Меж двух миров

Чосон. 1938 Жизнь Ли Рана никогда бы не стала основой для комедийной истории. Наоборот, трагичностью рассказа она может привлечь внимание творца, ведь одно из самых страшных мучений — это осознание собственной непринадлежности миру, в котором существуешь. И Ран был из тех, кто осознавал свою роль изгоя, но принимал ли? С появление Ли Ёна в жизни Рана появилась хоть какая-то надежда на то, что всё наладится. Его не любила мать, не принимало общество, он был чужим среди людей и среди лисов. Ран надолго застрял где-то посередине, не имея шанса на полноценную жизнь. Однако Ён показал ему другой мир, другое отношение. В сердце Рана потихоньку начали происходить перемены, он искренне принимал добро, заботу, любовь. Он радовался каждому дню, проведённому со старшим лисом, гордился тем, что Ли Ён передавал ему свои знания, свою мудрость. Ран надеялся, нет, верил, что так будет всегда, что они с братом будут неразлучны, что их связь будет только крепчать с каждым днём, с каждой минутой, проведённой вместе… Но у Судьбы были другие планы. Братская ревность была присуща Рану с самого детства, ведь уже тогда этот лисёнок понял, что своё нужно защищать любой ценой, дабы ни в коем случае не ощутить всю горечь потери. Ли Ран не приветствовал «чужаков», которые так или иначе встречались на пути у него и брата, которые могли — как казалось юноше — разлучить их. Однако единственным человеком, которому не смог противостоять полукровка, был тот, кого девятихвостый лис впустил в своё сердце и, видимо, полюбил сильнее. Это была А Ым — девушка, которая метко пронзала своей любовной стрелой сердце Ли Ёна, постепенно влилась в его разум, вытесняя оттуда младшего брата. Тогда Ли Ран начал понимать, что его идеальный мир рушится. Со всколыхнувшей душу бурей негодования и обиды обострилось и другое чувство, которое так давно сидело в сердце Рана, не имея право заявить о себе хотя бы на секунду — любовь. Однако она была запретной и безнадёжной, хоть и трепетной, безусловной. Осознав свои чувства к девятихвостому, Ли Ран всеми силами старался искоренить их, вырвать из своего сердца, ведь как сильно он любил старшего, так же сильно мучился от невозможности быть главным человеком в его сердце. Будь Ён человеком, Ран уже давно придумал способ, чтобы навсегда привязать старшего к себе. Порой мысли были настолько маниакальными, что полулису становилось жутко от самого себя, ведь так или иначе Ли Ён — девятихвостый лис, которого Ран поклялся защищать, даже если придётся погибнуть. Тяжёлое бремя любви омрачало каждый прожитый день, а надежда всё сильнее угасала, уступая место трагической безысходности. Наблюдая за тем, как счастлив Ли Ён рядом с этой девушкой, Ран окончательно решил для себя, что он ни при каких обстоятельствах не откроет своё сердце. Окончательно разбила его новость о гибели возлюбленной старшего брата, а точнее тот факт, что из-за этой потери Ли Ён принял решение окончательно покинуть Пэктудэган. С того момента Ран познал то, чего боялся больше всего — горечь потери. Одиночество сжирало его изнутри, страшные мысли уничтожали разум, сердце заполнялось болью и ненавистью ко всему живому и мёртвому. Ран снова откинулся в прошлое, где он был нелюбим, не нужен. Он кричал, раздирая глотку, плакал так, что уже захлёбывался в океане собственный слёз. Ему ненавистен был безмолвный лес, каменистые горы, беспредельное небо. Он закрывал уши и проклинал пение птиц, журчание реки, шелест листьев; смыкал глаза, чтобы не видеть ничего, напоминающего о Ёне. В какой-то момент Ран даже мечтал просто исчезнуть: он не желал существовать ни в мире живых, ни в мире мёртвых. Совсем скоро Ран возненавидел не только «разлучницу», которой уже нет на этом свете, но и своего брата. Он проклинал союз лиса и человека, ведь он снова причинил юноше боль и разочарование. Именно из-за него Ран теперь не только нёс бремя изгоя, но и потерял единственного лиса, который его любил; который принимал с любыми недостатками и видел всю душевную, сердечную красоту этого маленького зверёныша, отчаянно пытавшего выжить и стать нужным хоть кому-то. С того момента разум Ли Рана помутнел, границы между безграничной любовью и глубокой ненавистью стёрлись. Вместо желания защитить брата появилась необходимость отомстить, подпортить жизнь ранее любимому лису, чтобы тот наконец-то понял, какую боль причинил младшему. И ради этого Ран был готов пойти на любую авантюру и преступление, пойти против собственных принципов, морали. С этой целью он жил десятилетиями, но в 1938 году всё наконец-то стало на свои места. Появление старшего брата из другой эпохи очень сильно озадачило Ли Рана. Но хуже всего было то, что Ли Ён из будущего был таким, как когда-то, до того дня. Безусловно, Ран этому не верил, а может и не хотел, ведь это снова выглядело как насмешка Судьбы, а эти «шуточки» уже посреди горла стояли. Однако с каждым днём полулис всё больше присматривался к старшему и находил удивительным тот факт, что лис перед ним — это не какой-то злобный дух, способный перевоплощаться, а настоящий Ён, но куда внимательнее, заботливее. Девятихвостый действительно показывал всё это своими действиями. Порой доходило до абсурда, когда Ён хотел накормить Рана чуть ли не из ложечки, беспокоясь о его худобе. Младшего это злило, он проявлял своё недовольство в каждом жесте, стараясь всячески отмахнуться, оттолкнуть от себя такого Ёна. И всё же в глубине души ему это нравилось, ведь сложно пойти против своих чувств, против внутренней потребности быть любимым, желанным. Как бы Ран ни старался скрыть всё это за своей дерзостью и надменностью, но Ён всё равно проникал в его сердце, отогревая его и разрушая печать, которая столько лет защищала и так сломленное сердце от нового разочарования и горя. Однако Ли Рана не покидал один и тот же вопрос, который он не раз пытался задать брату, но не получал ответ: Ён вечно юлил, переводил тему на что-то более отстранённое или же вовсе уходил, якобы по только что придуманным делам. Ран хотел знать причину, по которой брат так сильно изменился в лучшую сторону. Младший не до конца верил в свою самую простую догадку, что они с Ёном пришли к миру и взаимопониманию беспричинно. Ведь должно же быть что-то, что так кардинально перевернуло восприятие девятихвостого лиса. Судьба — ох уж эта чертовка — в кои-то веки решила вмешаться и избавить Ли Рана по крайней мере от этих мучений, ведь ответ он узнал достаточно скоро, но радости от услышанного не было… «Ты умрешь меньше, чем через век. В 2020 году пожертвуешь собой вместо брата. Всю жизнь тебя использовали — так ты и умрёшь…» Слова Чон Му Ёна эхом били по разуму. Ран стоял в полном одиночестве, пытаясь собрать все мысли в кучу. События, которые недавно грели его сердце, покрывались тёмной пеленой. В ушах стоял такой шум, что даже вечерний ветер, пронизанный женским смехом и мужскими спорами, не мог вернуть в реальность. Ноги слегка подрагивали от гнетущего напряжение, а на скулах непроизвольно вздулись желваки. Снова ненавистно жгло слизистую глаз от поступавших слёз. Больше всего на свете Ран не выносил слёзы, как собственные, так и чужие, ведь они были признаком чувств, а значит слабости. Но почему тогда так хотелось рыдать? Рука полулиса легла на грудь, слегка сминая ткань одежды. Он будто бы пытался поймать эту возникшую боль и вырвать с корнем, чтобы опять ничего не чувствовать. Столько мыслей крутилось в голове. Хотелось, глядя в глаза девятихвостому, спросить, почему тот не рассказал правду. Хотелось увидеть во взгляде наконец-то всплывшую наружу фальшь и наигранно обрадоваться, что всё произошедшее было не более чем постановкой для одного зрителя, чтобы в будущем снова оказаться на коне. Но почему тогда сердце не верило в то, что Ли Ён мог так поступить.?

***

Следующий день прошёл как в тумане. Ран так и не спал ночью: разум ни на секунду не давал расслабиться, каждый раз вырисовывая новые картины будущего, вариации ситуаций, при которых он умрёт. Ему не хотелось уже ничего. Досадно, что буквально день назад всё складывалось так хорошо. На мгновенье Ран почувствовал себя счастливым, но, видимо, зря. Вечером он снова пошёл поддержать Ё Хи — девушку, которая была ему симпатична и помогала хоть немного скрасить его и без того мрачную жизнь. Любил ли он её? — Нет, но Рана явно привлекало то, что эта русалка была противоположна ему по характеру, но при этом обладала такой же тяжёлой судьбой. Ё Хи была добросердечна и честна, красива и талантлива, но за всем этим скрывалось то же одиночество, та же боль от непринятия. Видимо, это и побудило его сблизиться с девушкой. Планы отвлечься провалились, ведь нежный голос русалки и трогательная песня навевали те воспоминания о брате, от которых Ли Ран так усердно пытался сбежать всю ночь. Перед глазами всплывал образ Ли Ёна, который протягивал младшему свою руку каждый раз, как тот падал; довольная улыбка девятихвостого, когда он в очередной раз одержал победу в их поединке; мягкие волосы, с которыми соприкасалась румяная щека мальчишки, когда он лежал на плече у Ёна после очередной тренировки на выносливость. Из всех этих мелочей складывался образ идеального брата, с которым Рану когда-то было хорошо. В какой-то момент ему стало дурно находиться в заведении. Мелодия резала слух и стала до того отвратной, что захотелось бежать так быстро, как только можно было. И Ран почти что побежал. Он даже не обратил внимание на озадаченный и расстроенный взгляд Ё Хи, которая на момент запнулась, но всё же быстро вернулась к исполнению. Ли Ран уже никого и ничего не видел вокруг. Опомнился он лишь тогда, когда выбежал на улицу и тут же оказался под потоком проливного дождя. Тот будто бы обнимал полукровку со всех сторон, пытаясь дать хоть какую-то поддержку, но Рану это не было необходимо. Появление Ё Хи с зонтом разозлило Рана ещё больше. Он был зол на то, что в очередной раз окружающие не понимают ни его состояние, ни боль, ни самого Рана. Он только и хотел быть замеченным, услышанным Ли Ёном, но так или иначе не получал желаемого. Привычная забота от русалки уже не радовала, а разжигала внутри ненависть. Ослепляющее чувство боли снова обожгло сердце, словно раскалённым металлом. Грудь вздымалась от хриплого дыхания, а губы скривились в гримасе злости. Ран едва собрался, чтобы ответить хоть что-то невинной девушке, которая в тот момент, казалось, стала олицетворением всего ненавистного. Ком подступал к горлу, а слёзы предательски побежали по холодным щекам, переплетаясь с каплями дождя. Ран наконец-то позволил себе высказать всё, что у него накипело, что так беспокоило, что разрывало душу на части. Ему было всё равно на последствия. Признаться, он надеялся, что Ё Хи отвернётся от него, ведь так стало бы легче, ведь так он снова стал бы полноценным изгоем и опять смирился со своей участью. Однако русалка не позволила этому случиться, будто бы всё почувствовала и вмиг прекрасно осознала. Она не позволила Рану снова сбежать от близких, от себя. Он вернётся, но сделает ли всё правильно с первого раза?

***

— Какого чёрта ты вытворял?! — Ён был не на шутку раздражён. Он старался это скрыть за маской самообладания, но мимика его всё равно выдавала. За столькие годы Ран выучил каждую морщинку, которая появлялась на лице брата в тот или иной момент, поэтому можно было смело заявить, что старший был зол. — Я просто распоряжался своей жизнью так, как хотел. — Ран вальяжно расселся на полу, скрещивая вытянутые ноги и смотря на возвышавшегося перед ним лиса. Такое положение его забавляло даже в серьёзные моменты. Всё же пристальный взгляд Ёна не оставлял Рана равнодушным. Ему нравилось донимать старшего, вызывать у него негативную эмоцию, чтобы потом рассматривать эту морщинку на переносице и искривлённые от раздражения губы. Красивые, пухловатые губы, которые были доступны младшему только лишь для наблюдения. — Ты ведь понимаешь, что мог умереть? — возмущённо спросил Ён, уже совсем не скрывая своего волнения. Тепло в очередной раз кольнуло где-то в районе солнечного сплетения, отчего Ран прищурился, не теряя лицо. — Ты тоже. Зачем жертвовал собой ради меня? — Ран усмехнулся, склонив голову набок, выжидающе смотря на старшего. Он молился, чтобы девятихвостый не промолчал, не убежал от ответа и не перевёл тему, ведь именно ради этого разговора он пошёл на такой риск, жертвуя своей жизнью в очередной раз (и явно не в последний). Ран устал ждать, устал кормить себя надеждами и догадками. Ему надоело просто смотреть на старшего со стороны, предавая собственное желание стать счастливым и особенным для Ли Ёна. Потому он просто сгорал от ожидания, но в то же время боялся, будто бы вся эта иллюзия разрушится через считанные секунды, словно карточный домик от лёгкого потока ветра. Да, он предал обещание, которое дал самому себе ещё очень давно. Быть может, причиной тому было трепетное отношение Ли Ёна из будущего, которое не оставило Рана равнодушным, ведь в глубине души он хотел получить это внимание, заботу, нежность. Ран сглотнул, продолжая всматриваться в чужое лицо, пытаясь уловить хоть какие-то изменения в мимике, но всё тщетно. Как хорошо Ран выучил физиономию старшего, так же хорошо Ён умел скрывать свои эмоции в необходимый момент. Они стоили друг друга, потому и притягивались друг к другу в каждой эпохе, несмотря на обиды и вражду. — Вот засранец, — Ён глубоко вздохнул, накрыв лицо ладонью. Произошло то, чего он больше всего опасался, о чём даже думать боялся, хотя и имел такие догадки уже много десятилетий. Это был вопрос времени: когда Ран наконец-то заявит о своих чувствах. Конечно же, девятихвостый узнал о симпатии со стороны младшего давным-давно, поэтому в тот же момент выстроил между ними непреодолимый барьер. Ён боялся, что история повториться, что любящий его человек — или же полулис — снова погибнет, как только уж слишком приблизится к девятихвостому. Он едва ли пережил потерю А Ым, а Ран окончательно бы его добил, не оставляя и шанса на счастье в будущем. Кроме того, Ён прекрасно осознавал, что он не сможет дать Рану то, чего тот хочет. При этом разбивать все надежды брата он также не хотел, потому что это повлекло бы за собой ещё больше боли и слёз, которые лису было бы невыносимо видеть: он не хотел допустить случай, чтобы хоть слезинка упала с глаз Рана в его присутствии. Ли Ён признал, что был одержим реинкарнацией А Ым, ему действительно не было тогда дела до этих чувств со стороны младшего. Но в этот момент, когда в будущем с ним рядом переродившаяся Джи А, а жизнь идёт своим чередом, Ён смог наконец-то остановиться и всё обдумать. — Ты мне дорог, Ран, поэтому я сделаю всё, чтобы тебя спасти, — наконец ответил девятихвостый, убирая руку от лица и снова взглянув в родные глаза, подмечая то, как сильно переживал младший, закусывая нижнюю губу почти что до крови. — А в будущем… тебе это удалось? — слова ударили по сердцу хуже любого клинка. Ли Ён сморщился, но промолчал. Он всё же смог побороть возникшую в ногах тяжесть и сделать несколько шагов навстречу младшему, присаживаясь на корточки рядом с ним. — Скажи мне, Ран, — его голос стал тише и глубже, проникая прямо в душу полулиса. Блуждающе девятихвостый смотрел на визави, мимолётно радуясь тому, что Ран, живой Ран, смотрит ему в глаза, трепетно дышит и усиленно пытается скрыть свои переживания, — Почему ты всё ещё не теряешь надежды получить взаимность? У тебя ведь есть та русалка, с которой вы неплохо проводите время, есть банда, есть я… как брат. Почему тебе этого мало? — Ты серьёзно? — Ли Ран скривился, не скрывая неприязни от услышанного. Он чувствовал себя полным идиотом и хотел поскорее сбежать, скрыться с глаз долой, лишь бы больше не ощущать себя униженным, не ловить на себе этот изучающий, казалось, осуждающий взгляд. Его план провалился, хотя это было ожидаемо. Ран фыркнул и спешно начал подниматься с пола, стараясь не смотреть на старшего, который даже не пошевелился. Полулис понял, что это конец. Ему было до боли обидно, но в то же время исход был предначертан — им никогда не быть вместе. Никогда. — Бежать легче всего. Да, Ран? — снова он услышал эти слова, но уже не от Ё Хи, а от Ли Ёна. Ран замер, стоя на коленях, будто бы ему вот-вот вынесут приговор. — Забавно это слышать от тебя, — он болезненно улыбнулся, поворачиваясь к старшему. Слёзы предательски выступали в уголках глаз. Он снова стал слаб рядом с тем, кого любит. «Слабак.» — Ран, — слёзы младшего для Ли Ёна были хуже любого ранения. Он аккуратно протянул руку и сжал чужое запястье, — мне жаль, что я бросил тебя тогда, что не подумал о твоих чувствах, прекрасно зная твою предысторию, — его голос звучал сочувствующе мягко. Ён прекрасно осознал, какую боль причинил младшему своим уходом, сравнимым с самым настоящим предательством. Во многом лис винил себя, много думая о том, как бы сложилась судьба Рана, если бы он оставался рядом всегда. Быть может, тот не ступил бы на кровавую тропу безнадёжности и отчаяния, не вручил бы своё сердце госпожам Мести и Ненависти, не ощутил бы себя снова изгоем в этом мире. С момента, как в настоящем отношения между братьями стали налаживаться, как Ран постепенно начал доверять Ли Ёну, открываясь ему с более сердечной стороны, девятихвостый окончательно убедился в том, как предан был ему Ран, как сильно он любил через боль и страх, как жаждал лишь одного — чтобы Ён жил в этом мире. И когда младший доказал свою любовь, преподнеся в качестве обмена собственную жизнь, Ён начал казнить себя ещё сильнее, каждую ночь мучаясь от самоедства, виня себя в том, что не смог уберечь своего Рана. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, понимаешь? — Ли Ён попытался взглянуть в родные глаза в поисках ответа на вопрос, но младший лишь отвернул голову, скрывая собственные эмоции, хмуря тёмные брови. — А ты спросил, что делает меня счастливым?! Это ты был без ума от счастья со своей девкой, пока я вынужден был двигаться в одиночку! — Ран оскалился, обнажая белые зубы, и попытался вырвать руку из цепкой хватки лиса, но потерпел поражение, ведь Ён не планировал отпускать его запястье. — Ты ведь знаешь, что я не дам тебе желаемое, это невозможно, — ответил девятихвостый, пронизывая взглядом брата, который едва уловимо поёжился, словно получил удар молнией прямо в грудь. Да, Ён умел возвращать в реальность, а Ли Ён из будущего — не существующий только благодаря опиуму — так и совсем жил действительностью, не упиваясь иллюзиями и эйфорией. — Тогда зачем ты играешь роль хорошенького брата? — Ран посмотрен на старшего безумным от злости взглядом, улавливая в его глазах ненавистное спокойствие. — Я просто хочу подольше побыть с тобой рядом и дать тебе то, чего не смог дать раньше. — Лучше бы ты не появлялся. Ты делаешь только хуже! — Я стараюсь уберечь тебя хотя бы сейчас! — повысил голос Ли Ён, но тут же опомнился, ведь вокруг столько людей и существ, которые могут их услышать и вмешаться. — А мне это уже не нужно! — обиженно произнёс Ли Ран, прекрасно понимая, что он врал самому себе. Ему нужен был Ён рядом, нужна была его забота и поддержка, его внимание и присутствие рядом. Каким бы сильным ни был Ран, ему очень не хватало братского плеча, на которое можно было опереться в трудную минуту и положить голову, засыпая после долгого дня. Ран хотел всё внимание девятихвостого лиса; хотел ловить каждый раз его взгляд на себе; слышать дурацкие подколы в свой адрес, сопровождаемые смехом; гулять вместе в любое время суток, обсуждая прошлое, где было хорошо; быть единым целым, когда предстоит дать отпор духам, демонам, да кому угодно, лишь бы вместе. Но сказать это Ли Ран не мог, это не было в его стиле: он привык защищаться грубостью, сарказмом и насилием. — Ран, — Ён не желал слышать ложь из уст младшего брата. Он резко потянул полулиса на себя, окуная в собственные объятия, обвивая талию руками, притягивая к крепкой груди. От неожиданности Ран впился руками в плечи визави, затаив дыхание от переизбытка чувств. Они с Ёном обнимались не впервые, но почему-то именно эти объятия были особенными: они были пропитаны пониманием и волнением. Ран не стал сопротивляться, ведь это было бы уж слишком наигранно и нехотя. Он ослабил хватку, укладывая ладони на сильные плечи брата, которые столетиями выдерживали все тяжести Судьбы. Ран уткнулся носом в шею Ли Ёна, вдыхая запах родного лиса. Он искренне хотел, чтобы это продолжалось вечно. — Успокоился? — было слышно, как девятихвостый выдохнул с улыбкой, продолжая прижимать к себе младшего брата, наслаждаясь моментом, когда тот был осязаем; когда дышал полной грудью от волнения; когда его сердце билось, напоминая о том, что он жив. — Я тебе вмажу, — пробубнил себе под нос Ран, хмуря брови на ответный смешок. — А я отвечу тем же, не сомневайся, — отшутился Ли Ён, невесомо поглаживая спину через плотную ткань одежды. Ли Ран прикрыл глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию старшего, пытаясь дышать с ним в унисон. Это занятие увлекало его в далёком детстве, когда он не мог уснуть. И снова воспоминания накрыли его, как штормовая волна несчастного рыбака. Он отстранился, не убирая руки с плеч лиса, заглядывая тому в глаза, улавливая нотки спокойствия и радости. — Я хочу, чтобы ты всегда меня помнил, — заявил вдруг Ран достаточно серьёзно и решительно. — Такого, как ты, сложно не… Ли Ён не успел закончить свою фразу, ведь его губы накрыли чужие, опаляя жаром на выдохе. Девятихвостый лис замер, будто бы всё его тело вмиг превратилось в камень. Ни одни чары не могли заставить его потерять контроль над собственным телом и разумом, однако младший брат всегда находил способ его удивить. Ли Ран не торопился, пользуясь оцепенением старшего, желая запечатлеть это мгновение, вбить его в память им двоим так, чтобы никогда не забыть. Его рука скользнула по ключице, располагаясь на шее, поглаживая её подушечками пальцев, отчего по телу Ёна невольно пробежали мурашки. В этот момент Рану стало легче. Казалось, вся боль, копившаяся внутри, ушла, не оставив о себе и воспоминания. Поцелуй с лисом нельзя было сравнить ни с чем другим. Он опьянял сильнее, чем любой крепкий алкоголь, который Рану доводилось испить за все эти годы. Отсутствие какого-либо сопротивления неожиданно порадовало младшего, а вместе с тем окончательно развязало ему руки и позволило разуму играть так, как только вздумается. Однако Ли Ран не учёл одного: девятихвостый лис любил играть по собственным правилам. Несмотря на всю смешанность чувств и мыслей, Ли Ён воспринял действия брата как настоящую просьбу обратить на него внимание, вспомнить, что в жизни лиса есть ещё и Ран, причём этот факт не забывать до самой смерти. Если такие вещи сделают Рана счастливым, то Ён готов был сыграть в эту взрослую игру с чувствами. Руки лиса легли на чужую талию уверенно и твёрдо, притягивая ближе, окончательно вовлекая в поцелуй обоих. Назад дороги не было. Влажный язык скользнул по губам Рана, которые тут же приоткрылись, отвечая на ласку. Ощущая жаркое дыхание друг друга, лишь сильнее разгорались эмоции внутри, сильнее хотелось прижаться и никуда не отпускать. И даже если через несколько дней этот Ён исчезнет, Ран его никогда не забудет. И даже когда Ён вернётся в будущее, он никогда не забудет этого Рана. Они оставили печать друг на друге, поддавшись искушению, затемнившему рассудок. Отстраняясь, Ран посмотрел на старшего томным взглядом, будто бы он и не собирался возвращаться в реальность. Ён провёл кончиками пальцев по смолистым волосам младшего, убирая потрёпанные пряди чёлки с его лица. — Ран, помни, что я всегда буду тебя… — Заткнись, — полушёпотом процедил Ли Ран. Он не хотел слышать этих слов, потому что они звучали как прощание, а Ран не был готов прощаться. — Вот же засранец, — Ён усмехнулся, касаясь горячей ладонью лица брата, поглаживая большим пальцем скулу. Всё это было неправильно, неразумно, незрело. Живя в разные эпохи, их жизни соприкоснулись, чтобы обрести желаемое — покой. Для Ли Рана наступила ясность, как в океане после могучего шторма, и облегчение, ведь его чувства признали; для Ли Ёна — закрылся гештальт, ведь он смог загладить свою вину и дать то, что так было необходимо младшему. Их эпохи уже никогда не соприкоснутся, как только девятихвостый лис вернётся в своё время, однако в одном можно быть точно уверенным — они никогда не забудут друг друга.