Сгорая...

Чуя несколько раз моргает, чтобы окончательно прийти в себя. Пелена перед глазами наконец-то исчезает, как и шум в ушах. И да, чёрт возьми! Он снова контролирует своё тело! Последние сутки для него прошли как в тумане. Он не понимал, что происходило вокруг него, что творил он сам. Всё это напоминало нечто среднее между сном и использованием порчи, что даже звучит дерьмово. Однако, кое в чём сомнений не было. Во всём этом однозначно было замешано Вооружённое Детективное Агенство, а значит... А значит и Дазай, как всегда выбравший на роль козла отпущения его и Портовую мафию. Всё должно было идти по плану этого идиота. Что бы не случилось. Должно было... Но очевидно не идёт. Потому что никакой, даже самый безумный план не может включать в себя дыру в голове Дазая. И его самого, неподвижно лежащего на полу без каких-либо признаков жизни. Несмотря на годы работы в мафии, частые сражения и выполнение самых разнообразных и, как правило, кровавых миссий, Чуе стоит огромых трудов не вздрогнуть. Не показать свои эмоции при виде такой картины. Не показать страх, сковавший тело... Несмотря на все ссоры и драки, на уход напарника из мафии, на все сказанные и не сказанные вслух угрозы убить, Накахара никогда не хотел, чтобы он умер. Не то, чтобы идеи этого придурка хоть когда-то были адекватными. Но они работали, работали! И несмотря на всю свою любовь к самоубийствам, Дазай серьёзно относился к делам, когда речь шла о спасении Йокогамы, а уж тем более целого мира. Он не стал бы планировать свою смерть. А значит... Его бездыханное тело, пятна крови на его одежде, полу и стенах не входили в план... Воспоминания последних часов возвращаются, и сердце словно сжимает ледяная рука. Дышать становится ужасно тяжело, и он чувствует, как его волной накрывает паника, пронзающая словно острые иглы, отравляющая каждую клеточку тела. В его руке пистолет. Тот самый, из которого выстрелили в Дазая. И сделал это он, Чуя. Его палец всё ещё лежит на курке, а ствол горячий и дымится, после недавно выпущенной пули. Всего пара секунд... Ах, если бы... Если бы он смог остановиться тогда... Если бы он вернул контроль над собой чуть раньше... Страх внутри мешается с яростью и бессильной злобой. Хочется подбежать, проверить пульс и дыхание, бьётся ли сердце, несмотря на то, что после выстрела в голову обычно невозможно выжить. До хрипоты кричать, звать по имени, срывая голос, и умолять очнуться. Но нет, нельзя... Ему и так просто фантастически везёт, что он стоит спиной к камере, ведь Достоевский наверняка следит за ними, а лицо самого Накахары искажено от гнева. Этот ублюдок посмел использовать его как оружие. Использовать, чтобы уничтожить Дазая. Раздавить и морально, и физически. Как же коварно и низко... Кулаки непроизвольно сжимаются, и пистолет разлетается на мелкие куски под воздействием гравитации. Чуя никогда не любил особо огнестрельное оружие, однако теперь он его ненавидит. Грудь сдавливает отчаяние. "Овцы", друзья из мафии, погибшие на миссиях, а теперь и Дазай... Неужели ему суждено терять всех, кто ему дорог? Чуя тяжело и прерывисто вздыхает. Его всего трясёт. Сейчас ему больше всего хочется сделать хоть что-то. Что угодно... Схватиться за голову, яростно вырывая рыжие волосы, сломать что-нибудь, любой ближайший предмет, будь то мебель или чей-то череп. Кровь внутри кипит, и он чувствует, что, если не выпустит пар, то скоро буквально взорвётся. Внутри коварно нашёптывает Арахабаки, советуя сровнять это проклятое место с землёй, дать наконец волю гневу. И уничтожить! Уничтожить всех и каждого! И Чуя, кажется, совсем не против. Более того, ему смертельно хочется поддаться этому желанию, уступить разум и тело богу разрушения. Лишь бы стереть образ напарника, маячивший перед глазами независимо от того, закрывает ли он их или оставляет открытыми. Лишь бы не видеть чужое тело и чужую кровь. Он почти готов выпустить порчу, но... Одна мысль. Одна единственная мысль пролетает в его голове. И она останавливает его. Что, если ещё есть шанс спасти его? Полный бред. Дазай по факту уже труп. Но с другой стороны... Этот придурок всегда имел запасной план. Он не мог, просто не мог умереть так легко. Скорее всего, он надеялся обмануть Достоевского, убедить коварного врага в своей смерти. Но пуля и пистолет были настоящими. Раны - тоже. Как и кровь. Всё было реально, даже слишком реально. Это действительно конец. Если только... Если только нет способа воскресить его... Дазай как-то раз жаловался Накахаре на метод спасения его жизни, придуманный Агенством. Использовали это лишь в самых крайних случаях. Он не слишком вдавался в подробности тогда, но Чуя запомнил. На всякий случай. В общих чертах, когда человек умирает, его способность перестаёт работать. И, если правильно подловить момент, никакое обнуление не станет преградой для ускоренного исцеления. Основная проблема заключалась в том, что время при использовании этого способа приходится подбирать крайне осторожно и тщательно, чтобы не дать умереть, но и не попасть под "исповедь". Воспоминания всплывают в голове очень кстати, и в душе загорается хрупкая надежда. Он всё ещё вампир, Чуя чувствует это. А у вампиров вроде как должна быть регенерация... Накахара делает глубокий вдох, стремясь успокоить дыхание. Параллельно он со скоростью света прокручивает в голове свои дальнейшие действия, обдумывая план, выполнить который будет невероятно сложно. И крайне опасно. Достоевский всё ещё наблюдает за ним по камерам, в этом Чуя уверен на все сто десять процентов. Не так-то просто обхитрить этого зловещего гения, не уступающему Дазаю ни на шаг. Он точно подождёт некоторое время, чтобы удостовериться в том, что его противник и враг мёртв, а вампир действует по его, Фёдора, плану. Но Чуе дорога каждая секунда. Он не может просто ждать. Действовать необходимо быстро. Быстрее Достоевского. Быстрее, чем тот поймёт, что к чему. Накахара прокусывает собственную ладонь, вспарывая острыми клыками кожу. Из маленьких ранок сразу же выделяются капельки крови, и из-за этой алой жидкости он начинает чувствовать себя довольно странно. Во рту скапливается слюна, а всё внутри словно покалывает от нетерпения. Голод. Вот, что это за чувство. Ему ужасно хочется выпить хотя бы немного крови, ощутить на языке её солёно-сладкий вкус. Но Чуя лишь переводит глаза на напарника. Нельзя... Эта кровь не для него. Он делает короткий шаг в сторону Дазая, когда его оглушает чужой голос: - Хотите выпить его крови, Чуя-сан? - Холодно интересуется Достоевский по громкой связи, отчего Накахара слегка вздрагивает. Не от страха перед врагом, по крайней мере не за себя. Скорее от неожиданности. - Не советую. Он вколол себе яд, как и я. Это может быть опасно даже для Вас. Чуя морщится на эти слова. Он надеялся, что эта мелочь не заставит Фёдора подозревать его, но, если тому всё ещё требовалась его помощь, чтобы выбраться из тюрьмы, то он явно не проигнорирует его следующие действия. Шансов на успех мало, но это явно лучше, чем совсем ничего. Он стремительно подлетает к напарнику и, наплевав на опасность, впивается клыками в шею. Весь организм словно вопит, умоляя сделать хоть глоток, но он упрямо игнорирует остаточное влияние вампиризма. Дазай уже лишился приличного количества крови. Нельзя, чтобы он потерял её ещё больше. Через пару секунд Чуя отстраняется. Учитывая, что его способность всё ещё действует, он правильно подгадал время, когда обнуление перестало работать. Накахара опускается на колени и, молясь всем богам, чтобы это помогло, вливает скопившуюся в руке жидкость прямо в рот напарнику. - Не смей умирать, тупая скумбрия! - Шипит он, утыкаясь лицом куда-то в чужое плечо. Когда... Если Дазай всё же станет вампиром, кровь позволит ему исцелиться. Если, конечно, его сила не заблокирует чужую регенерацию. - Вот значит как... - доносится из динамиков, и Чуя невольно содрогается, потому как понимает, что времени совсем не остаётся. Впрочем, он давно всё для себя решил. - Найди меня, - торопливо шепчет Накахара, крепко сжимая руку напарника. - Найди меня! Слышишь, Осаму? Едва он произносит это, как слышит звук заработавшего механизма, предназначенного для закрытия дверей. Чуя в тот же миг срывается с места, чудом успевая проскользнуть в узкий проход. Он знает, прекрасно знает, где именно находится Достоевский. Хуже то, что тот понимает это и расставляет ловушки, мешая добраться до него. Разумеется, он не даст убить себя так просто. Придётся изрядно попотеть. Чуя бежит, несётся по бесконечным коридорам так быстро, как никогда. Он успешно минует пару этажей, прежде чем двери в нескольких десятках метров от него захлопываются. Но даже это не останавливает его. Накахара не сбавляет скорости. Он помнит, что металл, не ломающийся под воздействием способностей, непреодолимое препятствие для одарённого. Практически, для любого эспера. Но не для бога. Он на ходу произносит заветные слова и чувствует, как древняя сила в нём просыпается. Она растекается по телу, по рукам и ногам, значительно улучшая его возможности. Короткий замах. Удар. Двери больше не являются преградой. По коже кроваво-красными цветами расплываются узоры порчи. Они словно колючая проволока впиваются в него тысячей игл. Одежда трещит и даже рвётся сразу в нескольких местах. К счастью, контроль над собой Чуя пока не теряет. Он всё ещё помнит о цели. И, возможно, благодаря тому, что она отвечает мрачным желаниям Арахабаки, божество разрушения позволяет ему остаться собой чуточку дольше. И это очень даже неплохо. Постоянно активируются ловушки, но Накахара лишь крепче сжимает зубы, проходя в буквальном смысле через огонь и воду. В конце концов, это нехило так достаёт его, и он просто пробивает потолок, чтобы оказаться на нужном этаже. Убить... Уничтожить Достоевского... Даже этот демон проиграет чудовищной силе, которой наделён Чуя. Он сожжёт его и чёртову тюрьму. Всё превратится в пепел под воздействием гравитации, и Накахаре плевать, если он сгорит в этом адском пламени вместе с ними. Лишь бы не напрасно... До комнаты управления остаётся совсем немного, всего пара секций. Он преодолевает их за несколько секунд. Сознание медленно угасает, и контролировать тело становится сложней. В голове проскальзывает мысль, что где-то здесь союзник Дазая, тот парень, который был с ним в лифте. Кажется, Фёдор называл его "Сигмой". Но Чуя лишь хмурит брови. Если этот тип не совсем идиот, то ему хватит ума держаться подальше отсюда. А если нет... Что ж, иногда приходится идти на жертвы. В конце концов, он и сам сильно рискует. Если вампиризм действительно поможет Дазаю... Если он успеет добраться до него вовремя... Если Достоевский не задействует в этой игре ещё какой-нибудь козырь... Если будут соблюдены ещё миллионы условий, то, возможно, он не погибнет. Накахара тяжело дышит. Каждый глоток воздуха сопровождается неимоверной болью, но он не может позволить себе отдохнуть. Из его рук вылетают смертоносные шары, гравитационные бомбы, уничтожающие всё на своём пути и не знающие пощады. Чуя хрипло смеётся, выпуская на свободу очередную чёрную дыру, и этот смех полон безумия. - Поторопись и найди меня... - тихо шепчет он, когда самоконтроль возвращается к нему на долю секунды. Свет в глазах меркнет, и он вновь погружается во тьму. *** При использовании порчи время идёт ужасно странно. Всё вокруг размывается и сливается в какое-то мутное пятно, не позволяющее разглядеть полную картину. Слышны лишь крики и вопли, но из-за судорог, сковывающих его тело, он не понимает, кто издаёт весь этот шум. Вероятнее всего, он сам. Чуя парит совсем невысоко над землёй. Он весь покрыт кровью, которой пропитана и его одежда. Ему отвратительно больно. Каждый мускул, каждый миллиметр его тела словно горит в огне. Он погружается, медленно падает в мрачную бездну, которой нет конца. И вернуться из неё невозможно... Но в пучину страданий к нему что-то тянется, и это нечто крепко хватает его за запястье. А потом резко тащит назад, к свету. Чужая, но такая родная и хорошо знакомая ему, Накахара уверен в этом, рука не отпускает на сложном пути. Она словно якорь, спасительный трос, не позволяющий ему полностью поддаться хаосу, бушующему внутри. Чуя чувствует, как его подтягивают ближе, он знает даже кто именно это делает, и от этого на душе становится легче, ведь вместе с физической болью исчезают чувства страха и вины. Колючая проволока, сдавливающая его тело, исчезает, а боль постепенно утихает. Её заменяет что-то мягкое и тёплое. И, несомненно, гораздо более приятное. От понимания того, что происходит, Чуе хочется провалиться под землю от смущения и неловкости, что вовсе не годится для опытного бойца мафии. Но всё потому, что его целуют... Мягко и нежно, так что это сравнимо с лёгким прикосновением крыльев бабочки. Поцелуй полон благодарности и признательности. Такое, несколько своеобразное "спасибо". Неожиданно, но ужасно приятно, из-за чего Чуя улыбается, не отрываясь от чужих губ, невзирая на слабость после использования порчи. Что ж... Это однозначно лучший из всех способов усмирения Арахабаки. По крайней мере, ему очень даже нравится. Когда от него отстраняются, Накахара делает глубокий вдох, наполняя лёгкие кислородом. В воздухе полно пыли, которая щекочет нос, но даже так это благословение. Ему безумно хочется поскорее открыть глаза, чтобы окончательно убедиться в том, что Дазай здесь, живой и здоровый. Но смертельно уставший организм подводит, и разлепить веки удаётся далеко не сразу. Наконец, он делает это и встречается взглядом с напарником. Карие глаза напротив его собственных сияют каким-то особенным светом. Что обычно совсем не свойственно Осаму. Но его губы растягиваются, и эта улыбка выглядит действительно искренней. И несмотря на то, что Чуя готов списать её на галюцинации, неожиданно проявившиеся после использования порчи, он всё равно счастлив видеть это. - А ты.. говорил... - каждое слово даётся ему с трудом, но не напомнить о крайне рискованной затее напарника Накахара просто не может. - Что все твои планы.. всегда.. работают... А вот если бы не я... Дазай щурится и слегка наклоняет голову. Его лицо и одежда всё ещё в ржавых пятнах, оставшихся от засохшей крови, но это ни капли не волнует ни одного из них. Раны уже затянулись - вот, что действительно важно. - Но ты же всё равно действовал по моему плану, как послушный пёсик! - Подмигивает он. - Почесать тебя за ушком в качестве награды, Чуя? Накахаре безумно хочется отвесить шутнику хороший подзатыльник, но понимает, что такого следовало ожидать. Впрочем, плевать. Пусть болтает глупости, сколько влезет. Главное, что живой. Но этот короткий разговор отнимает у него последние силы, и Чую слегка покачивает. Он чуть не падает и хватается за руку напарника, который аккуратно помогает ему опуститься на землю. - Только не умирай... - тихо шепчет он, устало закрывая глаза. - Не буду, - обещает Дазай, зарываясь пальцами в длинные спутавшиеся волосы. Он мягко поглаживает чужую голову, перебирая пряди. Такое небольшое проявление заботы отчего-то безумно приятно, и Накахара вновь слабо улыбается перед тем, как отключиться. В конце концов, на том свете или на этом... Им суждено быть вместе.