О семье, драматичных жестах и котах

      Мирон не мог смотреть на то, как страдает Славка, только страдал тот из чистой вредности, всё больше и больше распаляясь в выражениях и драматичных жестах, отчего Фёдоров и молчал, позволяя партнёру выпустить пар.       — И вот свалил из страны, оставил нас тут вдвоём, слушать никого не хочешь… — Слава шёл по пятому кругу, и он знал, что уже говорил это, даже более развёрнуто, вскрывая все проблемные зоны их отношений и самого Мирона.       — Втроём, — механически поправил Окси, параллельно вычитывая написанный им текст нового трека, но тут же поднял голову, глядя в камеру, — ты продолжай-продолжай.       Мирон скучал по своей семье иногда так сильно, что сводило все внутренности в волнении, страхе и тревоге. Последние трое стали его постоянными спутниками по жизни, хоть клятву он и давал Машнову.       Особенно ему не хватало пусть и ошибки молодости, но самой лучшей из тех, что с ним случались. Слава никогда не ревновал Фёдорова к ребёнку, отчасти считая, что это и его сын тоже, хотя Мирон никогда не понимал привязанности Машнова сначала к кричащему малышу, а затем — к смышленной мелочи.       Мирон не понимал, почему Слава не бросил его. Ребёнок от одной из фанаток, которая просто не смогла бы воспитывать его самостоятельно и, старательно то бледняя, то краснея, просила помощи, самую малость намекая на то, что Фёдоров может его забрать — не то, что заслуживал Машнов в двадцать пять лет.       Они даже не начали полноценно встречаться, когда Леон появился у Мирона.       Слава в очередной раз писал в Твиттере о том, что рэпер Оксимирон — мудак и долбоеб, и Мирона в любой другой день это повеселило бы, потому что он знал, что Слава злится от недостатка внимания. Мирон морозил Славу и устраивал эмоциональные качели ради того, что увидеть реакцию, и реакция была предсказуемой, вполне себе почесывая эго Мирона Яновича.       В любой другой день Мирона это повеселило бы, но в тот день Мирон написал Славе, что он сам долбоеб и что они больше не могут видеться.       Машнов образовался на пороге через час, чем удивил Фёдорова. Он не ожидал, что для бойкого Гнойного так важно то, что сложилось между ними.       — В чем дело? — спросил еще худой, нескладный Слава, робко поправляя коричневую куртку, которую до сих пор отказывался выкидывать.       — У меня есть ребёнок, — ответил Окси, ожидая, что оппонент сразу же развернется и уйдет.       Мирон, находящийся на пике после выхода Горгорода и клипа на «Город под подошвой», думал, что после появления Леона (он не знал, почему именно это имя прицепилось, когда Фёдоров только увидел его) жизнь окончена.       Фанатский перепихон и так стал под исключением из-за Славы, старательно заменявшего всех не только в постели, но и в мыслях, а что делать ещё и без Славы?       — И что? — Машнов, раздраженный и некомфортно снизивший голос, прошёл в квартиру.       Слава был в ней не первый раз, просто не появлялся никогда без приглашения, уважая личное пространство партнера, поэтому, совершив рывок, растерялся, остановившись в прихожей и беспомощно глядя на Фёдорова. Интеллигенство и манеры хабаровского хулигана удивляли Мирона Яновича всегда.       — Филю забыл, точно, — Слава из настоящего, прекратив измерять студию шагами, остановился у веб-камеры, — Он по тебе все равно не скучает, ты же не донатишь ему на пакетик.       — У нас и так общие счета, — Мирон подавился воздухом, от возмущения тут же забывая, какую правку думал сделать в тексте. — Рад, что даже спустя восемь лет отношений ты способен меня удивить.       — Для лысых карлиц рады стараться, хули, — развёл руками Машнов, выдавая себя полностью мягкой улыбкой.       Тоже скучал.       Машнов нашёл общий язык с ребёнком, не перетягивая одеяло на себя, и Мирону иногда казалось, что у них всё в порядке. Его немного перетряхивало смотреть на Славу во время баттла, зная, что после они поедут домой, где их ждут сестра Славы и подросший Леон.       И Машнов всегда его выручал, как бы Мирон не отрицал этого. Слава бы, может, и ездил тайно с ним в тур, но оставался дома, меняя памперсы и обучая азам жизни.       Мог бы Мирон похвастаться, что первым словом Леона было «Слава»? Именно по этой причине Жене, Порчи и родителям он сказал, что первым словом было «папа». Единственным, кто знал правду, оставался Рудбой, просто потому что Слава тут же прокололся Светло.       — И я тебя тоже, — улыбаясь в ответ, произнес Мирон, чувствуя, что не выдержит, если вновь пропустит очередное важное событие в жизни своей семьи.       Маленькой, никогда не в порядке, но нужной ему, чтоб продолжать борьбу.