...лишь новое начало?

Очередная бутылка из под пива полетела в стену, разбиваясь на сотни осколков. Смотря на эти осколки, Дима вспоминал прошедшие дни, и как рухнула его жизнь, подобно этим осколкам. После исчезновения Олежи и сотен неудачных попыток вернуть его, он попросту сдался. Первые несколько дней пролетели в наблюдении стен и потолка, следующие — в слезах и алкоголе, в надеждах забыть то, что случилось. Глубоко внутри парня смущала реакция на произошедшее, можно сказать, он знал Олежу совсем мало, но нечто отзывалось в его исчезновении не просто тоской, а тянущей болью в сердце. Чувство вины, или же что-то совершенно иное?... — Да ну...я ж не гомик какой-то, а Олежа...Олежа мёртвый. — к глазам подступили слёзы, обжигающие, предательские — Конечно...конечно блять мёртвый, теперь уже по-настоящему! И всё из-за меня... Притворное спокойствие сменилось рыданиями и всхлипами, лёжа на полу, Дима прижимал к себе с трудом восстановленную тетрадь, от которой всё ещё доносился незнакомый ему сладковатый запах, от которого становилось ещё более дурно. Он винил себя. Винил себя за то, что не смог помочь, не смог предотвратить случившееся, не смог...признаться в своих чувствах. Плевать, что он лишь призрак, где-то глубоко внутри давно созрел ответ — он полюбил Олежу, полюбил ещё спустя неделю знакомства, полюбил его очаровательную и милую улыбку, полюбил его глупые обиды на простые слова или шутки, всё это казалось Диме чрезвычайно забавным и милым. Только сейчас было слишком поздно что-либо делать, все эти воспоминания приносили лишь боль, отчего хотелось ещё больше плакать, бить кулаками о пол и стены, кричать, пока горло не порвётся. Но ничто из этого не было способно вернуть парня, ставшего таким важным. В нём Дима нашёл смысл, свой маленький и призрачный смысл, который он потерял навсегда. Совершенно обессилевший, Дима рухнул на пол, отрубившись без каких-либо снов. Очнувшись, он глянул на время. Часы показывали 3:18 За окном летали снежинки, началась метель. Раньше это зрелище очень Диме нравилось, но сейчас осталось лишь безразличие, как впрочем и ко всему на свете. После той ситуации с Олей они расстались достаточно быстро, Дима просто перестал выходить на связь, а при попытках взаимодействовать вживую, он кидал лишь короткие фразы, девушка не вытерпела и недели, после чего заявила, что хочет расстаться. Парня это почти что никак не расстроило, наоборот, была какая-то лёгкость. В его глазах Оля являлась той, кто виновен в смерти Олежи, и видеть её стало как минимум неприятно. Всё чаще где-то неподалёку начал светиться Антон, будто желая добавить ещё больше проблем своим присутствием. В какой-то момент Диму это стало по-настоящему раздражать, и на днях их конфликт обострился сильнее обычного. Дима схватил Антона за воротник, ударив головой о шкафчики, собрав удивлённые и встревоженные взгляды остальных студентов. — Слышь, ты, будь другом, не отсвечивай, пока я тебя не прибил. — в глазах парня была чистейшая ярость, в то время как Антон оставался абсолютно спокойным, и, казалось бы, равнодушным к тому, что сейчас его буквально прибили к стене — Я хочу с тобой поговорить. — отчеканил холодный грубоватый голос — Это об Олеже. Глухой удар. — Не смей говорить про него, — тихо прорычал Дима — слышишь меня? Просто...не смей. Не ожидав подобной реакции, Антон безуспешно попытался вырваться из хватки. — Который раз ты ведёшь себя так, будто знал его... — Ебать тебя не должно! Дима почувствовал, как слёзы вновь подходят к глазам, отпустив Антона он побежал прочь. И вот он здесь. Лежит в слезах посреди комнаты, которая вытягивает последние силы, рядом с пустыми бутылками, надеясь вновь услышать голос из темноты, голос, что скажет ему "Ты дурак? Снова решил себя угробить?". Голос Олежи, который всё ещё преследует его в беспокойных снах, не даёт отдохнуть те жалкие часы, что стал потреблять организм Димы на сон. А ведь раньше он мог спать с вечера и до обеда... Всё чаще закрадывались мысли в голову, шепчущие, что может стоит поискать его там — на другой стороне, а вдруг? Вдруг там он сможет его найти. Не умирать нет, ни в коем случае, лишь на время. Так уже было, что мешает ему заранее вызвать скорую? Рискованно, но попытаться стоит. Звонок в скорую. Ответила женщина со скрипучим старческим голосом, явно будучи очень недовольной, что среди ночи кто-то решил названивать... — Скорая помощь, слушаю вас — Общежитие Московского университета ... , комната 312. Человек истекает кровью, прошу вас, срочно приезжайте! — как можно убедительнее сказал Дима, если он вообще был способен на какую-либо экспрессию за всё прошедшее время, затем отсчитал 20 минут, зная, что они не явятся в ближайшее время, затем взял нож и лезвием провёл по своим рукам. Он не чувствовал боли, лишь ожидание того, что он снова выйдет из собственного тела. Его спасут, он найдёт Олежу и всё продолжится. Обязательно найдёт. В какой-то момент эта мысль казалась ему совершенно нездоровой, ему не стоило подвергать опасности свою жизнь, рискуя совсем ничего не добиться, но он быстро откинул её на задворки своего сознания. Лёжа на полу, по которому медленно растекалась кровь — его собственная кровь, он закрыл глаза, ощущая то, как теряет сознание и...тошнотворное ощущение, но вот, он уже не чувствовал теплоту стекающей по рукам жидкости, равно как и твёрдого пола под собой — он левитировал посреди комнаты. Получилось! Открыв глаза он не увидел перед собой совершенно ничего нового, кроме взгляда со стороны на собственное умирающее тело. Если бы внутри призрачного тела были органы, его несомненно могло стошнить в этот же момент от данного зрелища, но времени было слишком мало. Конспект... Открыв злополучную тетрадь, он не увидел там ничего. Ни одной записи больше не было. Так странно. — Ничего не написано...список дел Олежи до окончательной смерти..Олежа! — в одночасье поняв, почему их там больше не было, Дима ужаснулся, видимо внутри всё же было нечто — его скрутило от страха, от ужаса перед тем, что являлось единственной правдой. Олежи больше не существует, окончательно и бесповоротно не существует. Записи были тем, что связывало его с этим миром. В момент осознания в комнату ворвались санитары, стараясь оказать первую медицинскую помощь, возможную в этой ситуации, но было уже слишком поздно. — Пульса нет. При таком обильном кровотечении это значит лишь одно. Под запись: смерть наступила в 4:12, причиной является обильное кровотечение вызванное разрезом вдоль вен. Больше мы сделать не можем ничего, зови остальных, нужно грузить. Глаза Димы расширились, и на него накатила паника. Это не могло произойти, он же был уверен что они успеют, даже двадцать минут выждал! Тут же он заметил, что цвет его ауры стал уже стойким. Серый. Олежа рассказывал, серый цвет принадлежит самоубийцам. — Нет, нет, нет! Быть этого не может, стойте! Сделайте что нибудь — парень в отчаянии кинулся к санитарам, но лишь пролетел сквозь них, а единственной реакцией оказался их кратковременный мандраж — Чёт холодно тут...ещё и окно раскрыто. Давай быстрее, хочется скорее со смены домой уже, которое самоубийство за месяц, и всё в наши смены! — И не говори Затем они вышли из комнаты, захлопнув за собой дверь, Дима попытался пролететь за ними, хоть как-то остановить их. Пролететь через дверь не получилось. Его притянуло обратно, притянуло к конспекту, что лежал на полу в углу комнаты. В нём была лишь одна запись. Пункт первый: Найти Олежу. Взглянув на эту строчку, Дима осознал гораздо больше, чем мог выдержать. Это был конец. Он убил себя. Его беспокоило многое, несбывшиеся мечты, мама, которой придётся это пережить и он: тот, кто привёл его к этому шагу. Олежа, человек, которого он знал так мало, но привязался и полюбил слишком сильно. — Я сделаю это. Найду тебя, найду, сколько бы это времени ни заняло, найду в любой точке этого гребаного мира, потому что люблю тебя. — громкий голос призрака прешёл на шёпот, будто в страхе перед тем, что кто-то услышит эти слова, принадлежавшие лишь одному парню на свете, тому, чья стеснительная улыбка всё ещё мелькает перед глазами, даже когда он так далеко. — Смерть это не конец, Олежа. Это лишь новое начало.