Мир внутри моей головы

В моей голове сотни тысяч комнат и по ним гуляют сквозняки и тени; Мои воспоминания - мрачный омут, где во тьме мерцают светляки видений; Где-то там я прячу то, чего боюсь больше всего на свете. Возраст здесь ничего не значит, ведь внутри мы всё ещё просто дети. Horus, "Дом тысячи сквозняков".

По улице Миша меня тащит, вцепившись в локоть мёртвой хваткой, подпрыгивая беспорядочно всей своей долговязостью, ещё и треща без умолку без остановки, но как будто как-то не очень по-русски. Во всяком случае, слова из проглатываемых слогов до меня доходят урывками, будто кассету зажевало. Слышь, болезный, ну притормозил бы право слово! Того и гляди, нацепит меня, как панамку, чтоб на мои короткие ножки не полагаться больше, и так и потащит. Какой у него там для меня «разговор» всё ещё неочевидно. На все вопросы он только лыбится загадочно, да приговаривает это своё: «Пойдём-пойдём, тебе понравится». Ты вот эту чепуху откуда взял? Я ещё не уверен, что ты мне по нутру. Стрелочки, понимаешь, всё, блин, внимание занимают. Какого нормального пацана в стрелочки обрядят? И прямо брызжет из него неуёмная энергия пополам с диким восторгом. Сказать, что этот тип меня с толку сбивает – ничего не сказать. С толку он меня не сбил, а словно катком переехал. Где теперь тот толк искать – ищите, судари, сами. А у нас тут безумие в человеческом облике слюной во все стороны брызжет, захлёбываясь и словами, и восторгами. - А потом смотрю: прикинь, двое одинаковых, понимаешь, да? Тут ещё смотри какой прикол: концовка жуткая, и без этого, ё-моё… посыла, понял, да? Это как басня, у которой мораль спиздили! И ржёт, конечно. Этот стишок он мне уже раз в пятый пересказывает. Все увещевания, что я свой собственный текст и так прекрасно помню до его ушей как будто и не долетают. Вообще, сомневаюсь, что он меня слышит – басит он на всю улицу, так и хочется походя оправдываться перед прохожими: «Извините-пардоньте, я и сам пока не в курсе, что это у нас тут происходит. Вот, выясняю. Не желаете ли присоединиться к представлению?» - Мих, ты хоть скажи, куда меня тащишь? И в целом я на это таскание согласия не давал. Миша лишь заливисто ржёт. Над чем, дурень? Глядя на это недоразумение, подкрадываются лишь две мысли и обе нехорошие. Во-первых, носят ли стрелочки маньяки? И тут, как будто, только они и носят. Во-вторых, чё ж меня так поплавило-то от его восторгов? Ну зачем ты так радуешься бурно, гадёныш, прекрати. Ой, да и хрен с тобой, тащи куда хочешь, перескажешь ещё разочек, а? И Миха не подводит, в который раз сообщая: - А монахов ты это здорово придумал, ещё лучше стало! А в рассказе ты же не сидел с ним, а в стихе сидел! Это ты как такое выдумал? Отвечать ему бесполезно – пробовал уже. Ну и ладно, буду получать удовольствие, что уж теперь. На пробу, всё-таки, интересуюсь, вклинившись в короткую паузу, когда Миша делает глубокий вдох, чтобы завалить меня очередной порцией своих впечатлений. Тут, главное, покороче, чтоб успеть пробиться в этот вдох: - Мих, куда мы идём? - А, так это, на Ржевку же. Куда, блядь?! Где-то на загривке стремительно формируется внушительная капелька пота и спускается по позвоночнику, холодя кожу. - Мих, там же ни метро, ни других признаков цивилизации! Хрен ты угадал, я в такую клоаку ни ногой! Это нам туда часа полтора пилить, да и домой мне потом через три пизды добираться. Ты, никак, издеваешься? - Андрюш, - Миша останавливается и куксит обиженную рожу, - там я есть. И как на это реагировать прикажете? Для начала, не то, чтобы существовали какие-то правила, навроде «сначала отсоси, потом «Андрюшу» доставай», а всё равно этот «Андрюша» во рту почти незнакомого додика коробит похлеще прямого оскорбления. И что значит «ты там есть»? Оно мне надо, это твоё «ты»? С другой стороны, когда ещё доведётся столько почестей послушать. Ай, и леший с тобой, погнали. Но в первый и последний раз. А за «Андрюшу» ты потом отдельно огребёшь. Считай, мы не договорили. Закатываю глаза, «через силу» соглашаясь: - Да и хрен с тобой, веди. Миша, так и не выпустив моего локтя из цепких пальцев, тут же тянет лыбу от уха до уха и чешет дальше к метро. В метро, по счастью, не многолюдно. Только мы приземляемся на сидения, как Миша возбуждённо просит: - Дай ещё почитать, а? - Только из моих рук. - Да как же, я же аккуратно, как же я могу, - бормочет тот, но всё равно кивает. Вот и правильно. Что ты там «можешь» я пока не знаю, а вот пара попыток распополамить бесценную вещь уже была зафиксирована. Хрен тебе, лапища твои загребущие до моих богатств не дотянутся, хоть весь на восторги изойдись. Впрочем, если изойдёшься – тогда, может, и поторгуемся. Тут, конечно, не без толики лицемерия, признаться, поскольку бесценная тетрадь свёрнута в трубочку и помещена во внутренний карман куртки, аккурат вокруг початого шкалика. О, кстати о шкаликах! Я бережно достаю оба артефакта, Мише протягиваю шкалик, сам осторожно разглаживаю тетрадь. Миша шкалик с готовностью принимает, воровато оглядевшись на немногочисленных попутчиков, откупоривает бутылочку и опрокидывает в себя. Сука, я и забыл. Нет, у этого парня какой-то запредельный уровень игнорирования всех правил поведения гордого советского гражданина. Он опять моей башкой занюхал. Нет, с такими кадрами мы коммунизму нифига и не построим. Хотя туда ему и дорога, конечно. Миша тут же кивает на тетрадь. Дескать, развлечения развлечениями, но мы-то знаем, зачем здесь собрались. Может и знаем, Миш, да не все. Что-то ты не особо информацией делишься. При том, что почти и не затыкаешься. Как так – загадка сфинкса. Я деловито интересуюсь: - Стихи, рассказы, комиксы, рисунки? – Каждая позиция моего ассортимента удовольствий заставляет Мишины буйные брови взлетать всё выше и выше. Чёрт, клёвая мимика. Будешь и дальше вести себя как буйно помешенный – так и быть, нарисую шаржик на дурака. - Да у тебя голова! – Восхищённо констатирует Миша и даже для надёжности опускает гигантскую свою лапу мне на макушку. Чертовски верное замечание, голова. Ты удивишься, но я на тебе такую же вижу. - Всё покажи! – Требует Миша и тянет мне шкалик. Хм, а месье не дурачок! Нет, то есть, дурачок, конечно, тут к гадалке не ходи. Зато благодарный зритель нашёлся. Вот щас и посмотрим, насколько благодарный. Может, его только басни впечатляют, у которых «мораль спиздили». Я открываю тетрадь с первой страницы, с досадой замечаю в тексте перечёркнутые строки и, с неожиданной для себя неловкостью, поясняю: - Тут черновики ещё есть. Ну ты понял. Миша уверенно кивает, снимает наконец с моей черепушки свою ручищу, и припадает почти вплотную к моим коленям, где я одной рукой придерживаю раскрытую тетрадь. Пока он вчитывается (по первому опыту это надолго), я второй рукой прикладываюсь к водяре. Ох уж этот первый глоток – всегда самый мерзкий, всегда околоблевотный… Украдкой принюхиваюсь к вихрам Мишиной свисающей башки. Что ж, надо признать: это работает. Мда, парнишка, и впрямь, полон сюрпризов. Люди строго делятся на дураков и нет. «И нет» встречаются куда реже. Но этот… Это какой-то ящик Пандоры – хрен угадаешь, что вылезет. Может, напрямую спросить? - Мих, слышишь? - Ну? – Ещё и недовольный какой, вы посмотрите. От чтения так и не отвлёкся, видимо, из вежливости слушает. Потому что «голова», не иначе. - Мих, люди делятся на два типа… - Мне насрать на оба, - быстро отвечает Миша и тут, видимо, беседа окончена, поскольку текст его занимает куда сильнее моих речей. Ну и ладно. Я эту речь запишу – и посмотрим потом, как ты будешь кипятком писать. …ведь будешь, Миш? Несколько минут спустя метафорический кипяток обливает меня с головы до пят. Расчитав наконец текст (то ли он вдумчивый такой, то ли тормозной – опять хрен разберёшь, но сперва он читает текст сверху донизу, потом перечитывает, потом цепляет глазами какие-то отдельные места – это я ещё на парах заметил, сейчас-то мне достаётся только макушка на занюхать). Миша обрушивается на меня с самым неочевидным в данной ситуации вопросом на свете: - Охуеть, ты это видел?! А глазища-то как лупит, аж искры летят. Хочется немедленно ответить: «Сам как думаешь?», однако я в душе не помню, что там у меня на первой странице. Видел – да. Помню ли – пардон. - Чё там, чё там? – Решаю подыграть. Миша прям просиял. Просёк, видимо. Грубо выхватывает шкалик с последней парочкой глотков. Ладно, не жалко. Спасибо, что спросил. Тут я уже и сам смиренно и бесстыже подставляю макушку. Ну, работает же, отличное решение, не так уж и странно, Андрей, заткнись. Смачно принюхавшись и благодатно выдохнув, Миша протирает рот рукавом и – вот оно – щас либо восторги, либо «хуйня какая-то, братан». Ну либо: «а можешь также, но в рифму?». Мало ли, идея фикс у него – дрочить на рифмы. - А там только первая глава, Андрюха. Листай давай. Ах ты сукин ты сын. Опять? Закатываю глаза и перелистываю. Миша немедленно возвращается в полусогнутое состояние. Пока он тычется носом в тетрадку, мне заниматься решительно нечем. Разве что пялиться на попутчиков. Может, найдутся интересные леди? Но нет, в вагоне лишь пара пенсионеров и ватага взъерошенных комсомольцев. Как и всегда, сочные девочки предпочитают не метро. Значит, план как обычный: сначала разглядываем, потом записываем. Закрываю глаза и сразу вижу деревню у поворота на трассе. Рядом дорожный знак с названием населённого пункта: «Под замп ВВВВ». Ага, а тут намечается что-то интересное. Жаль только очутился так далеко от места событий. Пиздовать мне теперь явно в деревеньку, там всегда самая чертовщина. Чаще всего голова меня именно в деревни отправляет. Стоп, голова? Миша это имел в виду? Да ну нет, не может быть. Рывком возвращаюсь обратно, пережёвывая мысль. Миша это имел в виду? Не голову, как объект, а голову, как содержимое? - Мих? - Я занят, - тут уж даже почти вежливое «ну?» сожрал. Уже и самому интересно, что я на первые странички записал. А водочка-то тю-тю. И чем отвлечь его внимание теперь? - Мих, - бормочу, принизив голос до едва различимого шёпота, - тут у девчонки такая короткая юбочка, глянь! - Флаг ей в руки, пизду – в брюки, - ультимативно заявляет Миша, добавляя, - страничку переверни. Да ну что ж такое… Страничку, конечно, переворачиваю, но и обратно внутрь головы уходить не хочется. Очень хочется узнать, что он имел в виду. Не, не так. Хочется схватить ублюдка за грудки, подтянуть глаза в глаза и – вот тут уже – узнать, что он имел в виду. - Мих, а? Молчит. Ну, справедливо, на самом деле. Сразу же сказал, что занят. И всё равно обидное. Он как бы «занят» и мной и не мной. И звучит это отвратительно, как ни сформулируй. Занят… моим творчеством, но не мной? А, тут близко, кстати. Это когда творец отдельно от творца. Я и сам так предпочитаю. Ну, вроде как, есть бессмертная музыка биттлов, а есть Джон Леннон, а у него есть Йоко Оно. И, с одной стороны, она, конечно, всё попортила. Только попортила в группе, а не в музыке. Музыка как была так навсегда и осталась – великой. Так что, я для него – Йоко Оно собственных текстов? Мих, да ты охуел с такими выкрутасами! Не, а чё я как это самое? Ведусь вообще на это всё? Я решительно выхватываю тетрадь (а Миша прилежно даже и не касается её), захлопываю и заявляю: - Один вопрос и будешь читать дальше. Миша честно смотрит в самые глаза не то, чтобы с укором, но с каким-то едва сдерживаемым раздражением. Он готов ответить любой вопрос. И от этой готовности все вопросы теряются, всё вокруг таким несущественным становится. Кажется, такое называют «уколом стыда». Тут у меня экспертной оценки нет, стыд мне присущ примерно, как жабры – то есть, не присущ совсем. Ой, да и хрен с тобой, я ещё с прошлого раза толк не нашёл, а ты его уже по второму кругу сбил. Протягиваю Мише тетрадь с тяжёлым вздохом: - Аккуратнее, ладно? Миша бережно принимает тетрадку, улыбается, напоминая, что про зубы-то я тоже ещё не спросил. Ладно, надеюсь, пообщаемся позже. С берега реки, где под дьявольские завывания люди рассыпались, точно песочные, меня выдёргивает взбудораженное: «Роскошный нос!» в самое ухо. Да не плюйся ты, ёбтыть. Обтираю недовольно ухо. - Чего говоришь? - Они графий нос хвалят! - А. Ну да. Миша истерически покатился, сквозь хрюканье добавив: - Да ты же ёбнутый! Очень у него, конечно, своеобразные комплименты. На любителя, скажем так. И я, походу, любитель. Не выдержав, спрашиваю уже прямо: - Так чё… это… нравится, что ли? - Спрашиваешь! Зацени, как охуенно! Он тычет в страничку и гордо декларирует нараспев: - О Нос! Ваш нос! Наш граф! Ваш Нос, наш граф, о нос! О Нос! Ваш Нос! Не наш! Не наш Ваш нос, а Ваш! У Носа множество прикрас! Вот это Нос! Скажу ни раз, скажу ни раз: прекрасный Нос! Пусть это знает каждый пёс! – Миша поднимает на меня горящие глаза, - видал? Ага, видал. Это ты мне мной хвастаешься? Вот же милаха… Стоп, куда, дурень! Ты меня с панталыку-то не сбивай, слышишь? - Ну да, - соглашаюсь скромно, - смешно, наверное. - Да охуенно! – Явно не соглашается с оценкой Миша и, злобно зыркнув, падает обратно в тетрадь. - Мих, слышь, а можешь свою тетрадку позаимствовать? Мне бы записать кое-что. Миша, не говоря ни слова, протягивает ранец. На, дескать, всё забери, только не отсвечивай. Ну-ну. Я уже почти рад, что сказка-то не окончена. И окончена не будет. Назло вот тебе, Миха, не закончу. Подобрав чистую тетрадь, спокойно записываю коротенькую историю про село Под замп ВВВВ, пока со стороны Миши не раздаётся горестный стон. - А концовка-то где? - Сам допиши. Миша озадаченно чешет нос. Пожимает плечами. И переворачивает страничку, откуда на него смотрит череп в шутовском колпаке. Ишь ты, даже не обиделся, сучья рожа. Ну и ладно, и фиг с тобой, значит. Полтора часа восторгов и два написанных рассказа спустя мы наконец добираемся до жопы Питера – Ржевки. Нахрена я здесь всё ещё непонятно, зато скромное эго поэта от души прочёсано Михой аж до ломоты в костях. Ни метро, ни автобус Мишу нисколько не угомонили. Что бы он не затеял – идея вштырила его конкретно. До дома мы так и добираемся: Миха вприпрыжку, и я, едва успевая волочить ноги, на привязи вцепившихся в локоть пальцев. - Муся, мы дома! - «Мы»? – Переспрашивает сравнительно молодая блондинка, грациозно выныривая из недр квартиры. И хорошо, что переспрашивает, а то я сам-то едва удержался. - Это – Андрей, - без предисловий знакомит Миша и добавляет обескураживающее, - он тут часто будет. Здрасьте. Это ты откуда взял? Ничего подобного. - Здрасьте, ничего подобного, - уточняю вслух. - Мусь, мы в комнату. Ты это… котлетки, может, да? Женщина кивает, а Миша уже тащит меня в приоткрытую дверь, забыв представить, видимо, маму. В крохотной детской две кровати, Миша кивает на одну из них: приземляйся, дескать. Сам порывисто чешет к окну и достаёт из-за занавески гитару. Ааааа, становится понятнее. На рифмы, значит, дрочим? Ну-ну. Показывай давай своё искусство, дурень, и на ответные восторги можешь не рассчитывать. Честность – лучшая политика, я считаю. Миша падает на кровать напротив, перебирает струны, чутко вслушиваясь. Подкручивает колку третьей струны. Уважаемый, конечно, подход. Неправдоподобный только нихера. Впечатлить пытаемся, значит? Он будто на пробу играет перебором, переставляя аккорды. Потом зачем-то откашливается, зыркает на меня, и вдруг херачит по струнам со всей дури, заводя решительно: - Синдром… - Кидает на меня ещё один взгляд и к «синдрому» добавляется куплет на английском. Это так и надо? Вот же гнида, откуда он английский знает?! Пока я возмущаюсь, Миша заканчивает куплет, уходя в залихватский припев. И так его забирает собственная песня, что всё тело едва ли не пляшет: и ногой ритм отбивает, и башкой трясёт и, главное, – по делу. Песня, жесть, как вставляет. Мотивчик прилипчивый. Голос у Миши – сильнющий! Чёрт, вот сукин сын. Как-то я не рассчитывал, что у такого дурня может быть такое. Ну. Талантливое такое. Падла, как же хвалить-то не хочется. Миша заканчивает песню и тут же интересуется: - Ну? - Ого, - давлю скупо, но Миша явно слышит в междометии больше сказанного и, просияв, энергично кивает, парируя не менее кратко. - А то! - А про что тут поётся? - Да там, - Миша немного краснеет, - про СПИД, короче. Хера себе! Про СПИД, да ещё и на английском! И нафига тебе мои стишки тогда впёрлись, разреши поинтересоваться? - И нафига тебе мои стишки, если ты про СПИД на английском пишешь? - На каком английском, ты чё? Я из английского только «Лондон чё-то там фо Бритн», то есть, даже и этого знаю. - А как тогда… - Да это ж рыба, ты, чё, дурак? Какая, нахрен, рыба? И это я – дурак? Не-не-не, погоди, как это так я умудрился просрать возможность поиздеваться над ним первым, для начала? Столько поводов же было! Обидное. - Сам дурак, - ой, блядь, Андрей, лучше б и не начинал с таким-то заходом, - твоя треска мне нихрена не объясняет! - Какая треска? - Ну а какая у тебя там рыба? Для горбуши декорации не те. Миша заливается счастливым смехом, откидываясь назад, и ощутимо прикладывается к бетонной стене затылком, через ржание охая. Так тебе и надо, подонок. Нефигу эт самое… «рыба» у него какая-то. Ещё и обзывается. - Это ж птичий язык, дурень! – Серьёзно, пацан, хватит пиздить мои оскорбления, вылезай из моей головы. - Слышь, подонок, ты или объясняй по-хорошему, или я ретируюсь, не взирая на котлетки, ибо только они меня тут и держат, чтоб ты понимал. Аж полегчало. Миша ещё раз с ничего взгоготнул. - Это псевдоанглийский, понимаешь, да? Чтобы, ну, чтоб вместо текста. Нету текста-то. Ну, почти. О. Вон оно как. - Так давай с тем, что есть, чё ты. - Да там, - Миша как-то грустнеет, но послушно бьёт по струнам, заходя на второй круг, - Синдром приобретённого иммунодефицита. СПИД! Дотрахались! А, да, теперь я понял. С треской было получше. Не, этот цирк нам не в кассу. Пока Миша цедит свои сомнительные вирши под ободряющие аккорды, достаю из-за пазухи тетрадку. А стрелочки… Да нормальные стрелочки, чтоб их. Судя по озвучиваемому прямо сейчас тексту, не то, чтобы стрелочки – именно его идея. Тут, похоже, имеет место быть родительское влияние. Ладно, Миш, на первый раз прощаю. Но со стрелочками придётся, конечно, попрощаться. - Я понял, Мих, покручу. Ещё что покажешь? Миша, кивнув, вмиг меняет лады и заводит что-то лирическое под мелодичный перебор. Поёт сразу на треске и дай ему бог здоровья за это. Тут хоть размер нормальный, без этих выкрутасов. Подходящий стишок находится довольно быстро. Хотя, мелодию голоса придётся чуть подправить. Сую Мише под нос тетрадку. Он совершенно счастливо кивает, замедляет темп в два раза и дальше распевает по тексту в тетради, на ходу правя мелодию. - … моя сила уже начинает стоять. Как высоки ни были чувства, но унесла их любовная ночь. Почти безразлично её мне присутствие. Поцелуй меня, милая, и ступай-ка ты прочь. На финальных аккордах Миша как-то даже проникается и согласно кивает головой в текст. Странно, конечно, финал-то комический. У него тут какая-то личная драма перекликается, что ли? На ловеласа, вроде, не похож. Может, это про измены его проняло? Миша тем временем со вздохом отставляя гитару, молниеносно возвращается в преувеличенно радостное расположение духа. - Короче, тема такая, Андрюха. Есть у меня группа. «Контора» называется. *** - Андрей. Андрюшааа. - А? Внутри головы я бережно прикрываю дверь, за которой хранятся воспоминания о нашем знакомстве. Она хлипкая и без задвижек. Ей они и не нужны – воспоминания за ней доступны всем и демонстрируются часто и охотно. - Ты в порядке? – Агата насторожено заглядывает в глаза. - Нормально-нормально, вспоминается всякое. Таким я, конечно, мамкиным нигилистом был, вспомнить стыдно, - она ободряюще сжимает моё плечо, - сколько раз он уже навернулся? - Трижды. По мне, уже достаточно. Думаешь, он сам по себе такой грациозный или просто так сильно вжился в роль? - Интересный вопрос. Энергия у него, прям, Михина. А значит, ещё пару раз точно ёбнется, шпала неуклюжая. - Ставлю косарь, что в следующий раз получится. Бог любит троицу. - Идёт. Мы деловито пожимаем руки. В нескольких метрах от нас Костя заливисто хохочет, сидя на асфальте и потирая зад. Влад, уперев ладони в колени, сквозь смех уговаривает его прекратить издеваться. Сцена простая как три рубля – выбежать из-за угла здания и пробежаться по прямой. Только вот Костя запарывает дубль за дублем, путаясь в ногах на полной скорости и растягиваясь по асфальту в самых немыслимых позах. - Надеюсь, к концу смены он ничего не сломает, - Агата потирает взмокшее лицо. На улице градусов тридцать и хочется уже, конечно, вернутся в павильоны под мощные кондиционеры, - жалко мальчишку. - Не сломает. Дуракам везёт. Мосафир уже командует «мотор», сдобрив реплику чем-то вроде: «Костя, ёб твою мать, соберись!» Парни начинают забег и… Лезу в карман за бумажником зачем-то жалуясь Агате: - А Миша бы наебнулся. - Миша вне конкуренции, - кивает она, принимая банкноту. Оборачивается и интересуется зычно у мимо проходящего ассистента, - в павильон? Тот бестолково пожимает плечами. Нашла, у кого спрашивать, на самом деле. Да и не факт, что одного дубля хватит. Как-то непрофессионально останавливаться на достигнутом. Но жара, как видно, доконала всех: - В павильон, - облегчённо командует Мосафир и съёмочная группа нестройным хором блаженно выдыхает.