молчание это яд

      джисон просыпается рано утром — сложно не проснуться, когда по телу скользят чужие руки, горячо оглаживая тёплую кожу, сжимая, а мягкие губы касаются верхних позвонков в лёгком поцелуе. он морщится, всё ещё сонный, смотрит в окно, за которым влажность вчерашнего дождя клубится туманом, и тихо шепчет:       — минхо, что ты делаешь?       минхо не отвечает, только прижимается губами сильнее, проводит языком по коже, оставляя влажную дорожку на шее, и прикусывает стык плеча и шеи. джисон выдыхает, чувствуя, как возбуждение медленно скапливается внизу живота. член в ткани белья дёргается, а когда рука минхо касается его, джисон тихо стонет, подаваясь бёдрами вперёд, тычась в ладонь, желая получить такое нужное трение.       как давно это началось?       джисон не помнит.       никаких обсуждений, только грязные, влажные поцелуи, пока стафф и мемберы не видят, ласки на грани грубости под покровом ночи, и бесконечная тоска во взгляде. это страшно. джисону страшно и, он думает, что минхо тоже, потому что нет ничего проще, чем разрушить то хрупкое и нежное, что есть между ними. он понимает, что на их плечах ответственность, что они отдали слишком много, чтобы потерять вот так просто, но иногда ему просто хочется... просто хочется поговорить.       он хочет конкретики.       но ещё больше он хочет минхо. любые правила и условия, всё, что угодно, лишь бы он мог и дальше прикасаться с нему и получать ответные касания. джисон готов принять обет молчания, если это будет гарантией того, что то, что между ними — никогда не исчезнет.       руки минхо на его теле, мысли о минхо в его голове. влажные пальцы скользят между ягодиц, оглаживая вход, толкаясь глубже сразу двумя, и джисон задушенно стонет, шире раздвигая бёдра. минхо — над ним, в нём, минхо — вообще везде.       минхо, минхо, минхо.       джисон прикусывает собственные пальцы, глядя широко открытыми глазами в глаза напротив, и понимает, что плавать он точно не умеет. минхо — тёмные воды океана, смертельная ловушка без возможности выбраться, и у джисона даже мыслей нет, чтобы попытаться. он хочет утонуть.       — хан-и, — горячий шёпот на ухо и влажная кожа спины под пальцами. вот как джисон встречает утро. он двигает бёдрами, подаваясь навстречу, всхлипывает, когда обхватывает свой собственный член, размазывая по стволу и покрасневшей головке вязкую смазку, и кончает, сжимая минхо в себе и с его именем на губах.       за окном — всё ещё раннее, туманное утро, и джисон лежит в постели. один. минхо всегда уходит до того, как он успевает что-то сказать. будто бы сбегает. джисон знает, что их разделяет всего лишь стена, но каждый раз у него ощущение, словно он теряет минхо навсегда. он сворачивается клубком, морщась от влаги между бедер и на простыни, и накрывается одеялом с головой.       тысяча вопросов без ответов, и джисону кажется, что он скоро сойдёт с ума.       дверь тихо скрипит, и он вздрагивает, когда чувствует, как постель проминается под чужим весом. одеяло стаскивают в сторону, джисон скулит, закрывая лицо ладонями. влажное полотенце скользит по телу, стирая следы, и джисону хочется оттолкнуть чужие руки, потому что засыхающие разводы и медленно уходящее тепло — всё, что у него есть, но он лежит неподвижно, позволяя трогать себя и дальше.       минхо бросает полотенце в корзину с грязным бельем и ложится рядом. обнимает крепко, прижимая к себе, и едва слышно спрашивает:       — поговорим?