What good’s a man who’s lost his soul

1

Сначала Майлз не знает, что ему делать. Но что он точно знает, так это то, что Мигель О’Хара ненавидит его. Почему-то ещё до встречи с ним, этот монолит Человека-паука — серьёзно, это незаконно иметь такие широкие плечи — сразу для себя определил Майлза как неопытного ребёнка, у которого за плечами нет ничего, кроме близких к провалу авантюр. И это просто нечестно. Кто назначил его главным? Кто бы мог подумать, что этот человек, чей взгляд прожигает Майлза изнутри, и который, кажется, ненавидит само его существование, является неизменным лидером для всех людей-пауков во всех вселенных? Конечно, как бы то ни было, он, по сути, изобрёл портативные устройства для межпространственных путешествий, пи-пуп. Но что с того? То, как О'Хара ругается себе под нос, выводит Майлза из себя, как будто это он виноват в том, что мультивселенная была почти уничтожена два года назад. Да ладно вам, это не так. Совсем не так. Майлз был тем, кто остановил это и спас всех. И этот факт, похоже, ускользает от внимания О'Хары. Не то чтобы Майлзу хотелось напоминать ему об этом, не тогда, когда этот чувак все ещё пытается прожечь в нём дыру усилием воли. Да, Майлз не так уж и долго был Человеком-пауком, но ведь этого достаточно. У него солидный послужной список спасённых жизней и побеждённых злодеев. И теперь он изменился. Если вернуться к Кингпину, Док-Оку и всей этой истории с мультивселенной два года назад, он понятия не имел, что на самом деле значит быть Человеком-пауком. Но сейчас он понимает. Кроме того, как будто у любого другого Человека-паука не было своих собственных серьёзных проблем, когда всё казалось безнадёжным. И всё же О'Хара выделяет его без веской причины. Майлз чувствует себя несправедливо обвинённым, несчастной мошкой, попавшей в паутину. Глава паучьего отряда общается с ним как с новичком, который даже не умеет обращаться с веб-шутером. — Ты никогда не сможешь стать частью команды. И не заставляй меня начинать этот рассказ о Докторе Стрэндже и том мелком ботанике с Земли-199999! — Эй, Мигель! Полегче с парнем. У него просто был никудышный учитель. Майлз не может побороть улыбку, расплывающуюся на его лице. Он разворачивается на пятках и смотрит на человека, который в корне изменил его жизнь. — Питер! — Майлз! Увидеть Питера вновь — словно окунуться в прошлое, и это самое простое решение во вселенной — броситься в его объятия. Майлз погружается в его тепло с пронизывающей до костей привязанностью. — Я скучал, чувак. Питер тут же смягчается в ответ, обмякая в крепких объятиях Майлза. — Я тоже скучал по тебе, малыш. Тут же раздаётся голос «Мистера Кайфолома»: — Он один из твоих? Руки Питера обхватывают его крепче. Майлз собирается отойти, но Питер не отпускает его. Его наставник пожимает плечами, и странно, что сейчас он сам почти такой же высокий, как Питер. Раньше Питер был таким большим, таким всеобъемлющим для его четырнадцатилетнего «я». Пальцы Питера впиваются ему в спину. — Можно и так сказать. Слова произносятся шёпотом ему в плечо, но все они здесь люди-пауки, так что, очевидно, О'Хара это слышит. — Полагаю, так и есть, — бормочет лидер людей-пауков. — Прости, что? В тоне Питера слышится резкость, но Майлз успевает среагировать. — Хей, хей. Всё нормально, Пит. Он отстраняется и улыбается мужчине, не обращает внимания на прожигающий спину взгляд позади него, испытывая слишком большое облегчение и счастье, глядя в лицо одного из самых значимых для него человека на свете. Питер смотрит на него с таким же выражением лица, — Вау. Посмотри на себя! Ты подрос. — Дай мне ещё пару месяцев и могу поспорить, я буду выше тебя! Питер выглядит всё так же. Вроде. Майлз смотрит на детскую переноску, пристёгнутую ремнями к груди Питера. — У тебя есть ребёнок?! Размытое пятно рыжих волос проносится мимо. Затем, раздаётся душераздирающее хихиканье. — У меня есть ребёнок. Майлз смеётся. Он не может в это поверить. Питер сделал это. Он получил свой счастливый конец. И он выглядит таким искренне счастливым, ни следа того человека, которого он впервые встретил много лет назад. Они оба изменились, и это наполняет Майлза такой всепоглощающей радостью, что он может только ещё раз крепко обнять Питера. Его обострённый слух улавливает тихую насмешку. Он отстраняется, оглядывается и замечает недовольный взгляд О'Хары. Холодный и резкий, жестокий. Нацеленный на Питера.

______________

2

Первая встреча прошла катастрофически плохо. Этот аргумент лишь немного лучше предыдущих, — Мораль не спасёт мультивселенную, малыш, — бросает О'Хара — он принципиально не собирается называть его по имени — через плечо, спокойно и безмятежно, будто что-либо угодно было бы более полезной тратой времени, нежели чем этот разговор, — Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы защитить мультивселенную. Даже если это означает необходимость принятия трудного выбора. Майлз следует за О'Харой по пятам, изо всех сил стараясь не отставать от его размашистых шагов. — Я понимаю, но ведь должен быть способ получше! Бравада, которую он вкладывает в свой голос, не может звучать мелочно и незначительно перед авторитетным лицом О'Хары. Даже Гвен отказалась настаивать на своём, молча отойдя в сторону, как только первое предостережение сорвалось с уст О'Хары. Питер предпринимал попытки вмешаться, но ядовитый взгляд О'Хары и резкие слова заставили Мэйдэй заплакать. — Ты не в том положении, чтобы подвергать что-либо сомнению. — Значит, мы должны просто позволить людям умирать? — Я здесь главный, и ты должен делать то, что тебе говорят. Если ты не можешь с этим справиться, тогда тебе здесь не место. Что нужно сделать, чтобы присоединиться к команде пауков? «Ты никогда не сможешь стать частью команды» — Я могу справиться с этим, — Майлз упирает кулаки в бока, — но я не пойду на компромисс, чтобы усомниться в том, кто я есть и за что борюсь только ради миссии. Мы сможем сделать это... без потерь. — Как мило, — бормочет О'Хара, потирая переносицу. Прежде чем Майлз успеет ощетиниться, — А что, если это невозможно? — О'Хара бросает вызов, — Что если пытаясь спасти всех, ты всё потеряешь? Майлз напрягается. О'Хара бросает на него испытующий взгляд. Опасно, опасно, опасно. — Будешь ли ты всё ещё придерживаться своей морали? Шипение на грани с оскорблением. Майлз притворяется, что ему не больно от чужих слов. — Без сомнений. О'Хара выше Питера. Намного выше. Майлзу приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть ему в глаза. Майлз не вздрагивает, — Потому что если я не стану, тогда в чём смысл? Смысл всего этого? Майлз обводит жестом всё вокруг, Паучью сеть, бесчисленных людей, которые в точности похожи друг на друга, которые разделяют общую борьбу, общую цель. Какой смысл быть Человеком-пауком? Если люди должны умирать ради других, зачем вообще пытаться что-то предпринять? — Люди умирают в любом случае. С таким же успехом мы могли бы попытаться спасти всех, — рассуждает Майлз. Он уже потерял дядю Аарона. Больше никогда. Он не может потерять кого-то ещё. Но мужчина только свирепо смотрит на него холодным и расчётливым взглядом, возвышаясь над ним. Ошеломляющий, во всех смыслах этого слова. Раньше Майлз думал, что это лишь игра света, но здесь, под белыми флуоресцентными лампами, красный отблеск радужек О'Хары неоспорим. Ярче, чем красный цвет его костюма. Мужчина разворачивается и уходит, его крупное телосложение сливается с тенями, оставляя Майлза наедине с тем фактом, что он остался один против всего этого. Снова.

______________

3

Там, куда они направляются, идёт дождь. В одну секунду Майлз обхватывает О'Хару за талию, оттаскивая его подальше от взрыва, а в следующую они катятся по бетонной крыше, переплетаясь конечностями. У Майлза кружится голова от изменения гравитации, он не думает, что когда-нибудь привыкнет к путешествиям по измерениям. Он всё ещё чувствует запах дыма и горячего металла оттуда, откуда они пришли, но всё, что он может сейчас осознать — это твёрдое тело О'Хары, давящее на него. Майлз прерывисто втягивает воздух. Ему следовало бы оттолкнуть мужчину подальше и подняться на ноги, увеличить расстояние между ними, но исходящий от него жар просачивается сквозь его костюм. Это О'Хара, а не Гвен. Он поднимает глаза к затянутому тучами небу, но ничего не видит, лишь чувствует горячее дыхание мужчины на своей шее. Это О'Хара. Однако, это не мешает мурашкам волнами пробегать по его спине. О'Хара хмыкает, этот звук отдаётся в мозгу Майлза, врезаясь в его сознание, и тяжесть уходит с его плеч. Майлз моргает, видя, как мужчина уходит, казалось бы, ничуть не обеспокоенный своим собственным практически фатальным промахом. Чёрт побери. Этот чувак как танк. Целеустремленный, безжалостный, полный решимости. На сто восемьдесят процентов отличается от других людей-пауков, которых он встречал. По крайней мере, у других есть чувство юмора. Что насчёт О'Хары? Майлз никогда не видел, чтобы мужчина смеялся. Или, чёрт возьми, даже выдавил улыбку. Похоже, резкие ухмылки являются пределом его возможностей. И О’Хара, кажется, залип на многоквартирный дом напротив. Майлз вскакивает на ноги, готовясь к новой схватке, но… Даже под дождём, даже в маске, Майлз видит всё. Его мозг складывает кусочки пазла прежде, чем он делает следующий вдох. Ох. Ох. Майлз с трудом сглатывает и пристально смотрит, изо всех сил стараясь осмыслить картину, представшую перед ним через окно квартиры. Он не может перестать глазеть. Это- Это Мигель. Он моложе. Держит на руках ребёнка, маленькую девочку с его кудряшками и тёмными глазами. Мигель за этим окном улыбается. Яркое, сияющее нечто — солнце, выглядывающее из-за тёмных туч. И при виде этого что-то сжимается в груди Майлза. («Он всегда точно знал как обращаться Мэйдэй», осознание прошибает Майлза) Мигель, стоящий в двух шагах от него, всегда такой холодный, такой чёрствый. Неподвижная и нерушимая каменная стена. Отстранённый, отчуждённый, такой напряжённый. Странно видеть его другим. Но в этом неожиданном откровении и кроется весь смысл. — О боже… Мне так жаль. Я... я не знал. Майлз протягивает руку. Он едва дотрагивается до него, но эти широкие плечи тут же становятся такими напряжёнными, подтянутыми и собранными. Инстинктивно. И Майлз воздерживается от дальнейших физических контактов. Майлз задумался, как долго мужчина не позволял кому-либо подходить так близко, без намерения причинить боль. Майлз не знал… Майлз даже не думал, что у него была- Я такой идиот, я должен был понять. Я обязан был догадаться. Мигель не отвечает, его взгляд по-прежнему прикован к окну. Майлз не может себе представить, что он чувствует, что творится в его голове. Ему хочется протянуть руку и прикоснуться к нему, предложить хоть какое-то утешение, но он знает, что Мигель просто оттолкнёт его. Только тот, кто так много потерял, кто отказался от всего, может быть таким холодным. Я тоже кое-кого потерял. Но не так, как- — Нам нужно идти. — говорит Мигель ровным и бесцветным голосом. Майлз смотрит ему вслед с широко раскрытыми глазами. Мигель не производит впечатление человека, который сдаётся. Это не поддаётся объяснению, то, как просто он уходит- — Она не мертва. Майлз вздрагивает. Теперь люди-пауки умеют читать мысли? Мигель наклоняет голову, оценивая реакцию Майлза из-под маски косым взглядом. — Я просто не могу с ней видеться. Майлз сглатывает из-за сухости во рту. — Почему нет? — Потому что если я увижусь, вся мультивселенная, какой мы её знаем... Мигель возится со своими «часиками», перед ним открывается портал. — …исчезнет. Возможно даже откроется аналог чёрной дыры. То, как беззаботно он говорит… его слова пробирают Майлза до костей. Майлз не сдвинулся ни на дюйм. Даже ничего не сказал. Но, должно быть, немой вопрос сквозит в его молчании, потому что голос Мигеля вдруг становится стальным. — Я делаю это, чтобы защитить её. Будто он ищет в себе силы держаться. И Майлз это понимает его. Он понимает… Но- Майлз отказывается возвращаться. Не туда, где последнее слово всегда остаётся за Мигелем. Не туда, где Майлз позорно выделяется даже среди тех, кто, как предполагается, должны его понимать. Ему там не место. Ему нигде нет места. Майлз смотрит на маленькую девочку. Она мягко прижимается к нежно обнимающему её мужчине, которому ещё предстоит всё потерять, он излучает столько тепла, любви и света. Он переводит взгляд на сине-красного призрака, величественно стоящего у портала, в который они должны прыгнуть. На мужчину, который, с тех пор, как они встретились, был упрямым и, казалось, бесчувственным. Этот контраст между ними двумя не позволяет Майлзу смириться с тем, что они похожи. Он делает глубокий вдох и стучит по своему запястью. Он прыгает прежде, чем Мигель поспевает за ним.

______________

4

— Я не могу позволить этому случиться! Майлз гнёт свою линию, злобно сверкая глазами. Он знает, что он заноза в заднице, он это знает, но не может- Всё должно быть не так. Мигель скрылся под своим костюмом, лицо в маске. Блестящий, ярко-синий и красный. Настолько яркий, что он напоминает Майлзу ядовитую змею. Его телосложение, его когти пробуждают инстинкты Майлза. Хищник. — Ты ведёшь себя наивно. Майлз ощетинивается. — Ты сумасшедший. — А ты ребёнок, мечтающий о смерти. Майлза приводит в бешенство то, что Мигеля, кажется, ничто не остановит. — Ты не в своей тарелке. Почему ты думаешь, что ты делаешь правильный выбор, а? Майлз сжимает кулаки, вростая в землю. — Откуда тебе знать? — Майлз бросает вызов, — Я не могу позволить тебе это сделать. Только не таким образом. Мигель выпрямляется, язык его тела кричит о нескрываемом отвращении. — Тогда ты не оставляешь мне выбора, — рычит он и обнажает когти.

______________

5

Чёрт возьми, Питер. Он сделал это снова. Он думал что знает как будет лучше для Майлза. Боль от предательства ни на грамм не легче. Но на этот раз Питер не может остановить его. Он не может защитить Майлза. Не в такой ситуации. Не тогда, когда ему есть что терять. И Гвен притихла, как она всегда делает, отводя взгляд, когда все становится слишком сложно. Майлз это понимает. Он понимает их обоих. И все равно от этого не легче переносить одиночество. Более того, Майлз не думал, что все зайдет слишком далеко. Он этого не хотел. — Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста! — умоляет он Мигеля. Это всё не должно было выйти из-под его контроля. Майлз пытается оттолкнуть от себя Мигеля, но хватка мужчины на его плечах стальная. Его собственная супер-сила подобна мошке, бьющейся о стекло, ничто против Мигеля, выражение лица которого непреклонное, неумолимое. Майлз не помнит, как когда-либо ещё в своей жизни чувствовал себя столь беспомощным, уязвимым. Оглушительный поток ветра ревёт у него в ушах, когда поезд мчится по рельсам, всё проносится мимо, как в тумане. Ему приходится кричать, чтобы его услышали сквозь свист, но он сомневается, что Мигель его слушает. — Мы можем сделать это вместе. Все мы! То, что происходит сейчас… Так не должно быть! Я не смогу справиться с этим в одиночку. Лишь потому, что их лица находятся в нескольких миллиметрах друг от друга, Майлз улавливает мимолетное изменение в выражении лица Мигеля: жесткие черты его лица заостряются сильнее, красные глаза темнеют. Всё это время Майлз боролся за то, чтобы его признали, чтобы заметили, восприняли всерьёз и выслушали. Майлз буквально вывернул себя наизнанку, чтобы найти контакт. Но и Мигель тоже. Чёрт. Вот же упрямый. Мигель ни разу не пошёл ему навстречу. И это заставило Майлза быть безрассудным. В любом случае, Майлз знает, что теперь нет обратного пути. Когти Мигеля вонзаются в его плоть. Этого недостаточно, чтобы порвать кожу, но это лишь доля сдерживаемых возможностей. — Есть лишь один способ. Майлз стискивает зубы. Мигель даже не попытался. Прекрасно. Майлз отпускает себя, подобно спусковому крючку оружия. Натянутый клубок электричества течёт в его венах. Мощная энергия, наполненная потусторонней силой. Майлз кладёт ладони на грудь Мигеля. Он не обращает внимания на то, как Мигель колеблется, как ослабевает его хватка. Ему нужно получить как можно больше контакта с костюмом мужчины, чтобы всё получилось должным образом. Тогда я сделаю всё по-своему.

______________

+1

Он сейчас умрёт. Майлз это знает. Это ужасное, щемящее чувство, грызущее его изнутри, от которого он никак не может избавиться. Он хотел бы, чтобы всё было по-другому, хотел бы, чтобы его друзья смотрели на это как на часть его пути. Но сейчас для этого уже слишком поздно. Они сделали свой выбор, и он собирается сделать свой. Однако он не жалеет об этом. Даже если это будет стоить ему всего. Даже если ценой всего этого будет он сам. С тех пор как он влип в это безумное приключение, он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Всегда отставал на два шага от всех остальных. Мигель был прав. Это была самоубийственная затея. Он зашёл так далеко, но удача его покинула. Сейчас здесь нет никого, кто мог бы следить за ним. Майлз думает о человеке, потерявшем свою дочь, думает о том, во что превратился этот человек, и крепко зажмуривается. Мне жаль, мама. Порыв ветра. Прикосновение больших знакомых рук, они обхватывают его грудную клетку, сжимают с такой силой, что он хрипит от боли. Полностью ошеломленный необузданной мощью в этих руках, Майлз едва слышит знакомое потрескивание энергии. Открывающийся портал. Гравитация меняется, и он парит в воздухе, заключённый в слишком крепкие объятия. Они приземляются, и он роняет Майлза на ноги. Майлз открывает глаза, сначала зрение затуманивается, но позже он встречает этот сердитый, разъярённый взгляд. Всегда такой агрессивный. Но не холодный. Только не сейчас. — Ты глупый, неразумный ребёнок! — рычит Мигель, его кулак плотно обхватывает спандекс костюма Майлза, буквально впечатываясь в него. Он сжимает его так крепко, что это граничит с болью, но Майлз не может отвести глаз от этого обжигающего взгляда напротив. — Ты спас меня, — говорит Майлз, чувствуя себя глупо, его голова идет кругом, — почему? Мигель не отвечает, его взгляд тёмный, как смоль, черты лица суровы. Его пристальный взгляд пронзает Майлза насквозь и выворачивает его душу. Майлза пугает, насколько бесстрашно он позволяет Мигелю сохранить то, что он там найдет. Как будто его душа уже принадлежит мужчине. — Зачем ты это сделал, чувак? Майлз не понимает. Это не похоже на Мигеля. Мигель прагматичен, он холоден, расчетлив, он- У тебя есть выбор между спасением одного человека- Он не должен быть теплым. Задыхающийся от жара рядом с ним, горячий взгляд, обжигающие прикосновения. Воспламеняющийся. Пожирающий, как всегда. — и спасением всего мира. — Почему я? Хватка на его ребрах то усиливается, то ослабевает, как будто мозг и тело борются между собой, застревают между болью и нежностью. Как будто он не знает, каким он сейчас хочет быть. У Мигеля настолько большие руки, что они могли бы переломать каждую косточку в теле Майлза. И все же он этого не сделал. Это говорит слишком о многом. Смешок Мигеля недобрый, но он отходит в сторону. Сначала тепло, потом, как по щелчку, снова холодно. — Ты умный малый, — на его лице нет ни капли юмора. И всё же лёгкая ухмылка, притаившаяся в самых уголках его губ, не может остаться проигнорированной, — Ты сам догадаешься. — Скажи мне! — требует Майлз так, словно это его право. И это вполне могло бы быть так. Мигель всегда был упрямым и грубым, всегда бросал ему вызов, отказываясь смотреть ему в глаза, как бы Майлз ни старался. И он предельно ясно дал понять, что мультивселенная выше ценности одной жизни. Так зачем же экономить на- — Это не то, что я могу сказать. — уклоняется Мигель. Как всегда сопротивляется. Майлз старается усмирить себя и не покачиваться на месте, его сердцебиение громкое и учащённое, каждый синяк на его теле теперь даёт о себе знать. Половина из них была оставлена человеком, стоящим перед ним. — Тогда покажи мне. Впервые в самообладании Человека-паука появляется трещина. Майлз видит едва заметное расширение этих красных глаз. И его пальцы, подергивающиеся по бокам. Всё это — эквивалент толчка при землетрясении. Майлз никогда не убегал от опасности. Он запрокидывает голову, встречается с красным — красным, опасным — лицом к лицу. — Покажи мне. Всё равно, что чиркнуть спичкой. Всплеск красно-синего жара, безрассудной самоотдачи и чистой мышечной массы захватывает каждый уголок сознания Майлза. Гора чистой мощи, свёрнутые стальные резаки на предплечьях, всегда готовые нанести удар, прижимают Майлза к стене- Вполне естественно то, что Майлз инстинктивно отшатывается в сторону. Мигель над ним застывает. Такой высокий, что ему приходится склониться над Майлзом, чтобы заглянуть ему в глаза. Он словно щит, скрывающий от всего остального, что находится за его пределами. Майлз поднимает глаза и встречается взглядом с красными. В этом взгляде есть что-то, чего Майлз не может понять, что-то, чего он не в состоянии постичь. Но он вроде как хочет этого. Мигель протягивает к нему руку и Майлзу приходится силой воли заставлять себя не двигаться, не отодвинуться хоть на миллиметр. Рука обхватывает основание его шеи, не обводя, не приближаясь к адамову яблоку, но от этого по всему телу все равно пробегают мурашки. Красные глаза отрываются от его взгляда, опускаются вниз, фиксируются на темном кольце из синяков, оставленных этой же рукой. Рука движется медленно, так медленно, что кажется, будто прошли годы, когда она наконец смыкается на его горле. Последовав схеме ушибов. Захват проверяющий, слегка сжимающий, медленно продвигается вперед и назад, пытаясь нащупать невидимую грань. Майлз тоже не знает, как далеко это может зайти. Когда Мигель не находит эту невидимую линию, он отпускает Майлза, проводит рукой по ключице к бугорку плеча, сжимая там мышцу. Именно тогда Майлз чувствует легкое царапанье его когтей. Он даже не смеет дышать. Мигель мог бы разорвать его в клочья. Он точно мог бы. Он должен был, после всего того хаоса, который устроил Майлз на его родной базе. Но Мигель этого не делает. Нет. Вместо этого он кладет свою руку на бок Майлза, его массивная ладонь обхватывает всю линию рёбер. Все в нем огромно. Широкое телосложение, длинные ноги, толстые руки, большие кисти и гениальный ум в придачу. Но всё это становится незначительным по сравнению со стенами, которые он возвел вокруг себя. Его взгляд опускается к губам Майлза, и живот подростка опускается в пол, обжигаемый жаром. Осторожность улетучилась в тот момент, когда эта когтистая рука коснулась его. Затем- Мигель целует его. Уверенное скольжение губ по губам. Это совсем не похоже на поцелуй с Гвен. Тот был целомудренный, лёгкий и игривый. И этот поцелуй совсем не похож на борьбу. Он не смертельно опасный. Он не злостный. Но почему-то всё равно кажется опасным. Что-то такое есть в прикосновении их губ, от чего по его коже пробегают искры, неприсущая Мигелю близость вызывает едва ощутимый всплеск его паучьего чутья. Это всего лишь его второй поцелуй в жизни. Не то чтобы он собирался рассказать об этом Мигелю. Но мужчина всё равно мог понять, вероятно, почувствовав неопытность Майлза в его неуклюжей попытке сблизиться, в порыве прижавшись к губам, их носы столкнулись. Если бы не быстрая реакция Мигеля, их зубы точно бы лязгнули друг о друга. Его свободная рука сжимает челюсть Майлза, а другая, всё ещё сжимающая его бок, удерживает его на месте. От тепла обнажённой кожи у Майлза кружится голова. Прикосновение вызывает покалывание, он всё ещё не привык к ощущению прикосновения другого человека к нему. Сказать, что он ласкает Майлза, значит не согласиться с тем, кто такой Мигель О'Хара- Но, возможно, Майлз недостаточно сильно понимал этого человека. Может быть, он сделал неправильные выводы о нём. Потому что он прикасается к нему так осторожно, что это переворачивает весь мир с ног на голову. Мигель отступает на миллиметр, наклоняет голову Майлза в другую сторону и снова прижимается к губам. Это так... это так трепетно, к Майлзу ещё никогда так не прикасались, и это сводит его с ума, приводит в ужас, потому что, возможно, это единственный и последний раз, когда Мигель прикасается к нему подобным образом. Он протягивает руку и хватает Мигеля за челюсть. Мигель застывает на месте. И Майлз сразу вспоминает, что в последний раз, когда они виделись, в последний раз, когда он прикасался к Мигелю именно так, он ударил мужчину своим током и отправил в полет, чтобы вырваться из его лап. Он чувствовал, как Мигель забился в конвульсиях под его руками, ток на долю секунды обжег каждое нервное окончание. Он помнит ярость, впоследствии отразившуюся на лице этого человека. Тот мир, далекий от этого момента, в котором они сейчас находятся. Момент, который Мигель, похоже, тоже не хочет нарушать — и это просто, вау, ситуация, которая никак не укладывается у Майлза в голове, — потому что мужчина заставляет свои широкие мышцы расслабиться, хотя Майлз знает, что его инстинкты, должно быть, сходят с ума от того, что он находится в руках, которые поджарили ему мозги. Точно так же, как паучье чутье Майлза по-прежнему непреклонно в том, чтобы пуститься наутёк от главного хищника. Каким бы трудным ни был Мигель, Майлз не хочет, чтобы он заставлял себя. Он не хочет, чтобы Мигель шарахался от него. Эта мысль слишком болезненна, поэтому он притягивает Мигеля ближе, мягко подтягивая, а не повелительно дергая. Он проводит дрожащим большим пальцем по линии подбородка мужчины. Мигель поддаётся, открывая рот, и он с лёгкостью проглатывает унизительный писк, который вырывается из горла Майлза. То же самое касается и всех других негромких звуков. То, как Мигель пробует его на вкус, дразнящий, лёгкий, голодный и возбуждающий- Майлз тяжело дышит и слишком возбуждён, когда Мигель отстраняется и переводит своё внимание ниже. Мягкие губы скользят по щеке Майлза, его зрение затуманивается от желания. Опускаются ниже, и влажное тепло губ встречает точку его пульса. Ох, чёрт. Майлз чувствует слабую царапину на своей челюсти. Острые клыки. Майлз не видел их в действии, но он спрашивал Лайлу и прочитал об этом в той жуткой цифровой библиотеке, где собраны данные о бесчисленных людях-пауках. Уникальная способность позволяет выделять мощный парализующий яд через клыки, способный вызывать паралич у жертв. Проявляйте осторожность из-за потенциальной опасности его способностей. Майлзу любопытно, до болезненного любопытно, он почти хочет знать, на что это похоже. И почти хочет знать, сможет ли он выдержать это. Раззадоренный смешок над его шеей. Майлз вздрагивает. — Спокойно… Майлз хнычет, этот странный, жалкий, отчаянный звук, который смутил бы его, если бы Мигель не сжал его ребра еще крепче, его причудливые когти зацепились за швы его костюма. Мигель отстраняется, и сердце Майлза подскакивает к горлу. Нет, нет- Он вслепую тянется вверх, чтобы подтянуться на рост Мигеля, но он такой чертовски высокий, и с каждым рывком мужчина отодвигается только дальше- Майлз делает шаг назад, тянется назад, чтобы зацепиться за кирпичную стену, и взбирается достаточно высоко, чтобы они наконец оказались лицом к лицу, и его долговязые руки вытягиваются, выпуская паутину, чтобы притянуть это широкое тело обратно к себе. Мигель достаточно силен, чтобы вырваться, но он этого не делает, лишь только падает обратно в пространство между ног Майлза, его широкую грудь обхватывают угловатые подростковые колени. Майлз, возможно, забрался слишком высоко, теперь Мигелю приходится вытягивать шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Изменившийся прилив. Компромисс от бескомпромиссного человека. Майлз едва не рассмеялся. Он знает, что находится в отчаянии, но ему все равно. Не сейчас, когда ему больно и жарко в своем изодранном костюме. В этих красных радужках танцует что-то светлое. Это не игра, но и не кажется борьбой. Это похоже на благоговейный трепет. — Increíble, — шепчет Мигель ему в кожу, — Майлз… До этого момента Майлз и не подозревал, что простое слово может звучать как молитва. Он притягивает Мигеля к себе, мозг вялый, а всепоглощающее желание выжигает все связные мысли. Их губы снова встречаются, и Майлз скулит. Мигель облизывает его рот с глубоким стоном, и Майлзу до смерти нужно чтобы мужчина был ещё ближе. Его крупные руки не остаются на месте, скользя по каждой части тела Майлза, словно он запоминает его, запечатлевая каждый изгиб: по бокам, вниз по бедрам, вверх по рёбрам, через плечи, чтобы скользящим движением вытянуть его руки вверх, и— — сплетают пальцы на стене. Сердце Майлза издаёт глупый стук. К нему никогда так не прикасались, никогда его так не желали. Он дрожит. Это самое нежное прикосновение, которое они когда-либо дарили друг к другу. Самый нежный Мигель, каким когда-либо был. Сейчас любому другому, кто смотрит на них — чёрт возьми, даже самому Майлзу — трудно представить, что они когда-то были врагами. Так глубоко увязший в этом моменте, зажатый между бесконечными вселенными, Майлз испытывает слишком сильные чувства, когда думает о том, как Мигель начал всё это, как он не проявляет никаких признаков желания остановиться. Это заставляет Майлза задуматься- Как долго? К тому времени, когда Мигель отстраняется, они оба дрожат, старший человек-паук практически всем своим весом навалился на Майлза. Они одинаково тяжело дышат, прижавшись друг к другу грудью, пытаясь вспомнить те частички себя, которые они оставили позади. Как и во всем остальном, что он делает, на лице Мигеля нет ни следа вины. Если Майлз потрудился бы хоть немного подумать об этом, то это полная противоположность тому, как поступил бы Питер в подобной ситуации. Майлз может представить себе измученное выражение лица своего наставника, стыд и самобичевание. Но на лице Мигеля ничего этого нет. Лишь безудержная жадность. Майлз думает, что именно это происходит с кем-то, кому годами не за что было зацепиться, кто так долго выживал на обрывках — старых видео и поблекших воспоминаниях, — что теперь он возьмёт все, что попадётся ему под руку. Изголодавшийся и отчаявшийся. — Я достаточно ясно выразился? Низость голоса Мигеля, огрубевшего, как кожа Майлза в синяках, заставляет бабочек порхать в его животе. — Да, — слабым голосом произносит Майлз. Затем он моргает, моргает сильнее, чтобы начать думать сквозь липко-сладкую дымку возбуждения. И качает головой, — Подожди. Нет. Определённо недостаточно. Красные удивленно моргают, глядя на него, более ярким цветом, чем изображённые пауки на их костюмах. Нетерпение в голосе Майлза возвращается нежным сжатием его бедер. — Хорошо, — бормочет Мигель, уткнувшись в его щеку, его красные, такие красные глаза опускаются к губам. Намагниченный. — Дай знать, когда будет достаточно. И когда он придвигается ближе, Майлз сомневается, что когда-нибудь ему будет достаточно.