самая настоящая

Проблема была в том, что Римус не любит ходить в ночные клубы. Не любит от слова совсем. Ему там некомфортно, неинтересно, не его среда — как-то так. В общем, не ходит он туда по собственной воле. А сегодня такой тяжелый день выдался. На работе — завал. С Римусом самим — мелкая, но не менее болючая ссора. Джеймс занят. Питер вообще не отвечает. До Марлин смысла нет дозваниваться… Сплошной кошмар. А значит, имею право пойти в этот чертов клуб один, никому ничего не сказав. Я специально выбрал тот самый, куда мы Мародерами нечасто ходим. Не знаю, почему. Что-то подсказало мне, что тут мое счастье. Может, там на полу сборник по тому, как вернуть прежнюю подростковую страсть после нескольких лет брака валяется. Люблю ли я Римуса — конечно, да. Не нужно даже спрашивать. Мы носим одну фамилию уже несколько лет, и нас все устраивает. И тут я скажу даже не «надеюсь» — дурацкое слово, если честно — а прямое, решительное «знаю». Я знаю, что все это нравится нам обоим. Мы отличная пара. Но когда вы вместе уже с десяток лет, становится труднее. Не то чтобы мы часто ссоримся или что-то типа того — просто теперь это уже не как в тех самых любовных романах — драматично, страстно. Это теперь просто ссора и просто примирение. Нереально. Скукота сущая. Я сел за барную стойку, думая, что же эдакого выпить сегодня. Виски как обычно… Пф… Опять это пресловутое «обычно». Мне нужно нечто неординарное. Коктейль «Новая волна». Пожалуй, его. — Бармен! — крикнул я, и ко мне подошла девушка с суперкороткими красными волосами. — Это, — я указал куда-то в заплеванное меню (что оно тут вообще делает), и мне сделали то, что просил. Прекрасно. Вкус у этого пойла сравним только с тем рисовым супом, который Римус пытается научиться готовить в последнее время. Ну вот не получается у него, и все тут. Я, конечно, пытаюсь его подбодрить, но, кажется, выходит тщетно. Я, допив эту дрянь, заказал бутылку своего любимого виски и переместился за столик. Который, естественно, далеко от всей этой танцующей толпы. Который со стопроцентной вероятностью выбрал бы Лунатик. Кажется, кое-что я у него позаимствовал — нелюдимость. Влюбленные и не очень парочки ныкаются по всем углам. Раньше я никогда не замечал, как их много. Как будто все в этом городе именно сегодня стали нуждаться в забытьи. Громкая музыка и ярко мигающий свет. Вот в этом я нуждался в свои восемнадцать. Нуждаюсь и сейчас. Но тогда я мог позвать кого угодно, и мы сразу же в баре или где-нибудь еще, где можно хорошенько потусить. А теперь все как по графику или расписанию. Сначала договориться, кто когда свободен, выбрать место, куда пойти, написать напоминалку — и только потом все будет готово. Куда подевалась былая спонтанность? К сожалению, все повзрослели. И я, как бы больно ни было это признавать, тоже стал старше не только телом, но и разумом. Одна популярная музыка сменилась на другую. Я все так же сижу тут один. Хотелось бы пригласить сюда Римуса. Он, возможно, даже бы согласился прийти, раз я уже тут. Не любит он клубы, да. Но иногда же можно. Вот это и бесит. Почему мир не может перевернуться, чтобы хотя бы раз отдохнуть по-нормальному. Давайте, все, подчиняйтесь мне! Я хочу танцевать в центре танцпола с Римусом и целоваться с ним там же! Ненавижу его, дурака. Кажется, я уже подпил. Надо бы растрясти алкоголь… — Привет, — не успел я даже встать места, как ко мне уже успел подойти какой-то мужик. — Я Пол. — Привет, у меня уже есть муж, — я поднял руку вверх и указал на обручальное кольцо. — У меня тоже есть жена, — усмехнулся Пол, — но, как видишь, я тут. Ты сидишь тут такой кислый, и я решил подсесть. — Я не изменяю. — Категорически ответил я. Сразу видно, чего хочет. Но я не занимаюсь такой херней. Нет. — Я тоже. — А чего надо? — Ну я не называю это изменой, — пожал он плечами, — будешь? — подал мне бутылку. Какой-то очередной мудак. Как и все в этом клубе. Как и я. Только лишь с той разницей, что я не изменяю. — Ты мудак, — так и сказал ему. Мне все равно, даже если меня побьют. Пусть. — Мудак, а не Пол. — А ты кто у нас? — лишь усмехнулся он. — Сириус, — я откинулся на спинку, открывая его бутылку. — Полегче, — сказал он, забирая её из моих рук. — Мне вон та блондинка нравится, у которой сумочка блестящая. А ты её подружку забирай. Возможно, я что-то не то понял или в принципе туго соображаю, но, кажется, он действительно мудак. Он изменяет своей жене и называет это «не изменой». Мне все равно на него. Я просто хочу к моим друзьям. Хочу домой. Тут все не то. Дурацкий день. — Сириус, ты в себе? — А ты? Зачем ты это делаешь? Жену не любишь? Так скажи ей об этом и уходи от неё. — Это не считается, понимаешь? Я люблю её, она замечательная женщина, даже очень. Но, понимаешь, когда ты на постоянной основе кушаешь самую вкусную в мире клубнику, целую и сладкую, собранную на самых лучших плантациях в мире под самым ярким солнцем, разве не хочется иногда позабавиться и поднять с пола гнилую сливу? или эту сморщенную курагу? Я слушал его объяснения, думая, что он ни разу не прав. Я осуждал его каждой клеточкой своего тела. Я нахмурился. Вид у меня был не самый одобряющий. Точнее, я надеялся, осуждающий. Но стоило ему продолжить… — …И тогда ты как новенький, хочется любить свою клубничку снова и снова! Бывает же такое, что устаёшь от жизни? Так вот тут-то как раз приходит тебе курага-спасительница! … И я на секунду допустил мысль о том, что та девушка действительно поможет мне справиться с ситуацией, что она как вакцина от вируса: один раз нужно принять и всё! Гарантия незаболеваемости! Но тут же… Я повернул свою голову. Посмотрел на него: на его поганую ухмылку, на широко раскрытые глаза. Он был отвратительнейшим примером счастливой семейной жизни. Я возненавидел сначала его, а потом в сто раз больше — себя. Я отвратительней его. Я хотел предать его — Римуса. — Нет, — сказал я Полу, — иди ты нахрен. — Вы, геюги, никогда не поймёте нас, настоящих мужчин, — только и сказал он. Я сразу подумал о Джеймсе, о Фрэнке, о мистере Люпине. Все эти мужчины были женаты на женщинах. И они не изменяли им. Джеймс совершенно точно и подумать бы не смог об этом. — Бля, — вырвалось у меня, — ты думаешь, изменять могут только гетерасты? Иди тогда… — Ты мне надоел, слушай, — сказал он раздражённо, — «нет, нет! Я святой и не изменяю!» У нас, у мужиков, такая природа! Мы должны… — Ты не только мудак, но ещё и тупой, — отмахнулся я. — Ты не мужик, ты — животное, если тебе нужен только секс. И оплодотворить как можно больше женщин. Наверное, слово «оплодотворить» я все же сказал с ошибками, поскольку все ещё не был трезв, но было плевать. Я собирался домой.

_________

Я захватил с собой недопитую бутылку виски, которую все-таки допил в такси. И поэтому сейчас с полузакрытыми глазами пытался попасть в дверной замок ключом, который еле нашёл в кармане. Бутылку я бережно нёс с собой и сейчас держал пустую подмышкой. Наконец дверь открылась. Но открыл её не я, а Римус с другой стороны. Слишком долго он шёл. Обиделся. — Рие…ус… — заикаясь, сказал я. И понял, что не закрыл дверь. Попытался и сейчас. Смог. Римус ничего не ответил, он просто смотрел на меня и почти сразу ушёл в спальню. Так мне и надо. Я снял с себя обувь. И понял, что нужно помыть лицо. По опыту знаю, что нужно. Всё это время я так хотел подумать о Римусе и о том, что ему все же следует меня простить. И мне тоже не нужно на него обижаться. Но мысли то и дело путались и я смог лишь сконцентрироваться на воде из-под крана. Я не помнил как оказался в спальне вместе с Римусом в одной кровати. Я пытался обнять его, а он пытался меня оттолкнуть. Но это было лишь для показухи, так: из вредности. Если бы он реально не хотел быть со мной здесь, он бы просто ушёл. Я, может быть, и не был в лучшем состоянии, хотя от холодной воды мне стало легче, но все-таки сказал довольно внятно: — Прости, — погладил его по бедру, — ты же знаешь, я вредный. Римус снова ничего не сказал. Он молчал, но я почувствовал, что завтра утром он обязательно извиниться в ответ. Он тоже был кое в чем виноват. Ссорились мы на равных. — Спи, — ворчал он. Значит, все хорошо. Значит, отчитает завтра, и мы помиримся. — Знаешь, я… — я попытался вдохнуть его: понюхать его шею, её изгиб, но он снова меня оттолкнул. Я подумал, от меня все же неприятно пахнет… Я так хотел близости. Хотелось объятий. Но я сам виноват, что не получил ничего. Тут мне вспомнилось, что я был на грани измены. И я, расчувствовавшись, заплакал. Пьяные всегда плачут, если есть возможность. Трезвым плакать как-то не солидно. Сердце забилось чаще. Вдруг вспомнилось наше первое свидание: мы были такими молодыми. Мне показалось, что я резко протрезвел. — Я был в клубе, прости меня… — шептал я. Я вытер слезы с лица, даже не думая заканчивать рыдания. Слезы текли, беззвучно капая с лица. Римус этого не замечал. Я не показывал этого. — Завтра поговорим, — сказал Римус, глубоко, раздражённо вздохнув. — Там мне предложили изменить тебе, — я был откровенным, мне нужно было закрыть свою вину. — Мне сказали, что, если любишь, не считается. Он напрягся. Я чувствовал, как он внимательно слушает. Наверное, он подумал, что я и правда изменил. Я поспешил возразить. — Но я не повёлся, Римус, — я говорил тихо и старался — ласково, — я ушёл от этого кобеля, понимаешь? Потому что я… люблю тебя. Он все ещё делал вид, что ему ни капли не интересно. Он делал вид, что спит. Излюбленная его практика. Но я-то знаю, что он только вид делает. Ему так легче. Всегда так делает. Я покрутил на пальце кольцо. Никогда не посмею его снять. Наверное, Римусу стоило бы уже заметить, что я плачу. Я думал, что мой голос должен измениться из-за рыданий. — Лунатик, пожалей меня, — просил я, чувствуя противную горечь в груди, — хотя нет. Ладно, забудь. Легко было заставить слезы перестать появляться. Я мог ими управлять. Я стал подниматься с кровати, мне нужно было покурить, хотя я бросил два месяца назад. Не зная, есть ли у нас дома сигареты, я спустил ноги с кровати. Кажется, колени захрустели… — Стой, — сказал Римус как будто через силу. — Ложись обратно. Спи. «Спасибо, Лунатик, — хотелось сказать, — я так тебя люблю». Но я открыл рот для другого: — Я кое-что не сказал, — я не двинулся, — я на секунду — всего на секунду, понимаешь? — подумал, что так будет лучше. Переспать со случайной девушкой. С испуганным взглядом я сидел неподвижно в ожидании реакции Римуса. Мы не смотрели друг на друга, но я все равно боялся увидеть в его глазах разочарование. — Я неверный. — Заключил я. Я мудак. Надо было сказать так. — Ты просто пьяный. — Сказал он через время. — Но я не должен был и думать об этом. — Завтра поговорим, ложись спать. — Нет, Римус! — я сказал громко, — ты всегда говоришь завтра, ты никогда не хочешь разговаривать. Ты ненавидишь спорить. Ты думаешь, я..? — Хватит, Сириус. Я из многолетнего опыта знал, что он очень не любит конфликты и ссоры. И постоянно их избегает. Это не доставляет больших неудобств, пока эта дрянь не накапливается. Я знаю, что он хочет не говорить о моих мыслях сейчас, но завтра о них забуду я. И в итоге мы оба сделаем вид, что ничего не случилось. И мне нравилось это раньше: мы идеальная пара — у нас нет проблем. Они были, но испарялись сами собой, когда мы их замалчивали. А сейчас я не знаю, как к этому относиться: все стало как-то по-другому. Раньше бывало и так, что кричали. Бывало, что я чувствовал, будто я в фильме. Кровь будто бы бурлила и отдавалась таким потрясающим возбуждением во всем теле. Нечасто, но все же… А сейчас: «Прости» — «Извини» — спим. Или просто — сразу третье. Но как бы я не хотел говорить, как бы не хотел кричать и устраивать скандалы, я всегда сдавался и целовал. И сейчас сдамся. Я забрался снова на кровать, на этот раз Римус позволил себя обнять, и лёг. Он больше не отворачивался. — Прости, — на всякий случай сказал я. — Я тоже тебя люблю, — сказал Римус. Я знаю, что он сказал это в ответ на моё признание несколькими минутами ранее. Как будто у нас есть правило: если один сказал это — другой обязательно должен ответить. Я посмотрел ему прямо в глаза, в которых ранее боялся увидеть разочарование, они были уставшими. Вдруг захотелось кричать о моей к ним любви. К этим двум родным глазам. Нужно было что-то сказать, что-то сделать. Молчать не было сил. — Я правда ничего не делал, я просто послал его и ушел к тебе. — Пьяно сказал я. — Я верю, Сириус. Я поцеловал его — своего мужа — в губы, и он нехотя позволил поцелую случится. Он был коротким, но таким нужным. Всё это херня: клубники, сливы, курага. Если любишь человека, его никто заменить не сможет. Я улыбнулся. Римус уже закрыл глаза и выключил свет. Я и не замечал, что он оставался включён. Мы редко спали в обнимку. Обычно бывало, что кто-то положит руку на другого, и это уже многое значило. Но сейчас я навалился на него телом, а он обвил меня руками. Всё же иногда бывает нужным и такое. Я почти засыпал и прошедший день проносился у меня перед глазами. Я был так рад, что он закончился. Стало так спокойно. Я попытался в последний за сегодня раз поцеловать Римуса, но, кажется, это мне только почудилось, потому что я почти тут же уснул. Звезды светили ярко, но ни одна звезда бы никогда не смогла затмить своим светом свет луны, той самой луны, которая лежала рядом со мной в кровати и обнимала мою спину. Та самая луна, которая носила на своём пальце обручальное кольцо. И которая была в браке со мной. Это была любовь. Самая настоящая любовь.