Дурак

— Эй, не стой столбом! Пошли быстрее! — Да иду я, иду, — пробормотал в ответ Гилберт, наспех закутываясь в бережно спизженный у Ивана шарф. — Давай-давай, я жду! — Россия ушёл уже довольно далеко вперёд. Хруст застывшей от ночных заморозков травы разносился по полю, разбивая утреннюю тишину. Невысоко стоящее над горизонтом солнце обливало золотом все вокруг. — Гил, ну ты где? Он обернулся и застыл в ожидании, поняв, как быстро убежал от своего благоверного. Бодрая улыбка Вани не особо сочеталась с почти минусовой температурой в начале июня, но зато, по мнению Гилберта, могла соревноваться по яркости со всеми звёздами вместе взятыми. Проклиная всё и вся, Пруссия старательно трусил навстречу Ивану. Из-за внезапных морозов (спасибо заботливому дедушке), машина, подготовленная к лету, никак не хотела заводиться. А уехать из загородного дома нужно было сегодня и как можно скорее, ведь у них собрание в Москве сегодня утром. Поэтому они шли в деревню неподалёку, просить помощи. Кавардак, одним словом. — Больно ты счастливый для 4 утра, тебе не кажется? — чуть отдышавшись, спросил Гилберт. — Да ну? — Ваня лукаво сощурился, даже не пытаясь сдержать растекающуюся по его губам счастливую улыбку. — Мне нравится смотреть на твою раскрасневшуюся от холода мордашку, — всё же ответил, ещё ярче улыбаясь и беря его руку в свою. — Не согрелся? — Да где уж тут, — Пруссия недовольно повёл плечами. К его вящему сожалению, привезённая с собой толстовка и найденная в доме ветровка не могли согреть его. Один только бессмертный шарф России грел. Иван взял и вторую его руку, сомкнул вокруг них свои ладони и поднёс к лицу, поцеловав костяшки кистей Пруссии. Солнце, бившее сзади, подсвечивало его волосы и контур лица. Гилберт невольно залюбовался этим зрелищем. Ярко-голубое небо контрастировало с льняными волосами и фиалковыми глазами. Искры в них не давали отвести взгляд. — Гилберт, ты чего застыл? Таки замёрз насмерть? — ласково усмехаясь, спросил Иван. Он заметил эти взгляд и очаровательное выражение, лишь изредка появлявшееся на лице Пруссии. Душа трепетала от осознания, что эти чувства связаны с ним. — Да скорее наоборот, отогрелся, — почувствовав румянец на своих щеках, слегка заторможенно сказал он в ответ, всё ещё не отводя взгляда. Уже наклонившийся вперёд для поцелуя, Иван замер и с по-детски обиженной интонацией произнёс: — Значит, мои согревательно-обнимательные услуги больше не нужны? Лёгкий прохладный ветерок, будто соглашаясь, резко пробежался по полю. Угрожающе потрепав травы под их ногами, порыв стремительно задул под многострадальную ветровку Пруссии. — Не неси глупости! — нахально воскликнул Гилберт, вступая в дуэль с насмешкой в глазах напротив. — Просто твои просторы в данный момент меня не согреют полностью, так что пошли давай! — Ему мало 17 с копейками миллионов квадратных километров, что за неуёмный аппетит! — возведя глаза к небу, запричитал Иван, за что получил довольно ощутимый тычок в бок. — Пошли давай, необъятный, — Гилберт взял его за руку и потянул дальше через поле. — Ну почему же сразу необъятный? — развеселившийся Россия всё продолжал. — Буквально полчаса назад ты на ура справлялся с этой задачей! А если вернуться на часов 5 назад, то и не только с этой… — он резко остановился, дёрнув не успевшего съязвить в ответ Пруссию, и опустился на корточки. — Ну и? Чего расселся? — недовольно сказал он, уже не чувствуя пальцев ног. Тот, не отвечая, поднялся и продемонстрировал свою находку. — Смотри, мак, — сказал Иван и восторженно улыбнулся. — Он такого же оттенка, как и твои глаза. Гилберт мог только умилённо вздохнуть, раздражение как рукой сняло. Сам нарушитель спокойствия был похож на сказочного принца. Атмосфера волшебства так и вилась вокруг. Обычно, Пруссия бы брезгливо ухмыльнулся и ей, и осмелившемуся дарить Великому Ему какой-то полевой цветок, но сейчас… Сейчас он восхищается этим искренним жестом. Расценив молчание Пруссии как согласие, Россия, игриво улыбаясь, поцеловал его в ухо и заложил за него цветок. — И… зачем? — спросил Гилберт, слегка отведя взгляд. — Просто так. Сейчас, глядя на донельзя довольную, без стыда и совести улыбку Ивана, он думал, что ни черта этот Брагинский не принц, это была иллюзия. Он самый настоящий большой, пушистый и крайне наглый кот, нажравшийся хозяйской сметаны. — Если тебе так понравились эти маки, посади их у себя на балконе. Этому цветнику только не хватало такого сорняка, — язвительно сказал недовольный ситуацией Пруссия, но мак не убрал. — Хорошая мысль, — ответил Россия, осыпая линию челюсти поцелуями. — Дурак! — отстранившись после секундного ступора, воскликнул Гилберт. — Тебе мороз в голову ударил?! — Да какой мороз, ну подумаешь всего лишь восемь градусов! Не ниже нуля, и слава богу… Бля… — Чего случилось? — Балкон, — тихо сказал он и посмотрел на него в ответ. — Гил, мы оставили балкон открытым. А там розы. Неморозостойкие… — Новые посадим. И маки, ты же как раз хотел, — не получая хоть какой-то реакции в ответ, Пруссия продолжил. — Если хочешь, можем сразу как приедем в магазин за рассадой зайти. — Точно пойдём? — Да точно-точно, пошли уже. Сказать, что Ваня пошёл, ничего не сказать. Он побежал как горный козёл на водопой. Опустим, что находятся они в поле и что Россия своим профилем больше похож на волчару, Гилберт оставляет за собой право называть вещи своими именами. — Да куда ты поскакал? Издеваешься что-ли?! — Догоняй давай! — уже в прежнем расположении духа Ваня махнул рукой, призывая поторопиться. Где-то на краю сознания замаячила мысль, что прямо сейчас его просто-напросто развели на расширение квартирного сада, но Гилберт не стал на ней задерживаться: не хотелось портить приятный момент. — Ну держись, голова отмороженная! — А ты сначала догони, утопленник, — Ваня счастливо рассмеялся и, не сбавляя скорости, побежал дальше. Если опустить одышку у обоих после непредвиденной пробежки, горящие лёгкие от ледяного воздуха, почти состоявшейся битвы не на жизнь, а на смерть между Гилбертом и одним дворовым псом и танцев с бубном для уговаривания местного подбросить их до Москвы, то добрались они без приключений. И розы на балконе всё же выжили, хотя новые таки купили. И на собрание пришли не самыми последними. В общем, несмотря на экстраординарное утро, остальной день был более чем нормальным и даже приятным. Уже вечером, когда они отужинали тем, что нашлось в холодильнике, Россия, лёжа у Пруссии на коленях, сказал: — А нам ведь за машиной надо будет вернуться. — Ага. — Поехали завтра с утра. — Дурак, что ль? — Зато счастливый! — светло улыбнулся Ваня и, мягко наклонив к себе Гилберта, нежно прикоснулся своими губами к его.