Человеческий фактор

— Тебе не обязательно начинать разговор вот так. В полупустом кабинете с трагично высокими стенами, у основания которых не видно потолок, в несколько раздосадованной манере ведут диалог две таинственные персоны. Первый из них похож скорее на каменную статую с таким же холодным лицом, будто выточенным из глыбы грубыми инструментами, с, тем не менее, искусной остротой. Его неподвижный тяжелый взгляд будто источает ненависть ко всему не только живому, но материальному в целом. На нем докторский халат с туго натянутыми на жилистые руки перчатки и крошечное пенсне, едва сидящее на точном профиле носа. Доктор, как он сам просил себя называть, неподвижно сидит в кресле слишком мягком и округлом по сравнению с его собственным силуэтом. Взгляд холодных голубых глаз в неловком молчании диалога заострен на собеседнике. Впрочем, тот, с кем он ведет диалог, ничуть не тривиальнее, а может даже и более экстравагантный чем Доктор, хотя если и так, то сделано это намерено. За клавиатурой органа, занимавшего большую часть этой и так не самой большой по площади комнаты, уютно расположился заводной юноша, слишком изнеженный жизнью без каких-то забот, что было видно и по его поведению, и по внешности. Неизменные золотые пуговицы на фиолетовом пиджачке таинственно поблескивали в полумраке, как и цветные линзы круглых очков. Из общей "закругленности" образа выбивался, разве что, совершенно треугольный острый нос и такие же острые пальцы в бархатных перчатках, стучащие по клавиатуре. Юноша наигрывал незнакомую мелодию, что растягивалась на жуткие какофонические ноты из-за своеобразной акустики помещения. На очередной мерзко звучащей октаве, которой аккомпанировало гудение десятка труб, паренек внезапно повернулся к своему мрачному собеседнику. — Нет, серьезно, тебе никогда не стоит начинать диалог *так*. Ты приходишь ко мне в кабинет, считай, в мои владения, бесцеремонно все трогаешь, а потом еще и предъявляешь мне претензии! Тебя вообще учили манерам? — Его тонкий и почти что стеклянный голосок совсем не выражал обиды, из-за чего его слова ощущались скорее как издевка или неумелое зачитывание реплик в пьесе. В ответ Доктор лишь неловко фыркнул. — Хорошо, я буду максимально краток. Первое, ты всем надоел. — Всем? Всем, то есть… Всем, что я делаю, или всем, как всем находящимся тут? — Органист игриво прерывает обвинение, пытаясь свести все в полу-шутку. — Всем. Второе, общение с тобой не приносит ничего взамен. Никто из нас — Обводит рукой комнату, слишком поздно замечая, что никого, кроме разговаривающих, тут нет. — Не получает от общения с тобой положительных эмоций. На это скудное обвинение музыкант лишь самодовольно улыбается и поворачивается обратно к инструменту, продолжая наигрывать случайные аккорды. — Ну и ну. А почему же они тогда сами об этом не скажут, мм? Да и, я уверен, как минимум один человек очень рад меня видеть… Как минимум один человек жаждет моего внимания, он готов на что угодно, лишь бы услышать от меня ответ! Вам стоит поучиться у него, хо-хо. — Ты про… — Доктор многозначно молчит, не желая называть имя своего друга, попавшегося в ловушку. — Я лишь делаю то, что мне нужно для выживания. Уж простите, что попались под горячую руку. — Ты сам то слышишь, что говоришь? Тебе нужно устраивать драмы для выживания? — Да-с! И много чего еще. Мне казалось за долгие годы ты привык к этому. А остальные просто еще не знают, насколько раздражающим я могу быть на самом деле, хо-хо! Шучу, конечно… Но мне действительно тяжело себя сдерживать. — Юноша на мгновение убирает руки с клавиш. — Одна мысль о том, какие эмоции я у вас вызываю… Ох, это самое сладкое чувство в жизни. Ваш гнев и непонимание… Я бы многое отдал за то, чтобы чувствовать это снова, и снова, и снова! Я действительно сладострастен до этого… Или прожорлив, смотря как посмотреть. В любом случае, это действительно просто моя естественная потребность. Я верю, что ты это понимаешь. — Единственное, что я понимаю, это то, что ты слишком потворствуешь своим привычкам. Всем. — Доктор с видимым, почти что показательным отвращением и разочарованием окидывает оценочным взглядом своего собеседника. — Но это все равно не оправдание. Может я и не самый вежливый друг, но я хотя бы самостоятелен в социальном плане. Мне не нужно быть эмоциональным паразитом. Музыкант опять расплывается в улыбке. Ему нравится, когда его грехи так прямолинейно обличают. Ему нравится, когда люди говорят о нем плохое, когда его сравнивают с худшими людьми на земле, когда его ругают и оскорбляют. Не в мазохистском смысле, скорее нарциссическом. Потому что это похоже на признание ими невозможности совладать с его характером и поведением. — Я зверь венценосный… — Он все так же довольно бормочет себе что-то под нос. — Что? Что ты блять несешь?? — Доктор звучит скорее устало и разочарованно, чем озлобленно. — Говорю, раз вам со мной не совпадать, значит я просто сильнее вас. Психологически и манипулятивно. Он встает со своего операторского сиденья и вальяжно садится за рабочий стол в свое неизменно высокое кресло. Все-таки, это в первую очередь его личный кабинет, где он должен чувствовать себя самым главным независимо от ситуации. Орган молчаливо остается стоять позади, отражая холодный свет комнаты от своих бесконечных труб. — Это простая игра. Как "кошки-мышки". Только я беру лишь то, что мне нужно. Виноват ли я в том, что мне нужно неисправимо много? — Он снова заливается стеклянным смехом, в котором сложно понять, насколько искренне говорит юноша, особенно учитывая некоторые его… Особенности. — Я могу просто выгнать тебя, если потребуется. Доктор не хочет участвовать в этом фарсе. Ему и не нужно! На этой сцене есть место лишь для одного социопата. И этот социопат носит костюмы по персональному пошиву и ни черта не видит из-за своих дурацких очков. В комнате на пару мгновений снова воцарилась тишина. Но всего на пару мгновений. — … Ты действительно можешь… Но хочешь ли? Так ли сильно я мешаю? Я ведь все еще активный собеседник и важная часть коллектива. Было бы… Как минимум невежливо избавиться от меня так прямолинейно. — Органист говорит с драматическими паузами, будто позади собеседников стоит камера, а сами они читают чересчур пафосный сценарий. Доктор лишь в очередной раз вздыхает. — Мне уже нет до этого дела. Я все равно скоро не буду появляться тут вовсе, чему ты, наверняка, безумно рад, раз ты так сильно меня ненавидишь. Но там все еще есть другие. Подумай хотя бы о них. Юноша влюбленно наблюдает за каждым движением Доктора полу-пьяным взглядом с маниакальным блеском в глазах, после чего опять тихо посмеивается и качает головой. — Нет, во-первых, я тебя не ненавижу. Ненавижу я только тех, за которыми я посылаю людей на охоту. Которым пишут на дверях обидные фразы и угрожают убить их матерей. Тебя же я скорее воспринимаю как соперника. — Соперника? — Соперника. Я не договорил. Полагаю, это тоже часть того, чем меня наградила болезнь. Я патологически стремлюсь занять лидерство в отношениях, а потом, когда наконец его получаю, мне все наскучивает и я ухожу искать новую фуршетницу. — Блеск в глазах усиливается, а по искривленным в улыбке губах будто стекает слюна от голода. — Мне лишь нужно быть настолько громким, чтобы все остальные оглохли. Раздуть эго так, чтобы остальные начали задыхаться. Тогда я буду доволен, как пиявка, напившаяся крови. Но лишь до следующей кормежки. Так я живу. Мне не хочется говорить это, но… Хо-хо. Вы не первые, вы не последние. — Ты мудак. То есть ты открыто признаешь, что ты с нами только из-за своих эгоистичных целей? — М-м, нет, я такого не говорил… Но вы действительно нужны мне, в том числе для этого. Было бы очень обидно, просто избавься ты от меня. Даже если ты думаешь об этом, я постараюсь выжать из тебя все соки. Я метафорически прокручу тебя через мясорубку пару раз, пока твои кости не смешаются с плотью в одну отвратительную массу, пока кровь не превратится в желе. И я высосу из тебя все до последней капли, пока не останется только вялая оболочка. Разумеется, метафорически, психологически. Сделать что-то такое на самом деле у меня не получилось бы, даже если бы я очень хотел. — Он говорит это с раздражающей беззаботностью, пусть и наслаждаясь тем, насколько отвратительные вещи он обсуждает. — Тц. Даже не скрываешь… — Доктор встает с кресла, грозно возвышаясь над почти что разлегшимся на столе Музыкантом. — Тебе повезло, что у меня, в отличие от некоторых, есть личная жизнь. Я не собираюсь дальше тратить на разборки с этим время. Соси сколько влезет. Музыкант довольно кивает на каждое слово. Ученый прекрасно осознает бесполезность своих действий. Этого самовлюбленного идиота перевоспитает только смерть, и то не факт. Поэтому он лишь молча встает и направляется к выходу. Если бы его оппонент хотел сделать выводы, то сделал бы их давно. Возможно, некоторые люди действительно просто не хотят меняться, особенно когда их дружки на серебряном блюдечке приносят все, чего они потребуют. Дверь с громким треском захлопывается за Доктором. Музыкант остается в комнате совершенно один, снова. — Но все равно, то, что ты сказал в начале, было не очень вежливо…