истерически пищащие в попытке обогнуть мышеловки, которыми усыпан уже весь пол. И всё продолжали: — Драконы же всё равно наше преимущество… если всё-таки попытаться дать отпор… — О, а у них что, какой-то природный прицел? Аккуратненько пальнуть вон в того отморозка в черном, а хороших обогнуть? — Он прав. Драконы не на нашей стороне, они не на чьей-либо стороне вообще. — Даже если так, нам и так и так конец. Почему бы не нанести так напоследок хоть какой-то ущерб?.. — Нет… нет, вы не понимаете, о чем говорите. Если устроить бойню прямо здесь, взбесятся все драконы. Даже те, что к темной магии снисходительны, даже неагрессивные. Станут палить по всему подряд. Они не потерпят такой разгром. Они не терпят шум, не терпят беготню, не терпят… Хаос. Кольнуло её, как булавкой, и эта же булавка оставила царапину на всей той пленке прострации. Рвала и рвала её, дальше, дальше, пока Агнес, уставившись перед собой, пыталась осознать. Драконы… не терпят хаос. «Драконы — блюстители порядка». — Если устроить бойню здесь, заповедник превратится в жаровню, — заключил наконец Джонс. А у Агнес перед глазами оживали картинки написанных в детской книжке строк. …и поверг он все земное царство в полымя хаоса, обрекая человечество на погибель… Почти как наяву колыхались эти языки пламени, так отчетливо, будто отражались прямо в зрачках вместе с перемешивающимися словами: …пробудились в этом беспорядке древние могущественные создания… обрушили… на всех живых существ… огненное дыхание… Уничтожая пламенным шквалом. Весь. Разверзшийся. Ужас. Чугунный пресс вдруг исчез с плеч. Стало так неестественно легко, так спокойно, так правильно, от простого понимания, что должно произойти. От неизбежности — будто к этому все и шло. Агнес не уверена, что верит в судьбу, но чем-то должно объясниться их везение, что привело их к крестражу, и их невезение, что этот крестраж отняло у них в последний момент, чтобы задержать их — её — здесь. Если весь заповедник будет в огне, чашу тоже может задеть. И медальон. Вместе с ним. После Джонса никто не произнес ни слова. Многозначительная тишина окутала стол плотным слоем ваты, сочащейся обреченностью. Заговорила Агнес — впервые за всё это обсуждение. Обращая на себя взгляды всех присутствующих, непринужденно подвела итог всему сказанному: — Ну что, есть желающие пожертвовать собой, чтобы сжечь драконьим пламенем армию Темного Лорда?