В наших отношениях нет понятия "Благодарность"

***

Уставший я шел с первого дня в качестве психиатра в этой больнице. Пациентов мне не назначали, просто пройтись по палате и опросить подростков из жёлтой зоны, но когда в палате не обнаружили девятьсот девяносто третьего, я был, мягко говоря, на взводе. Он поступил сюда два года назад, обстоятельства его поступления не самые радужные. Изнасилование, а мальчишке было всего пятнадцать! Насколько я помню, это ещё сопровождалось побоями и оскорблениями, а ещё перед этим умер его старший брат... Досталось же ему. В таких раздумьях я пробыл на протяжении всего пути к уборной. Хотел освежится, а обнаружил в одной из кабинок душевых... Его. В крови он лежал на кафеле душевой подпирая собой стену, глаза были закрыты, а больничная блуза изрезана и полностью испачкана в отвратительно-теплой багровой жидкости. Мне хотелось тут же блевануть, но оставить его так не мог. Пришлось разрывать собственный халат на части и наспех перевязывать пациента. Под ногами хлюпала кровь и мальчик ели слышно дышал. Когда я закончил с перевязкой, сразу же побежал за помощью в соседний корпус, телефон я стабильно забыл в кабинете. На пол пути встретил медсестру Катрин в сопровождении специалиста по антидепрессантам и стабилизаторами настроения, Бастиана. Кстати единственным, кто наладил с ним контакт за два года! Я искренне восхищался им, а когда сообщил про "инцидент" в туалете, он тут же позвонил в неотложную и направился со мной к девятьсот девяносто третьему. Он все так же оставался в состоянии истощения и какого-никого сна. Ну а после ухода старика Эмриса, меня назначили его лечащим врачом. Тогда то я и узнал имя - Лололошка. Такое странное, но завораживающие. Оно подходит девятьсот девяносто третьему, или как я его мысленно называю - Ло. Я долго не мог наладить контакт с Лололошкой, ведь тот сторонился меня, потому что я был взрослым мужчиной, который только появился в его больничной жизни. Жертвы изнасилования стараются избегать людей похожих на своих насильников и в особенности это касается новых личностей, прибывающих в рутину подопечного. А потом я начал замечать эти странные взгляды на себе, даже нет, на своем лице! Он смотрел словно неживой, вечно отводил взор, если я замечал его и хотел задать вопрос. Так мы играли в кошки-мышки до нового года, а потом я натыкался на него в тех моментах, когда Ло пытался смыть свои таблетки или что хуже, принимал их все сразу. Мне пришлось контролировать дозировку, а после инцидента с отказом от лекарств, я вообще самолично запихивал их в него. Собственным, блять, языком. После глупо оправдывался заботой о пациенте и видел разочарование в его глазах. Но так нельзя, я его врач! И я прижал Лололошку к стене своего кабинета... Стыд то какой! Чем я только руководствовался? В тот момент мои чувства заполнили воздух и я уже хотел его поцеловать по настоящему, как положено, но он забился в истерике и тихо плакал в моих руках. Я чувствовал себя виноватым, но не мог пошевелиться, сделал бы только хуже. Он боится меня, ведь я похож на того мудака, но я не такой! Я правда хочу подарить ему всю любовь и заботу, на которую способен.

И я смог.

Его выписали!

***

Познакомив его с предками, я думал, что родители наконец примут мой выбор и любовь к мужчинам, но даже не зная всех наших отношениях, обвинили его в его же изнасиловании. Лучше бы они отчитывали меня, а Ло не трогали. Мама назвали Лололошку грязным и отвратительным, но мы с ним проходили это, хотя это не мешало ему забиться крупной дрожью. Я не стал говорить им о наших не совсем дружеских отношениях, ведь мог сделать только хуже. Потом за него заступился Джеймс, их любимчик, и свой пыл они остудили. Стали относиться ко мне лучше, но к любимому не сдерживали своего презрения. Прости меня и за тот вечер, Лололошка. Он познакомил меня со своими родителями, те казались даже очень милыми, но я видел как Ло покрывался мурашками в присутствии отца. Все таки то мудачье знатно подорвал его психическое состояние, но и я здесь непросто так. Я поклялся защитить его и помочь, что и буду делать! Затем Ло устроился на работу, захотел стать дизайнером одежды и я поддержал его в этом, но тайно боялся, что тот уйдет от меня. Мои опасения были напрасны, Лололошка остался со мной и мы жили просто прекрасно, до этого момента. Он никогда не благодарил меня и не просил, Ло ненавидел это. Просьбы и благодарность - не про нас, мы любим и без этого. Мы делаем и творим любовь без слов, только движения. Ему не нужны слова, чтобы сказать мне "спасибо", ему достаточно остаться со мной в кровати подольше и рисовать пальцами на груди странные завитки. Но я нашел письмо на тумбочке, когда пришел с работы. Там Ло был таким открытым, никогда прежде он не рассказывал о таких сильных переживаниях и чувствах прямо, но сейчас решил сделать это в таком нестандартном варианте и я опешил. Лололошка просил заставлял меня сделать вид, что этого не было. Но я не мог, я должен был обсудить это с ним!

***

Раздался хлопок входной двери и я видел ту усталость, которая давила на его плечи и закрывала веки. Подходя к нему, забираю пакеты с снотворным и другими препаратами, стараясь дышать ровно. - Ло.. - Начинаю было я, но он призывает меня и смотрит грозно, стараясь скрыть усталость. - Заткнись. Ты обязан был не поднимать этот диалог. И мы молчим. Провожаю его до спальни, а сам ухожу на кухню, ставлю пакет и возвращаюсь. Раздеваю его до нижнего и вижу слабые шрамы на теле Лололошки, их немало на всем теле, но большая часть на руках, я уже было хочу лечь к нему, но вижу новые полосы на запястьях.

Он снова сделал это. Снова.

- Ты обещал, Лололошка. - Не люблю давить не любимого, но приходиться. Я волнуюсь и надеюсь на его благоразумие. - Завтра. И так всегда. Но я не отпущу его завтра на работу, не пойду и сам. Проведу весь день с ним, словно курица наседка. А сейчас аккуратно вожу йодом по порезам, слабо дуя на них. Ложусь рядом и обнимаю сзади. Тот уже сопит, а я не могу найти себе места, но кто говорил, что с ним будет легко?