Макабр

В сомнении и опасности человек учится верить в чудо.       — Ты прекрасен! — на аметистовых глазах заблестели капельки слёз, — Доволен!? Кадзуха тепло улыбнулся, крепче сжимая чужую руку…

***

      — Скара, твоя мама чтоли не может дать денег на новую одежду или что? У тебя твоя майка уже в дырках, или тебе в кайф винтаж носить? — Аякс никогда не лез за словом в карман, особенно, когда видел перед собой злюку-одиночку, у которого не было ни кого, кто бы заступился или помог. Потому что Скарамучча никогда не подпускал к себе никого и не мог завести нормальные знакомства, думая, что все жаждут получить от него только что-нибудь.       — Зато твоя тебе жопу ими подтирает, а то сам ты не в состоянии, ребёночек хуев, — бросает он через плечо и ускоряет шаг, чтобы больше не тратить время на пустые разговоры с пустоголовым подростком, замечая лишь как он складывает руки на груди и неоднозначно хмыкает. Сегодня последний учебный день и Скарамучча спешит покинуть школу, которая за ещё один, десятый, год успела добавить в жизнь палитру из всевозможных депрессивных и холодных тонов, вишенкой на торте которой стало полное отсутствие нормального общения, начиная от семьи и заканчивая, как считал сам Скарамучча,— тупоголовыми дебилами одноклассниками. Но, признаться честно, его задели слова Тартальи о том, как он выглядит, потому что, и вправду, денег на новую кофту или майку у него почти не было, а просить маму — получить токсичную речь о том, какой он неблагодарный и не ценит то, что бесплатно живёт с ней в одном доме, и сам придумал себе все те истории, где мать, Эи, как-либо задевала его гордость, оскорбляла или насмехалась. Но завтра первый рабочий день в книжном магазине, в который он устроился только по причине, что это спокойное место и никто не будет действовать ему на нервы — лишь пробить книгу, спросить о пакете и получить оплату. Всё, никаких куч заказов, как в кофейнях или суеты в ресторанах быстрого питания, только отдых от надоедливых клиентов и людей, причём за зарплату. Скарамучча надел наушники и включил плеер, полностью погружаясь в музыку, которая стала для него настоящим спасением, скрывая его сознание от внешнего мира: насмешек, разговоров, неприятных шумов и прочих бессмысленных звуков. Как всегда заиграла неприятная для многих грустная и кричащая о помощи песня, в каждом куплете которой он видел себя, пытаясь идеализировать эту ситуацию и представить себя центром земли, на которого, наконец, обратят не только отрицательное внимание. За музыкой проходили минуты и часы, словно наушники были той самой футуристичной машиной времени, о которой мечтал каждый ребёнок — Скара успел прийти к дому, в очередной за год раз взглянув на подъезд с пренебрежением. Снова та самая квартира, снова то самое недовольное лицо, снова тот пренебрежительный тон, с которым женщина общалась с сыном. Если бы у Скары спросили, что такое вечность, он бы назвал всё это. Все эти неприятные и колющие сердце действия со стороны матери, которая перестала существовать для парня уже долгое время. «Ты выглядишь неопрятно, позоришь меня» «Опять лето, опять будешь сидеть дома и глаза мне мозолить?» «Опять ты не будешь ничего полезного делать?» Скар проглатывал всё это. Впитывал в себя весь этот негатив, словно губка впитывает воду, потому что ответь он тем же жестом, ему придётся искать место для жизни, а без гроша в кармане это будет очень и очень проблематично. Единственным вариантом для него было молча смотреть в аметистовые глаза женщины, в которых струилась бесконечная и беспросветная буря ненависти. Если его спросят, когда это всё началось, Скар и не сможет дать точного ответа — кажется, всё его так называемое детство было в суровом воспитании и наказании за оплошности, словно он лишь груша для битья, словно вся его жизнь — ошибка. А может так и было… Скарамучча выслушал уже привычную порцию унижений в свою сторону и молча прошёл в комнату — как делал каждый раз. Он сбросил рюкзак и упал на кровать, грузно выдыхая в подушку. Очередной учебный год позади, настроение как всегда ниже плинтуса, желания делать что-либо — нет. Единственное, что добавляло хоть что-то приятное в жизнь — осознание того, что он завтра пойдёт работать и будет зарабатывать свои личный деньги. Хотя в голову закрадывалась мысль, что, если мать узнает о таком доходе, захочет получить свою долю «в качестве компенсации за всё время, пока растила тебя». От лежащего тела вновь послышался вздох и он вновь заново включил свой плейлист, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, которые стали его верными спутниками жизни, не покидая его ни на день и становясь его верными и единственными друзьями.

***

      — Не подскажите, а эта книга с печальным концом или со счастливым? Перед Скарамуччей стоял парень. На вид он был такого же возраста, но выглядел он удручающе: под глазами синяки, словно он не спал уже второй день, щёки впалые, а сам он бледный — почти такого же цвета, как и его волосы, небрежно завязанные резинкой, чтобы не спадать на глаза, потому что были довольно длинными. Явно парень давненько не ходил к парикмахеру, хотя выделяющаяся красная прядь говорила обратное: она была довольно яркой и не выцветшей.       — Без понятия, я не читал, — Скарамучча отстранённо ответил на вопрос, будучи пленённым внешним видом клиента. Что-то цепляло его, что-то, что он не мог объяснить простыми словами. Может это болезненный вид? Может необычный цвет волос? Может такой странный вопрос? Хотя он продавец в книжном, значит наверное не странный…       — Как-то исчерпывающе для работника книжной лавки… — парень опустил глаза, внимательно осматривая обложку выбранного товара и проводя по ней пальцем, словно стараясь почувствовать книгу.       — Прошу прощения, но на собеседовании мне не сказали, что я должен прочесть весь имеющийся здесь объём литературы, — в словах Скарамуччи проблеснула нотка раздражения, хотя он наделся, что на такой не напряжённой работе этого не произойдёт.       — Эх, жаль конечно… ну ладно, до свидания, — напоследок парень постарался ярко улыбнуться, но сквозь эту фальшивую попытку вежливости Скарамучча увидел что-то знакомое, такое же чувство одиночества и разочарования. Он вышел из магазина, оставляя после себя лишь недолгий звон колокольчик у двери и ворох мыслей у продавца. Этот парень был словно ветер: ворвался в магазин и взбаламутил собой сознание Скарамуччи, а потом так же неожиданно ушёл. Казалось, словно за этим уставшим лицом скрывался разбитый и прошедший сквозь пытку подросток, стоявший сейчас на грани между жизнью в отчаяние и смертью. От одной мысли об этом по спине пробежался холодок, и Скарамучча, словно сам не свой, резко выбежал вслед за уходящим парнем.       — Эй! — окликнул он, останавливаясь в паре метров.       — М? — в потускневших красных глазах застыл вопрос, пока их обладатель пытался понять, кто и почему его зовёт, — Что-то случилось? «И вправду… а что случилось-то? Зачем я выбежал?»       — А… — в голове метались кучи разных вопросов и возможных вариантов развития событий, но конкретного ответа не находилось, — просто… мне тоже интересно какой конец у книги… «Господи, что я только что выдал!?» На бледном лице пару секунд не было ни одной эмоции, а после оно искривилось в нервной усмешке, словно кто-то сломал улыбку, оставляя лишь небрежный пережиток когда-то счастливого прошлого.       — Не хотите тогда вместе прочитать её? — слова были сказаны так легко, но эта лёгкость вкупе с состоянием парня пугала.       — А… — Скарамучча сомневался, не знал, как реагировать на такие слова, ведь не привык к такому, — хорошо… только после смены…       — Как скажете, — он вновь усмехнулся, — тогда я подожду конца Вашей смены, меня кстати зовут Кадзуха.       — Меня, — он вновь замялся, не зная стоит ли это говорить или нет, — Скарамучча.

***

Скарамучча не верил, что всё это происходит наяву, что он сейчас шёл рядом с человеком, с которым сам завёл общение, при чём о книге, которые он, к слову, не особо любил читать. Сейчас всё напоминало иной мир, который приходил парню лишь во снах, и то — не во всех снах, потому что большинство из них были либо кошмарами, либо полной несуразицей, либо их вообще не было. Сейчас, шагая вровень с Кадзухой, он не мог успокоить в груди навязчивое чувство искренней радости и интереса, которые иногда мутнели приходящим волнением и страхом — этот необычный персонаж хранил в себе кучу вопросов, но пока что не давал никаких ответов.       — Куда мы идём? — Скарамучча всё-таки решает спросить нового знакомого.       — Я покажу тебе очень красивое место… — Кадзуха задумчиво потянул последнее место, а после вздёрнул краешки губ и продолжил, — Давно хотел там побывать, прочувствовать его.       — И что это за место? — Всё же он хочет узнать ответ на свой вопрос.       — Потерпи чуть-чуть… — Кадзуха обращает уставший взор на собеседника, стараясь хоть как-то улыбнуться.       — Ты меня пугаешь.       — Часто слышал такое… Их небольшая беседа подошла к концу, и Скарамучча всё-таки решил доверится Кадзухе, не став заново переспрашивать о пункте назначения, куда они шли, но по тому, что они уже успели забрести в спальный район города, утыканный одинаковыми зданиями, парень понимал, что они скоро придут. Они подошли к одному из десятков идентичных строений и вошли внутрь, вызывая лифт и нажимая на кнопку самого последнего этажа.       — То красивое место — это твоя квартира? — Скарамучча сложил руки на груди и с недоверием посмотрел на облокотившегося о стенку лифта Кадзуху.       — Хах, не совсем. Подожди и увидишь. Скарамучча изогнул одну бровь, но больше ничего говорить не стал, думая, что даже если его приведут в чужую квартиру — она будет роднее чем та, где сейчас находится мать. Они приехали на последний, десятый этаж и Кадзуха сразу же пошагал по ступенькам, ведущим к дверям на крышу, пару раз оглядываясь на следующего за ним парня, словно проверяя идёт ли он за ним или нет. Скарамучче начинала не нравиться вся эта ситуация, потому что он не знал, что будет происходить, а неизвестность пугала. Пугала так, что в мысли закрались навязчивые мысли развернуться и уйти, но интерес к узнаванию чего-то нового побеждал и парень делал очередной шаг вверх по ступенькам.       — Смотри, — Кадзуха ударил дверь плечом и она со скрипом отворилась, пропуская приятный воздух опускающейся вечерней прохлады, — вот оно, красивое место. Скарамучча вошёл вслед за Кадзухой, осматривая то, ради чего он пошёл за обычным покупателем книги: ничем не примечательная серая крыша советской многоэтажки, несильный ветерок, развевающий пряди волос и до невозможности прекрасный ярко-оранжевый с переливом в красный закат, от которого пропадало дыхание. Скарамучча не особо любил природу и особый романтизм в ней, который был любим многими людьми, не принимал, но сейчас… стоя так высоко и смотря на чистое и почти безоблачное небо, готов был координально поменять своё мнение.       — Ну как, нравится? — Кадзуха тоже смотрел на небо, но, казалось, не особо наслаждался таким ярким цветом, — До захода солнца осталось примерно полчаса.       — Красиво…       — Ага, и вправду красиво… — Кадзуха повернулся к Скарамучче, заглядывая в его глаза своим пустым и безжизненным взглядом, — а вдруг закат — это смерть неба? Каждый день небо рождается и в конце умирает…       — Чего? — Скарамучча хмыкнул и с толикой иронии продолжил, — ты в курсе, что земля крутиться вокруг солнца? А закат и рассвет — вращение земли вокруг своей оси? Кадзуха покачал головой и чуть улыбнулся, словно услышал забавную шутку.       — Ты слишком много думаешь, порой это не очень хорошо… попробуй предаться мечтам и фантазиям, попробуй отдаться отсутвию смысла и насладись своим оригинальным миром! — Кадзуха развёл руками, вглядываясь в пурпурные глаза собеседника.       — Что ты несёшь? — Скарамучча сделал пару шагов вперёд.       — Я? Я не несу, а пытаюсь донести… мысль свою, — он задумчиво повернулся в сторону наполовину зашедшего за горизонт солнца, — но, время осталось только на танец…       — Чего? Кадзуха словно забыл о том, что рядом есть живой человек, прикрывая глаза и плавно раздвигая руками, словно весь воздух заменился на приятную обволакивающую воду, замедляющую движения и добавляя им грации. Он сделал пару мягких шагов вдоль крыши, аккуратно и бережно переступая, и профессионально перенося вес с одной ноги на другую. Скарамучча от стыда захотел отвернуться, но навязчивые мысли твердили, что вся эта ситуация начинает приобретать пугающий оборот.       — Давай может ближе к центру подойдёшь, чтобы вдруг не упасть? — спросил он, делая ещё пару шагов в сторону ничего не слышащего Кадзухи, который, словно был где-то не здесь, лишь напрягая свои ноги и руки, и вкладывая в красоту и изящность своих движений все силы.       — Станцуй со мной! — кружащийся в ритме вальса, он всё же подаёт голос, протягивая руку в пригласительном жесте. Из безобидной и интересной вылазки, всё начинало становится чем-то неприятным и страшным. Страх, что сейчас что-то произойдёт, плотно засел в голове у Скарамуччи и он не смог ответить согласием… но он схватился за запястье и придвинул Кадзуху к себе, заглядывая в душу и стараясь внушить ему свои слова:       — Остановись, пожалуйста. Бледное лицо вновь перестало выражать всякие эмоции, но спустя пару секунд на нём родилась лёгкая болезненная ухмылка, а на глазах появились лёгкие блестящие капельки.       — Скажи, что я красивый…       — Ч-что, зачем? — эти слова сбили с толку, и Кадзуха воспользовался этим, поднимая руку и закручивая Скарамуччу так, что тот от неожиданности отпустил свой хват, и, взглянув на почти севший огненный шар, плавным, но быстрым шагом пошёл к краю крыши, — Стой! Скарамучча бегом догнал вырвавшегося парня и вновь ухватился за его руку, но от такого последний поскользнулся на металлической ограде и сорвался.       — Блять! Изо всех сил, Скарамучча держал Кадзуху за руку, не давая ему возможности упасть, пытаясь ногами покрепче зацепится за выступ ограды, но было чертовски тяжело.       — Что ты блять делаешь!? — он кричал на безрассудного парня, изо всех сил пытаясь покрепче сжать пальцы, но он знал, что надолго его не хватит, — Ты долбаёб блять!?       — Скарамучча, — он поднял голову вверх и посмотрел своими глазами на отчаянно держащего его худощавую руку парня, — скажи, что я красивый…       — Ты прекрасен! — на аметистовых глазах заблестели капельки слёз, — Доволен!? Кадзуха по-настоящему тепло улыбнулся, крепче сжимая чужую руку. Впервые за очень долгое время в его глазах были видны ноты счастья и искренней радости. Ноги скользили по крыше, а опоры больше, чем небольшой выступ ограждения не было. Либо он отпустит, либо полетит вместе с ним.       — Давай закончим вместе? — Кадзуха намертво вцепился в руку, — это же так прекрасно…       — Блять, — Скарамучча осознал, что сейчас он на грани между жизнью и смертью, но Кадзуха специально склоняет его ко второму варианту, не отпуская запястье. Нога вновь скользит и колено вылетает из-под выступа, вынося добросердечному парню приговор. В аметистовых глазах застыл ужас, а в памяти начали пролетать все воспоминания из жизни, и только в этот момент, Скарамучча осознал, насколько он дорожит даже теми ужасными моментами их совместной с мамой жизни, как он дорожит тем, что мог жить, дорожит тем, что мог проснуться и просто идти. Если бы у него был шанс всё исправить, он бы отдал всё и вернулся в свою жизнь, радуясь каждой её минуте. В сомнении и опасности человек учится верить в чудо… Но веры не всегда достаточно.