Ce qui ressemble a l'amour n`est que l'amour (То, что похоже на любовь, и есть любовь)

Они встречаются каждый вторник и четверг в скромной квартире Хисына ровно в семь часов после полудня и ровно так же как и начало их встречи занимаются целым ничем все последующее время до тех пор, пока Сону снова не уйдет и не оставит за собой очередную кучу вопросов в голове старшего, что словно мусор на свалке — все копится и копится, но убирать ее никто не берется, только ждут, когда она сама собой рассосётся без лишней помощи. Мусор на то и мусор, что нет никому до него дела, пока он валяется где-то неподалеку и не мешает никому жить. Хисын считает точно также, вот только мусор из его нерешённых вопросов уже давным давно сплелся в один огромный клубок, поселился рядом с ним в маленькую обитель и все никак не хочет ее покидать, наоборот, стремится выгнать ее владельца из собственных владений и начать жить сам по себе. Сону приходит. Целует пару раз за вечер. Просыпается. Готовит им двоим кофе. Повторяет под конец свою излюбленную фразу под французскую попсу и… Сону уходит. Как был, так и не был. Вот и вся их связь друг с другом. Возможно он и правда всего лишь выдумка, придуманная Хисыном как средство от наскучавшей ему повседневности. Хорошее средство, честно. Правда как-то так получилось, что одна каждодневная рутина заменила собой другую. По крайней мере во вторник и четверг, что остались для него единственными настоящими днями недели, убрав за собою остальные пять. Кстати, про его излюбленную фразу. Сону всегда любит повторять её: «Ce qui ressemble a l'amour n`est que l'amour». Он делает это прежде, чем уйти, в их последний «ритуал» за встречу. Раннее утро, открытое окошко на кухне, терпкий кофе и его любимый французский канал, что играет из потрёпанного, но все ещё работающего небольшого радио. Они не говорят в такие моменты, никогда, просто наслаждаются моментом. Хотя наслаждается моментом, как кажется Хисыну, один Сону, ему же остаётся лишь смотреть на своего гостя и отгонять лишние мысли прочь. Ну не хочется ему задумываться о том, кто они друг другу, когда Сону ещё здесь, живой и настоящий. А настоящий ли? Ох, мысли снова не туда. Такой же загадкой как и кто, черт возьми, они друг другу была другая. Его одержимость всем французским всегда оставалась для Хисына интригующей тайной. Возможно это какой-то злобный заговор злых французов против всяких Ли Хисынов, чтобы на каждого такого Ли Хисына был свой Ким Сону, что вечно в своем недоступном для понимания мирке и не дающим никаких нормальных объяснений и подробного плана действий по общению с ним. Ох уж эти злые французы, наверняка это они во всем виноваты, ибо невозможно, чтобы Сону всерьез привлекала вся эта похабщина. Интересно правда, что ему больше всего нравится из этого французского: развратные любовные фильмы, сам язык, дух революций, Жанна д’Арк, чёрствые багеты или торт Наполеон. Хисыну лично из всей этой темы нравятся только французские поцелуи, что они дарят друг другу во мраке ночи под лёгкое звучание плейлиста младшего. А может это он ничего во всем прекрасном не понимает и стоит начать учить французский? Так, если подумать, может это научит его мыслить подобно Сону — недоступно и загадочно? Из всего языка Хисын знает только сэ ля ви ака «Такова жизнь» и знакомое повсеместно «Бонжур». А ещё от Сону знает как привлекательно он может звучать, когда тот произносит в случайный момент поток непонятных слов, что Хисын как не пытался повторить, все не получается звучать так же чисто и красиво как у него. Как там его выражение звучало? И что оно значит вообще? Сколько он ни старался, ни выпытывал это у Сону, тот лишь мотал головой и переводил тему на другую, словно рассказать о том, как их злой начальник неудачно наступил на кожуру банана и загремел в больницу было интереснее, чем не морочить Хисыну голову всякой неразберихой. История, в прочем, интересная и даже забавная. Нелепая одним словом. Как и сам Хисын со своими попытками обвинить несчастных французов во всех своих бедах и нежелании нормально объясниться с их «жертвой». Благо, Хисын помнил ее звучание, помнил как двигались губы Сону, когда тот проговаривал эти чарующие слова и смотрел с неким непониманием и отчего-то грустной нежностью прямо в чужие глаза, такие же непонимающие и опечаленные. Два года уже так, что грех не запомнить — ни слова, ни глаза, ни губы. «То, что похоже на любовь, и есть любовь.» — неприятно громким голосом робота проносится по пустой комнате. Хорошо, что они живут в век технологий, где не нужно искать каждое непонятное иностранное слово в старых пыльных словарях, мучаясь с транскрипцией и произношением, а просто спокойно сказать что-то чуждое, но вроде как правильное в микрофон и сразу получить ответ на все вопросы. Вот значит как. Похожее на любовь. Разве любовь может быть на что-то похожа? Ох. Стоп. Любовь? Ох. Ох, чёрт. Возможно не стоило это делать. Или стоило? У Хисына вообще-то несколько лет метаний из желания нормально признаться в любви и оставить все как есть, перестав надеяться на что-то большее для себя, а тут значит оказывается, что его любимый и единственный гость все время о любви говорил. Говорил и уходил. И снова возвращался. И кто виноват? Тот, кто делает непонятные намеки (а намеки ли?) и просто даёт себе волю во всем без излишков или тот, кто смирился с участью недодруга-недолюбовника и продолжает тихо страдать и пускать все на самотёк? Хисын привык винить во всем одних только французов — схема ведь рабочая, столько времени продержалась, но, увы и ах, и она вскоре начинает давать сбой. Хисын запутался так конкретно — либо он снова себе все придумал и лишь даёт ложные надежды, либо что-то здесь нечисто и надо брать быка за рога. А ведь сегодня вторник, а ведь время уже доходит до тех самых семи часов после полудня. Чёрт. Он запоминает одну вычитанную из интернета впопыхах фразу и заранее, как преданный пёсик, облокотившись о стену, ждёт у двери.

***

Все как всегда. Безмолвная встреча. Лёгкий ужин. Беседы обо всем и ни о чем одновременно. Какой-то фильм. Холодный балкон, греющие объятия, а после дорогие сердцу поцелуи на теплой кровати и улыбка на любимом лице, за которой следует поворот на другую сторону, чтоб поближе к стене, что значит, что все — спокойной ночи и увидимся только утром. Но Хисыну отчего-то не хочется, чтобы завтра настало. Ему не хочется ни раннего утра, ни открытого окошка на кухне, ни терпкого кофе и ни любимого у Сону французского канала на небольшом и потрёпанном радио. И тем более ему не хочется молчать в тишине, соблюдая этот их уже до тошноты приевшийся последний «ритуал», ведь после него Сону уйдет, снова вернётся и по кругу. Хисыну кажется, что если сегодня он не покинет эти «вторник и четверг сурка», то до самых последних вздохов его единственной радостью в жизни станут нерешённые проблемы и обвинения в сторону злых (несчастных) французов. К черту все. Думается лишь напоследок. — Сону, ты ещё не спишь? — Если бы ты не ворочался во сне, то уснул бы уже давно. — Прости. — Да ладно. Чего будишь то? Сону повернулся к нему лицом. Хисын все молчит и молчит. Сам позвал, а теперь ни слова не проронит. — Чего молчишь теперь? — Je t'aime, — ненадолго призадумывается и, не заметив чужого озадаченного взора, продолжает. — Je t'aime, toi. — Что?! — Я забыл как это произносится, вот и вспоминал лежал. — Нет, я не про это, — Сону выглядит полностью обескураженным и смущённым — даже в полной темноте можно увидеть румянец у него на щеках. Хисын и сам краской теперь заливается. — Я не понимаю тебя. — Всмысле? Ты ведь сам на своем французском все время болтаешь, а теперь говоришь, что не понимаешь? Или я на каком-то немецком может быть произнес, а? — Хисын теперь дуется и звучит обиженно. Вот вам и признание в любви спустя два года. — Нет, я понимаю! Понимаю… Но ты… — Я… — Это правда? — Если то, что выдал мне первый попавшийся сайт про признания в любви на чёртовом французском это правда про признания в любви на чёртовом французском, то да. Теперь настала очередь Сону видимо играть в молчанку. Вот только он не задумывается как старший, а тупо улыбается как-то по-глупому и лицо закрывает. Мило конечно, но Хисын вообще-то ждёт. — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. — Моi aussi, je t'aime. — И что это значит? — Тот сайт тебе не сказал? — Сону, я серьезно. Не хлопай, пожалуйста, удивлённо глазками и не мучай меня ещё одним словом на этом языке. Сону лишь продолжает улыбаться, да поближе подползает к нему и обнимает. Целует куда-то в лоб и прижимается ещё сильнее. — Я тоже тебя люблю.