Мир внутри моей головы

Я ладонь твою не отпущу И наш дом без тебя не покину Ты спишь, а я каждое утро упрямо ищу На лице твою половину Мэйти, "Половина"

- Ты не думаешь, что это слишком? Агата хмурится. Мы в павильоне, залитом синим «тоддовским» светом. Ребята уже отсняли сцены с судьёй и священником. На очереди Ловетт. Влад в платье и чокере выглядит на удивление органично. Мосафир что-то втолковывает ему, придерживая его руки в танцевальном па. Костя рядом дуркует, пытаясь перепилить тупой бритвой ручки стула. Я пожимаю плечами: - Просто художественное допущение, по идее. Раскрывает персонажей и их взаимоотношения. Разве нет? - Тебе виднее, - Агата поднимает руки, сдаваясь, - ты так хочешь раскрывать ваши взаимоотношения? Я снова пожимаю плечами. Внутри головы я стою перед массивной дверью, подбитой красным бархатом, украшенным позолоченными клёпками. Сюда никому нельзя. Даже мне. Но я упрямо возвращаюсь в эту комнату снова и снова.

***

Вот уж кого я не ожидал встретить на своём пороге именно сегодня. В голове нежно мих-михнуло и я интересуюсь у хмурой физиономии Мишки: - Ты в курсе, что у тебя сегодня свадьба? - А ты? – Отбривает Миша и отталкивает меня, входя в квартиру. - Я с первого раза всё хорошо запомнил. Миша оглядывается: - Ты один? - Уже нет. Миша решительно кивает, берёт мою руку и ведёт почему-то не в гостиную, а в спальню, бормоча на ходу: - Один раз, понимаешь, да? Просто, ну, чтоб знать. Как оно, на самом деле. И забудем, забудем навсегда, понимаешь, да? - Вообще ни разу, Мих, ты о чём? Он останавливается у кровати, оборачивается ко мне, сверля тоскливым взглядом из-под нахмуренных бровей. - Я сначала вмазаться собирался. Ну из двух зол, понимаешь, да? - Я тронут, что ты предпочёл меня героину, честно. Но всё ещё не в курсе, почему. - Да бля, ну, - закрывает глаза и почему-то заливается краской, - я в аптеку зашёл, думал взять чего, ну, чтоб не хмурый, понимаешь, да? А там всё по рецептам, блядь. Ну и я и. Вот. Чтоб совсем без покупок не уходить. Наверное. Он достаёт из кармана парадных брюк свою покупку и протягивает мне, по-прежнему, не открывая глаз. - Ты в первую брачную ночь мужика решил выебать?! Мих, ты совсем ебанулся? – Если честно, это даже восхищает. Протянутый тюбик смазки включает в голове красный сигнальный свет и «Миха-Миха», споткнувшись на полуслове сменяется исключительно нервным предостережением: «Ахтунг, Андрей Сергеевич, жопа в опасности!» Миша наконец распахивает глаза на пунцовом лице и заявляет обиженно: - Ну не мужика, а тебя! - А мой красноречивый хуй между ног тебе ни на что не намекает? Ситуация абсолютно идиотская, и меня выносит на истерический хохот. Как Миша умудрился такое придумать – абсолютно неясно. Не в его стиле такая херня. В его стиле – навсегда похоронить тот один-единственный раз, когда мы были почти близки. Похоронить его, ничего не изменив. Всё также трогать, всё также заглядывать в глаза. Издеваться. Заявить, что ничего не было, типа, показалось тебе, Андрюха, чё ты. Не существует той коробки с твоим любимым воспоминанием, нет её, ты выдумал. И пару лет спустя он выносит на повестку дня вот это вот дебильное предложение. Он просто не может, не смеет, ему нельзя так со мной поступать. Сквозь смех проступают злые слёзы обиды. Миша истерику не подхватывает, зато подхватывает меня, горбится всем телом и рассыпает по лицу поцелуи. - Не надо, Мих, не надо, - бормочу я, оборвав смех, но красный свет в голове уже сменился зелёным, наполняя голову перезвоном «Миха-Миха-Миха». Миша добирается до губ, одним клыком прикусывая мою нижнюю. И тут уже башню срывает окончательно. Что-то мои «не надо, не надо» не особо-то его уговаривают. Да я и сам с них не уговариваюсь. Мишка большой и тёплый, прижимается всем телом, гладит сильными руками спину, касается языком губ и – да, ему нельзя так со мной, конечно. Но можно. Чёрт с тобой, Миш, делай, делай, что там тебе нужно и когда тебе нужно. Он проводит вдоль спины и сжимает ягодицу дрожащими пальцами. Отрывается от меня и спрашивает прямо: - Да? - Да, - сдаюсь я, облизывая капельку слюны с его губ. Миша смотрит прямо в глаза. Серьёзный, как съезд членов ЦК КПСС. - Мих? Он чуть поднимает брови, снимая с меня майку. - У нас, получается, съезд членов ЦК КиШ. Миша на мгновение застывает, уголок рта дёргается и он, наконец отпустив серьёзную мину, ржёт, запрокинув голову. Вот так – да, вот так хорошо, намного лучше. «Миха-Миха» - согласно отзывается голова. - Ну ты дурак, - резюмирует Мишка, с улыбкой припадая к моей шее своими новыми зубами, пока я неспешно расстёгиваю пуговицы его праздничной рубашки. Рубашку эту с отвращением выбрасываю куда-то в дверной проём спальни. Пусть не напоминает, откуда он явился. А Миша уже запустил свои руки под тонкие слои шорт и нижнего белья, сжимая судорожно мой зад, пока я стараюсь трясущимися руками справится с чёртовым ремнём его брюк. Пальцы непослушные, мы оба дрожим, Мишина рука проскальзывает чуть вперёд, и он впервые в жизни хватает мой член, шумно выдохнув в шею. Привычный рефрен головы внезапно утяжеляется, голос падает ниже и замечает: «Миха, пиздец, Миха». Согласен, голова, это ты верно подметила. - Мих, вынимайся давай из штанов, заебал. У тебя там пояс верности что ли? Миша убирает левую руку с моей ягодицы и в два приёма расстёгивает ремень, приподняв бляху. Интересно. У бюстгальтеров и то конструкция попроще. Дальше я уже помогаю ему раздеться до конца. - Миш, ты уверен, что оно тебе надо? - Я тебя за хер держу, сам как думаешь? - Так, может, на этом и остановишься? Вместо ответа Миша с силой разворачивает меня по направлению к кровати и толкает, заваливаясь сверху. Он так и елозит по моему члену, медленно, вдумчиво. Оно и к лучшему, его рука сухая и шершавая – чуть нарасти темп и станет больно. Миша неспеша проходит поцелуями по моему телу тут и там оставляя засосы. У члена слегка тормозит и решительно садится в ногах. Не то, чтобы я рассчитывал на оральное ублажение, но мог бы и подольше посомневаться, в конце концов. Миша сильней раздвигает мои ноги, согнув их в коленях, останавливает озадаченный взгляд на открывшейся картине. Мне тоже есть, на что посмотреть: я сотни раз видел Мишкин хуй прежде, но в стоячем состоянии эта дура выглядит просто устрашающе. - А как там надо-то, ё-моё? – С сомнением тянет Миша, разглядывая меня, - Не похоже, что оно впихуемое. - Согласен, может, сначала чё помельче засунешь? На пробу, так сказать. - Есть у тебя огурцы какие-нибудь? – Согласно кивнув, уточняет Миша. - Мих, у тебя огурцов – аж десять пальцев. Прояви уже дарованную богом креативность. Миша снова кивает, собирает кулак в указующий перст, ещё раз с сомнением оглядывает мою жопу: - А ты когда в последний раз срал? - Мих, - деланно-восторженным тоном отзываюсь я, - ты такой романтичный! А если я только что из сортира, это спасёт мою жопу от вторжения анархической армии? Миша довольно хихикает, и это лучший звук на свете. В любых обстоятельствах и при любой погоде. Даже при угрозе проникновения в очко инородных предметов. - Нет, но нам придётся расчехлять огурцы. - Часов пять назад срал. Минут двадцать, как из ванны. - Вряд ли внутри промывался, - бормочет Миша, - ну нормально… вроде. Готов? Он несмело приставляет палец к анусу. - Может, хоть поплюёшь на него? - Ой, да, - Миша шарит глазами по кровати, натыкается на брошенный тюбик, тянется к нему, сообщая между делом, - я ни одну девчонку там не трогал. - Да мне тоже не доводилось. Как-то оно… - По-пидорски, - заканчиваем мы хором, и Мишка снова светло смеётся. Он давит из тюбика немного смазки на ладонь, щедро обмазывает собственные пальцы, подумав, подбирается ко входу и заботливо предупреждает: - Андрюш, щас будет прохладно. Ты это, - заканчивает он и ободряюще хлопает меня по коленке. Да, прохладно. Что даже приятно, потому что тело горит всё и полностью, включая так интересующие Миху места. В голове чарующе пусто: все миры внутри замерли в пугливом предвкушении. Миша осторожно вводит в меня свой палец. - Как ощущения? - В такую ебанину ты меня ещё не заводил. - Это не я, это голова твоя безумная, туда все претензии отправляй. - Ну, конечно. Ты у меня в жопе пальцем ковыряешься, а виноват опять я. Миша радостно гогочет, бережно проворачивая палец внутри, чуть сгибая самый кончик. «Голова». Я понял, Мих. Мог бы – подарил бы. Как в «Крестном отце». Только вот, прости, пожалуйста, голова ко мне крепится. Такая вот злая физиологическая ирония. - Дурная голова хуям покоя не даёт, - сообщаю я, вызывая новый короткий приступ Мишиного хохота. Он несколько раз вынимает и снова вставляет в меня палец. Он сосредоточен, но по лицу блуждает улыбка. Без предупреждения он увеличивает амплитуду и теперь это действительно похоже на секс. Проглатывая стон, я наконец понимаю, чем вообще занимаюсь: пытаюсь спрятать в смехе всю неловкость, неуместность, пошлость происходящего. Не то, чтобы не хотелось – оооо, ещё как хочется. Если задуматься, то выйдет, что хотелось всегда, с юности. С армии или даже раньше. Только вот ни на что это не влияет. Менее неправильным происходящее не становится. - Так это, - продолжаю я выбранную линию партии, - может, тогда в голову хуй засунешь? У меня и на ней отверстия есть. И поболее впихуемые. Миша бесстыдно обозревает мою голову, облизывается, сообщает: - Я в неё язык засуну чуть позже, ладно? – Он вынимает палец и вводит обратно, только уже явно больше одного. - Пиздец, ты осмелел, - отвечаю я сразу и на слова, и на действия. - Потому что один раз, понимаешь, да? В первый и в последний. Разовая акция, ё-моё. Как скажешь, Миш, как скажешь. Делал я уже кое-что в первый и в последний раз. Приезжал на Ржевку в шестнадцать лет. Миша задевает что-то внутри и тело будто прошивает током. Сдержать удивлённый стон не получается. - Андрюша? – Вмиг серьёзнеет Миша, поспешно убирая пальцы. - Ты там это, - голос моментально охрип, - ничего внутри не чувствуешь? Миша с сомнением вводит пальцы обратно, пробираясь прежним маршрутом. Меня снова коротит. - Да, вот тут. - Как будто прыщик какой-то, ё-моё, - сообщает Миша. - Миха, - я выбираю самый серьёзный из возможных тонов, - этот прыщик – волшебный. Три, пока джин не появится. Я откидываюсь на подушку под хмыканье Миши. Он прилежно выполняет просьбу, раз за разом проходясь по нужному месту. Я даже не сразу понимаю, что он старается раздвигать пальцы внутри, видимо, чтобы увеличить впихуемость. В целом, план отличный, но думать об этом я уже не могу. В голове белый шум. Даже назойливый перезвон Михиного имени теряется за помехами. Слышно только мои собственные стоны. Миша резко вынимает пальцы и секунды текут за секундами, но он явно не спешит вернуть их обратно. Меня хватает только на обиженное: «Эй!» между остаточными тяжёлыми вздохами. - Стратегическое отступление, - поясняет Миша, - мало ли ты дёру дашь, если раньше времени джина выпустить, понимаешь, да? Я постепенно возвращаюсь в сознание, пока Миша вводит внутрь уже три пальца, медленно растягивая. - Думаешь, сработает? – Интересуюсь я. - Других идей всё равно нет, - Миша пожимает плечами, - хотя могу сгонять в магаз за огурцами. - Прекращай, я тебе не салатница. Миша снова ржёт, стукаясь лбом о мою коленку. - Мне кажется, уже можно, - неуверенно сообщает Миша, - пробуем? Я выдаю трагический вздох. - Не удивлюсь, если эта дура, - киваю на Михин член, - у меня из горла вылезет. - Чё сразу «дура»-то, - обижается Миша. - Извини. Хуёчек. Миша достаёт тюбик и обильно смазывает и свой хуёчек и мою жопу, снова приятно холодя кожу. Приставляет ко входу свой член и это – пиздец. Зрелище из параллельного мира. В нашем такая ебала не должна быть предусмотрена в принципе. Я, может, и люблю его, может, и одержим, но это никак не объясняет текущей ситуации. Ладно – я. А Миха-то как здесь очутился? В конкретно этой точке событий? В последний момент я успеваю понять – не от хорошей жизни он здесь оказался. Счастливые люди не сбегают с собственной свадьбы, чтобы трахнуть лучшего друга. Миша осторожно вводит головку, тут же выпускает её, всхлипывает, роняя голову на мою коленку. Я тяну к нему руку, зарываясь в волосы. - Как-то оно, - шепчет он тихо, - незабываемо. - Может, отменим, Мих, зачем тебе это? - Я должен узнать, - упрямится он, встряхиваясь, - ты там держись, да? Скажи, если что не так. Он снова выпрямляется, вглядывается внимательно в точку стыковки, проходится по своему влажному члену рукой, снова направляя его в меня. Входит одной головкой, медлит, вскидывает голову ко мне. Пока нормально, нареканий нет, и я киваю. Миша медленно и осторожно проникает глубже и с каждым сантиметром его и без того огромные глаза всё больше увеличиваются, вслед за бровями поднимаясь на лоб. Скоро растянутая часть кишки заканчивается, а конский хер Миши – нет. Всхлипнув от боли, жалобно зову: - Мих, много там ещё твоего хуёчка? - Примерно половина, - немедленно остановившись, сообщает Мишка. - О, не-не, Мих, - нервно усмехнувшись, сообщаю, - это нифига не вариант, вынимайся давай. Могу предложить оральные услуги или мой непосредственный хер в твоей непосредственной заднице. Миша, так и не сдвинувшись, хватает мой член, обильно сплёвывает сверху и проводит по стволу, вопросительно глядя на меня. - Пиздец, ты – полководец, - жалуюсь я, - то стратегическое отступление, то отвлекающий манёвр. Он целует полюбившуюся коленку и наращивает темп дрочки. Это действительно отвлекает. Расслабляет. Миша меняет тактику. Он неспешно выходит из меня, заходит совсем чуть-чуть, снова выходит, с каждым новым толчком пробираясь всё дальше, продолжая бодро елозить по моему члену. - Весь, - сообщает Миха внезапно. - А? - Хуёчек поместился весь, - Миша выглядит идиотски гордым, - молодец, Андро, вместительная жопа. Тут уже мы оба ржём, перехрюкивая друг друга. Миша хватает мою левую ногу, закидывая её на плечо, кусает голень и начинает двигаться по-настоящему. Ещё не быстро, не спеша, но глубоко и монотонно. Он так и не отпустил моего члена, размазывая по головке смазку и слюну. Неторопливо трахая меня, он смотрит прямо мне в глаза. Опять запоминает? В голове по-прежнему опустошённо. К чему картинки и образы, если всё нужное здесь, снаружи? Здесь Миша, распаляясь и зверея с каждой секундой, вбивается в меня своим здоровенным болтом. И это больше не страшно, не странно. Будто недостающий паззл встал в отношениях между нами. Миша со вздохом выходит из меня, просит: - Повернись? С сожалением разрывая зрительный контакт, я снимаю ногу с Михиного плеча и переворачиваюсь на живот. Чувствую, как он раздвигает ягодицы сильными пальцами, медлит, как видно, разглядывая. Он не пытается поставить меня в коленно-локтевую и это неожиданно приятно – такой унизительной позы мне, пожалуй, пока не одолеть. Миша входит медленно, и ощущения совсем другие – другой угол, другая глубина. Как будто даже легче. Он наваливается на меня всем телом, пропускает руки под грудь, обнимая, кусает загривок, теперь вбивается иначе – размашисто и грубо. Больше сдерживать стоны не получается. Вообще не получается себя контролировать. Зад будто сам по себе приподнимается навстречу Мишке. А он тихо посмеивается над ухом: - И кто теперь стонет, как женщина? Да, Мих, долго ты ждал отмщения. Себе стонать Мишка так и не позволяет. Он пыхтит в моё ухо, и я успеваю размышлять, какой звук мне нравится больше: его смех или это тяжёлое пыхтение, пока в ухо не врывается фаворит турнира: тихий сладкий стон, безоговорочно присваивая себе первое место в хит-параде моих любимых звуков. Миша крепко сжимает меня, время от времени то целуя шею, то прихватывая мочку уха. Вбивается с размахом и агрессивно, всё чаще переходя с пыхтения на глубокие рычащие стоны. Ощутимо укусив загривок, он резко поднимается, выходит из меня и просит снова: - Повернись? - Мих, я тебе оладушка что ли? – Ворчу я, смиренно меняя позицию, - хули ты меня переворачиваешь туда-сюда? - Оладушек, - с улыбкой подтверждает Миша. Он весь взмокший, раскрасневшийся, такой красивый, такой притягательный. Миша опять раздвигает мои ягодицы, залипая с удивлённым лицом. - Чё показывают? - Разъёбанно, - информирует Миша, пристраивая член к анусу. Он снова заваливается на меня сверху, обнимая, утыкается лицом в шею, медленно выходит и возвращается обратно грубым сильным толчком. А вот эта поза – она очень правильная. Она предоставляет мне всего Мишку. Я обнимаю его дрожащими руками, целую висок, выстанываю поверх его уха, и Мишу перекрывает. - Андрей, Андрюшенька, Андрюха, Дюш, - шепчет он бессвязной скороговоркой, всё перебирая вариации между всхлипами и стонами. Отчаянно и безнадёжно. Это моё бестолковое имя, которым он никак не может наговориться, намного больше о любви, чем заезженные три слова. - Мишка, - также тихо шепчу я ему. Миша, будто ждал этого сигнала, снова всхлипывает, наращивает темп, выходя на какие-то порнушные скорости, хватает зубами моё плечо, задушено мыча, и замирает всем телом, войдя по самые яйца. Чёрт, он же был в аптеке, про гондоны-то не догадался? Хотя, я и сам только сейчас догадался. Я целую взмокшие волосы. Миша, кажется, отъехал, нужно дать ему время очухаться. Пока он такой одурманенный, я откровенно перечувствовался, перелюбил. Член постепенно опадает, я ещё выдаю стоны по инерции, но едва ли здесь. И сам отлетел головой куда-то в невозможное будущее, где мы просто вместе. В голове всплывают картинки: вот мы смотрим кино, вот играем на плойке. Просто живём вместе какой-то быт. Я так хочу быт с Михой. Миша вздрагивает всем телом в моих руках. Поднимает голову, фокусируясь на моих глазах, медленно и нежно целует, не пытаясь просунуть в рот язык, просто перебирая своими губами мои. Он отрывается от меня, и снова пристраивается между моих ног. - Шо, опять? - Мы ещё твоего джина не вызвали, - с улыбкой отвечает Миша. Правой рукой он обхватывает мой уже вялый член, большим пальцем левой руки проникает в анус безошибочно утыкаясь в «волшебный прыщик» и методично натирает его. Довольно быстро я возвращаюсь в кондицию героя-любовника, также быстро кончаю, толкаясь в Мишкину ладонь. Он смотрит внимательно на растёкшуюся лужу спермы на моём животе. Медленно проводит большим пальцем правой руки и приставляет к губам, пробуя. Как ты сказал, Миш? «Незабываемо», да? И что мне теперь с этой картиной делать? Тут не обойдёшься коробкой воспоминаний в голове. Под такое дело придётся целую комнату заводить. Напридумываю в этой комнате роскошный кожаный диван, здоровый телек и буду мучительно пересматривать раз за разом, как Миша Горшенёв пробует на вкус мою сперму. Пиздец. Мишка падает рядом навзничь, утыкаясь глазами в потолок. Я так и смотрю на его профиль, впитывая выразительную бровь, прямой нос, взмокшие вихры волос. Текущую из уголка глаза слезу я замечаю сразу. - Мих? - Это нечестно, - после паузы тихо говорит Мишка, - почему так, Андрюш? Внутри всё обрывается. Не будет никакого «вместе», не будет никакого «будущего», не будет «быта». Мы опять всё «забудем». Спрячем под коврик постыдный секрет. То есть, я-то отстрою в своей голове целый дворец для этого воспоминания. А как же Мишка? Смотреть, как ему больно, невыносимо. Что-то изменить – не получится. Не могу я сказать ему: «Эй, братан, забей, давай целоваться и ебать друг друга в жопы». Мишка на это не пойдёт никогда. И сомневаюсь, что я смогу пойти. Я протягиваю руку, разжимая его кулак, переплетая наши пальцы. Миша сжимает в ответ. - Миш, мне так жаль, - и это всё, что я могу ему сказать.