Метанойя

Могами не помнил, как оказался у окна. Почему смотрел прямо в сияющий омут солнечного света и не жмурился. Струи утреннего солнца заливали комнату, словно золотой ромашковый раствор, и Могами растерянно оглядывался, думая, что она не покажется ему знакомой. Однако он осознавал, что пробыл в этой комнате очень долго. Он провёл здесь ночь. Смятое покрывало на кровати было самым ярким её отпечатком. Могами не понимал, почему чувствует себя таким целым. Он смотрел на свои ладони, рукава, полы пиджака: всё волнуется, клубится, ткань будто рвётся, распадаясь на кудрявые лоскутки, и тут же стягивается воедино невидимыми нитями; если смахнуть со лба волосы, с пальцев стекают тонкие цепочки, которые вспыхивают на свету и тут же рассыпаются в блестящую пыль. Граница между Могами и миром потеряла чёткую форму, её размывало солнце, словно вода прибрежный песок… И всё же он чувствовал себя целым. Мог ощупать руки и не ощутить ничего, кроме твëрдости в предплечьях, гибкости в запястьях. Никакой боли. Никакой огненной пустоты. Могами не знал, как себя чувствовать. За ночь… что-то исчезло. Он что-то потерял — или у него отобрали… Его как будто стало меньше, или внутри у него — легче. Должен он теперь бояться? Прятаться и зализывать раны? Тревожиться за утерянное? Бежать, искать, перевернуть квартиру, улицу, весь мир? Или злиться? Сжечь покрывало вместе с кроватью, сравнять дом с землёй, и найти похитителя, и заставить его заплатить? Или радоваться?.. Должен ли он теперь… быть счастлив? Могами не знал, как себя чувствовать, и примерял то одно, то другое, но всё соскальзывало, падало с него, словно шляпа не по размеру. И ему хотелось только вышвырнуть её за окно и задёрнуть шторы, чтобы закрыться от всепроникающего света. Могами шагал сквозь светлую комнату, и каждую секунду он тонул, но лучи держали его и несли, давая ощущению невесомости кардинально новый смысл, и оторванные лоскуты одежды тянулись и струились за ним. Он добрался до двери, остановился у косяка, чтобы отдохнуть. В прихожей было темно и тесно. Дальше — дверной проём, ведущий в кухню. Было тихо: ни звона посуды, ни шагов босых ног. Но когда Могами впервые пришëл на кухню по своему желанию, оттуда тоже не доносилось ни звука... Однако Джуна был там. Сидел за столом, безмолвно, неподвижно... И теперь... Разве мог он уйти, после того, как пробыл рядом так долго? Могами помнил, что пережил ночь не один. Джуна принял его. Джуна был с ним каждое мгновение, и с каждым мгновением всë прочнее и прочнее скреплял с ним своë присутствие. Настолько крепко, что Могами по-прежнему ощущал его, с первой секунды пробуждения оно казалось абсолютным, неоспоримым и единственно верным... Джуна должен быть на кухне. Наверное, ждëт, когда Могами будет готов, — это на него похоже. Ждëт, когда можно будет улыбаться ему, мягко задавать вопросы, робко, еле заметно коснуться кончиками пальцев его ладони: помнит ли... Могами помнил. И теперь мялся на пороге, и мысли перещëлкивались с крайности на крайность: то не найти Джуну там было страшнее, чем встретиться с ним лицом к лицу, то наоборот. Безмолвно, неподвижно... Могами обнаружил Джуну спящим: руки сложены на столешнице, лицо спрятано, спина сгорблена как под огромной тяжестью. Он дышал глубоко и размеренно. Оказалось, что он не ждëт… Но Могами чувствовал его утомление, даже пока между ними оставалось несколько шагов. Когда он тянулся к его растрëпанной голове, закрученные обрывки, клубящиеся волны улеглись и обрели чëткую форму человеческой руки. Он коснулся кончиков волос — от пальцев до пяток его прочесало щëткой мурашек, и последняя нечëткость ушла. Но Могами отдëрнул руку. Ещё немного — и он увидел бы лицо, которое разговаривало с ним сквозь кошмар. Могами подошёл к Джуне с другой стороны. Обвёл рукой изгиб спины, не касаясь её. Сколько он проспал вот так, скрючившись, потому что лишился постели? И сколько ещё проспит? Могами плохо помнил, как происходит сон, но что-то подсказывало ему, что просыпаться приятнее на мягком матрасе под одеялом. И он склонился над Джуной, пытаясь подхватить его под мышки… отступился. Взялся за спинку стула. Разжал пальцы. Опустился на корточки: может, с ног начать проще?.. Так и остался сидеть, держась за подбородок. Что ни делай, Джуна проснётся, и первое, что он увидит, — отрешённое лицо Могами. Обожжёт его своими яркими, пытливыми голубыми глазами. И что бы он ни сказал — это придётся услышать. Не вывернуться из сетей обволакивающего шёпота… Могами поднялся на ноги. Несмотря на поразительную прочность, он не мог быть уверен, что его руки донесут Джуну невредимым. Он наверняка только по-доброму посмеётся, если ничего не выйдет… И ещё скажет что-нибудь удивительное, вроде того, что давно умеет спать как угодно. И ему так даже больше нравится… Взгляд Могами зацепился за брошенное на полу полотенце. Он поднял его и обнаружил под ним пустую консервную банку, вилку и бурые пятна загустевшего томатного соуса на белом кафеле. Минуту смотрел на них с нарастающим раздражением. Он подложил свёрнутое полотенце под водопроводный кран и пустил тонкую бесшумную струйку воды. Банку отнёс в мусорное ведро, стараясь не издавать ни звука и не тревожить разморённый утренний покой. Кафель тщательно оттёр полотенцем, затем положил его вместе с вилкой в раковину. Удовлетворённо отряхнул руки. Дальше Джуна должен справиться сам — как только проснётся. Что люди обычно делают после пробуждения? Умываются, одеваются, причёсываются… Джуне наверняка нужно будет привести себя в порядок, прежде чем заботиться о состоянии своего… соседа. Ему нужно будет пространство. И Могами оставлял между ними пространство: от стола до порога кухни, до порога входной двери. Вышел из квартиры, и солнце приветливо подмигнуло ему. Погода стояла приятная — именно в тот день, когда Могами мог это заметить. Он легко сбежал по ступенькам и зашагал по двору. Остановился. Оглянулся. Теперь между ним и Джуной — этаж дома и кухонное окно. Так много пространства, что Джуна остаётся один и наедине: с пустой брошенной квартирой, со своими мыслями и со своими ошибками. Могами морщился, хватая пальцами воздух. Он вспоминал, что случилось до его слома: домик у кладбища, слепые окна, полуобнажённый образ Кимико, которая без тени сомнений рассказывает истину, такую прямую и прочную, что даже сама реальность, кажется, может вокруг неё изогнуться. «Он тебя обожает. Будь с ним»… Это, наверное, чересчур. Не бывает людей, которые не лгут. Не бывает так, чтобы каждое сказанное слово было правдой… Да и Могами не собирался бросать его. Немного погуляет, поразмышляет, и после этого они обязательно встретятся, поговорят… Может, он попросит Джуну рассказать ещё что-нибудь из его наблюдений. Может, даже показать, и тот самый «другой раз» настанет… Могами знал, что улыбается. Чувствовал это уголками губ, и хотя ощущения не слишком нравились ему, он не стал ничего менять.

***

Могами пересёк овраг, миновал ангар, в котором Джуна обычно тренировал злых духов. Дальше шёл наугад. Без плана и без цели, но не чтобы не стоять на месте, а чтобы идти. Оттенки зелёного и золотого мешались в воздухе, и лиственный шелест напоминал тихий перезвон монеток. И где-то между ними журчала вода: река протекала неподалёку. Где река — там должен быть мост… Замшелая арка из рыхлых, сырых камней, которая возвышалась над густыми зубчатыми зарослями камыша — она возникла перед глазами прежде, чем Могами добрался до перехода через реку. В паре шагов от моста он остановился и вздрогнул, когда осознание настигло его. Он помнил это место. Он помнил, куда ведёт эта дорога. Он уже был здесь раньше… Не мог точно сказать когда, зачем и что мучило его тогда, но память рисовала древесные стволы — небрежные мазки тёмно-зелёных чернил, разъезженные колеи, ухабы — бурые пятна, бескрайний, почти прозрачный луг — разлив акварели. И Могами шёл по своим собственным следам, и живые образы безупречно врастали в обрывочные, сохранённые памятью. И ему хотелось дополнить их новыми. Когда ещё так бывало? Чтобы он шёл куда-то в ясном сознании, следуя исключительно своему желанию… Казалось, всю жизнь и даже после неё его беспрерывно кто-то вёл. Просьбой, приказом или обычной силой. Джуна просил, Экубо не оставлял выбора… Злые духи, заказчики, клиенты, журналисты. И твёрдая рука с пелёнок водила его по улицам города Специй. Сейчас сельская дорога безымянного города тянулась между двумя вереницами деревьев, словно в стеклянной галерее. Золотое солнце и зелёный полумрак чередовались на стоптанном земляном полотне, тень и свет, от шага к шагу… И ни шагу… ни шагу в сторону. Могами равно любили и ненавидели. Сколько он выучил ласковых слов, столько же и наказаний. Он был умницей, пока свет не сменялся тенью, обожание — немилостью. Свет заставлял его сиять, тень поглощала. И каждый вскрик, каждый удар, каждая гримаса неудовольствия заставляла его жаждать похвалы только больше, так сильно, что он больше не мог совершать ошибки. Как бы ни приходилось искажать для этого реальность. Галерея деревьев кончилась; дорога сужалась в еле заметную тропинку; перед ним раскинулся луг — совсем не такой, каким он его запомнил. Ярче, громче, живее и бойче. В этот раз он не кутался в туман, а красовался, гордо распахнув узорчатые рукава и бархатный шлейф. Луг — полосатое, рельефное полотно; зелёный свивается с песчано-жёлтым, и между полосами высятся пики колосьев и зонтики цветов. Кузнечики стрекочут так громко, что воздух дрожит и колеблется, и солнечные лучи сгущаются в нём, будто масло. Крылатые насекомые разрезают его, чертя за собой сияющие линии: бабочки сплетают их, стрекозы режут, мошкара рассыпается миллионом крупиц. Могами, ступая вдоль затёртой полоски тропы, между россыпями лиловых и жёлтых цветов, мнёт подошвами гибкие, будто проволочные стебли, и смотрит вперёд сквозь спирали солнечных следов. Над горизонтом — громадные гряды облаков, словно густая, дутая пена; исполинские, колоссальные — километры и километры воды, поднятые в атмосферу; неукротимая электрическая стихия — человеческий мир мог бы быть уничтожен, обрушься она на землю… И он рядом с ними, под ними — маленький, незримый, всего лишь точка, всё равно что кузнечик под каблуком туфли. Могами огляделся. Леса было уже почти не видно, вокруг только луг, необозримый, плоский, как лист бумаги, на горизонте чуть-чуть смятый в складки низких холмов. И Могами совсем один. Никого нет поблизости. Никому не нужно ничего доказывать. Не нужно искать виноватых. Он — такой крошечный и слабый, испуганный, уязвимый для боли… такой же, как и многие. И чëрт с этим. Чëрт с ними... Что сделано — то сделано. Возможно, настало время сделать что-то другое. Могами расправил плечи и попытался вдохнуть, наполнить себя дрожащим воздухом и его прозрачными солнечными прожилками, и на самом краю своего существа он ощутил движение и бледное тепло медового аромата. Щурясь от удовольствия, он шагнул назад, хотел повернуться и продолжить путь… но земля ушла из-под ног. Хруст, сырость, всплеск. Могами свалился в узкую заросшую речку, которая делала петлю рядом с тропинкой. Руки в водорослях, туфли выше головы… Он мог бы исчезнуть в ту же секунду и снова появиться на тропинке, будто ничего не произошло… но неторопливо взобрался на берег и рассматривал рукав пиджака, к которому прилипли несколько травинок. Вода капала с его края. Могами снял травинки, но воды стряхивать не стал. Сама высохнет на солнце… Джуна не соврал. Могами действительно был частью чего-то… Чего-то прекрасного. И, возможно, немного увлëкся. Только теперь Могами провернул трюк с перемещением и встал обратно на тропинку. Солнце поднялось уже высоко. Джуна должен был проснуться, а значит, пора возвращаться. Могами хотел применить духовную силу, чтобы быстро добраться до города, но решил ещё немного пройти по лугу.

***

Он возвращался другой дорогой и на обратном пути пересёк реку по деревянным мосткам, ненадёжно связанным потёртой верёвкой. Немного заплутал в незнакомых кварталах, но, уже отыскав правильный путь к дому, думал: нечестно будет вернуться с пустыми руками после всего, что Джуна сделал. Пусть даже найти подарок, равный по цене благодарности Могами, кажется невозможным… Джуна достоин получить хотя бы её частичку. Подыскать что-нибудь в магазине? Даже если удастся выдать себя за человека, откуда взять деньги? Украсть?.. Не в этой жизни и не в следующей. Неожиданно взгляд зацепился за яркое пятно на скамейке неподалёку. Кто-то оставил на сиденье книгу. Хокку… Могами вспомнил, как Джуна, ещё во времена охоты за камнями, пытался обосновать свою позицию пересказом теории стихосложения. Он разбирался в этом. Наверное, ему нравилось… Найти ничейный томик хокку было бы невероятным везением, но Могами подобрал книгу и раскрыл на первой странице. И, вглядываясь в текст, медленно сел на скамейку. Символы не расплывались перед глазами. Он мог прочитать слова... несколько слов... предложения... После этого они начинали слегка рябить, и он поднимал взгляд, давая глазам отдых, но прикладывал пальцы к слову, на котором запнулся, и будто завязывал узелок. И дальше, и дальше, узелок за узелком, отрывки текста соединялись в красивую прочную нить. Текст оказался прозой, а проза — любовной. Могами читал какой-то невразумительный роман про искушение, обман, предательство... Но листал страницу за страницей. Не отворачиваться от текста, который так легко ему покорился. И когда Могами вернул книгу на скамейку, начало вечереть.

***

Кто мог подумать, что внешний мир так его затянет... Возможно, именно Джуна и мог. И обрадовался бы... Могами нужно было принести ему хоть что-нибудь, что-нибудь, чтобы показать, где он был: пару колосков, или цветок, или водоросли с реки. Но он поднимался по лестнице ни с чем, уверяя себя, что достойная благодарность найдётся потом. Теперь у него были хотя бы слова, которые он мог сказать, глядя Джуне в глаза. И он не хотел больше мяться на пороге и тянуть. Шагнув сквозь дверь, сразу воскликнул: — Джуна! Однако понял, что ему не ответят, ещё до того, как открыл рот. Из квартиры исчезла аура. Оказалось, он так к ней привык… И её отсутствие нельзя не заметить: она необычная, неповторимая, словно хитросложенная мозаика из переливающихся кусочков стекла. Его не могли… не могли забрать… Дверь не тронута, а сумка со злыми духами исчезла: Джуна ушёл из квартиры по собственной воле. Могами вздохнул чуть спокойнее, когда обнаружил на кухонном столе записку: «Я в порядке. Долгие дела». Вот почему сумка исчезла… Джуна отправился на одно из своих головокружительных приключений со злыми духами. Странно, что не подождал Могами. Может, очень торопился… Может, тоже решил дать ему пространство. Главное, что в его поступках Могами видел очень знакомый портрет. С таким Джуной будет намного легче поговорить — как только он вернётся… Могами держал в руках записку и мял её большими пальцами. Интересно, Джуна знал, что именно теперь он сможет прочитать его сообщение? Наверное, знал… Тетради с исследованиями о злых духах лежали на надстольной полке — все на своих местах. Могами взял одну, сел за стол и бережно раскрыл обложку, готовясь вязать новые узелки.

***

Джуна не вернулся к утру. Долгие дела оказались действительно долгими… Впрочем, неудивительно: в своих записях Джуна описывал каждую чешуйку, каждый зубчик, каждый полутон на призрачных оболочках своих подопечных, для каждого шевеления ухом придумывал с дюжину объяснений и гипотез развития… Он записывал всё, что было сделано, делается и может быть сделано. Это отнимает время… Однако он мог написать о своих планах хотя бы чуть-чуть подробнее. Могами снова лежал на кровати: просто это положение показалось ему удобным. Сначала мелькнула мысль, что ему снова удастся провалиться в беспамятство… Но в прошлый раз это, очевидно, была совсем не его заслуга. За ночь он успел одолеть одну тетрадь полностью и начать следующую. Когда символы снова потекли, он решил прилечь. Так и не встал. Читать больше не тянуло. Ему по-прежнему было интересно… Однако каждый раз, когда Джуна писал «гнев, 14 лет со смерти», «обида, 5 месяцев со смерти» Могами приходилось одёргивать себя, чтобы его чересчур пытливая голова не пыталась провести линию от сегодняшнего дня до точки в прошлом, от которой Могами только-только отошёл. И каждый раз, когда он видел чрезмерно подробное описание чьей-нибудь выходки, приходилось отмахиваться от едких вопросов «А делал ты такое?», «А мог ли ты сделать такое?» Конечно, не делал, не мог… Половину их с Джуной знакомства он провёл заточённым в проклятой бутылке, другую половину — в плену собственного бессилия. Но гасить в себе навязчивое ожидание, что вот-вот, на этой странице ему встретится личная строчка, очень утомляло. Могами повернулся на бок. Джуна ведь никогда не смотрел на него так, как на них… Конечно, он был добр ко всем одинаково — так и полагается! — он гладил каждого, он обнимал каждого… Но никто из них не отвечал словами на его вопросы, никто не отзывался на его объятия по-настоящему… Могами был другим. Он легко мог доказать, что он другой… Стоит только Джуне вернуться, он поговорит с ним, он расскажет обо всём в красках, он будет задавать вопросы о каждой странице, о каждой строчке… Могами достаточно ждал. Сколько нужно собирался с мыслями. Он чувствовал, что готов на разговор, на прикосновение, на долгое прикосновение, на объятия… Стоит только Джуне вернуться. Могами достаточно лежал. Поднявшись, он взглянул на стол, но направился ко входной двери. От дома до ангара — два шага… Если Джуна сейчас там, то и метания напрасны. Но ангар пустовал. Могами оглядел металлические своды, бочки, ящики… Он слишком редко здесь бывал, чтобы подметить изменения. И ни следа ауры. «Я в порядке...» Джуна в порядке. Он лучше знает, что делает. А Могами, сколько бы ни волновался впустую, в первую очередь должен не лезть не в своё дело. Он вернулся к дому, но в квартиру подниматься не стал и уселся на ступеньки лестницы. Джуна в порядке… В это было сложнее поверить теперь, после того, как Могами читал о его похождениях. Как он чуть не сорвался с обрыва, пытаясь скрыться от дикого духа, как едва не замёрз в горах, так и не найдя диковинку, за которой охотился… Но его всегда выручали его подопечные. Они ни за что не позволят опасности настигнуть его, а он прихватил с собой всю свою гвардию… И что это за дела такие, которые требуют столько духов одновременно? Гулять, надо пойти гулять… Не сидеть на привязи ожидания, а найти себе дело. Может, долгое. Оставить записку на столе и снова вернуться на луг… Скоро солнце начнёт опускаться и раскрасит его совсем другими красками. Могами встал со ступеней, но внезапная мысль дёрнула его и заставила остановиться. Есть ещё одно место, которое может приблизить его к местонахождению Джуны. Всего одно… Проверить его — и можно будет утешить себя хотя бы чувством, что всё возможное сделано.

***

Могами всего однажды успел побывать около коттеджа, где поселился Экубо со своим человеческим приятелем: в тот раз, ведомый смутным беспокойством, он проследил за Джуной. В результате выяснилось, что беспокоился он вовсе не зря, ведь роковой разговор состоялся... Но сейчас — не тогда. И дорогу до коттеджа пришлось вспоминать едва ли не по шагам. И на первых шагах Могами сомневался, стоят ли они того, а на половине пути почти перестал понимать, зачем пытается отыскать этот коттедж. Их с Экубо ничего больше не связывает. Им незачем сплачиваться, не о чем спорить: почвы, чтобы мериться взглядами, попросту нет. На Могами в лучшем случае посмотрят с тем же презрением, с каким смотрели на Джуну в день его признания… Это он, конечно, стерпит, если получит хоть крупинку информации. Он начал узнавать грунтовку, деревянные заборы, он узнал калитку, и главное — он узнал ауру, которая струилась из дома. Экубо был внутри. Могами пришлось помяться у калитки, чтобы придумать, как лучше выманить его наружу. Вариант «постучаться» он отложил на крайний случай: прошлый опыт повлëк за собой слишком много последствий. Могами сосредоточился на ощущениях. Он чувствовал ауру Экубо, терпкую, покалывающую… Мог ли Экубо чувствовать ауру за пределами дома? Могами собрал всё своё раздражение, всю настороженность и всё желание поговорить хоть с кем-нибудь и притопнул носком туфли. Теперь оставалось только ждать. Через минуту дверь коттеджа приоткрылась, и наружу выглянула растрёпанная голова. Экубо вздохнул — не слишком громко, но Могами заметил — и вышел на дорожу, захлопнув дверь. — А ты чего здесь делаешь? — громко спросил он и насмешливо хмыкнул. — Пришёл одолжить соль? Могами заскрежетал зубами. Но поскольку он сам притащился на порог к Экубо, сам выковырял его из дома, отвечать ехидством на ехидство нельзя. Нужно потерпеть — совсем немного… — У меня к тебе вопрос, — ответил Могами. — Всего один… Экубо пошёл к забору, шлёпая босыми ногами по плиткам мощёной дорожки. — Ну, задавай, — сказал он. Могами вдумчиво вздохнул. Опять забыл придумать вопрос заранее… — Вы в последнее время… — начал он. — Где-то сутки… Вам не встречался Джуна? — Джуна? — удивился Экубо и несколько секунд напряжённо молчал, будто пытаясь отыскать что-то в памяти. Затем пожал плечами и покачал головой: — Нет, мы не видели его ещё с того самого дня… Могами сдержанно кивнул. Пожалуй, ничего другого он и не ожидал, хотя не потянуть за эту ниточку не мог. И вот теперь она оборвалась, и он собирался уходить, развернулся, засунув руки в карманы. Они не могли дрожать, но спрятать их почему-то хотелось. — А в чём дело? — неожиданно окликнул его Экубо. — С ним что-то случилось? Могами сначала подумал, что ослышался. Обеспокоенность, ненавязчивая цепкость в его голосе — это не игра воображения, затуманенного чтением чепуховых романов? О чём он говорил? Может, намекал, что при исчезновении Джуны не обошлось без стороннего злодуховного вмешательства? Могами медленно, опасливо развернулся: ему хотелось и расставить всё по местам, и получше распробовать ауру Экубо, которая вдруг перестала насмешливо царапаться. И когда он посмотрел ему в глаза, не обнаружил в них ни издёвки, ни притворства. Экубо смотрел выжидающе и даже чуть-чуть перевесился через забор, опираясь на него обеими руками. Разговор ещё не был завершён, и Могами даже не огорчился этому. Однако поджал губы, когда осознал, что не может ответить на беспокойство Экубо ничем вразумительным. — Я не знаю… — вздохнул он, пожимая плечами. — Вчера он ушёл куда-то. Оставил записку «Я в порядке. Долгое дело», но я… я решил на всякий случай проверить. — Когда ты в последний раз его видел? — продолжал расспросы Экубо. — Вчерашним утром. Он спал. А я ушёл, и когда вернулся вечером, его не было. — Он не вёл себя странно в последнее время? Что-то снова начинало казаться неправильным и поддельным: почему Экубо настолько волнует судьба Джуны? Но Могами слишком затянула цепочка вопросов; сейчас остановиться было труднее, чем ответить. Тем более, с его ответами не сделаешь ничего: ни толкового, ни бестолкового. Должно быть, каждый человек — в некотором роде слабое место Экубо. — Странно? Да, мне так показалось… — ответил Могами. — Но сейчас он, наверное, ушёл на очередную вылазку за своими духами… — Он опустил взгляд и подвинул носком туфли камешек, лежащий на дороге. Камешек не поддался. — Вообще не понимаю, зачем беспокоиться… Но… в прошлый раз он сказал мне лично… Экубо медлил: возвёл глаза к небу, потёр подбородок. Вот-вот сделает вывод… И Могами настолько же сильно хотел услышать, что его сомнения не пусты и абсурдны, насколько жаждал, чтоб Экубо полностью их опроверг. — Он ведь вроде в розыске, — заговорил Экубо. — Его не могли задержать? К Могами тоже приходила такая мысль: он отмахнул её вместе со всеми прочими угрозами. — Вряд ли… У него с собой целая армия злых духов. Они защитили бы его. Экубо слегка прищурился. — А ты не думаешь, — произнёс он, — что Мацуо мог сам сдаться полиции? Могами вздрогнул; широко распахнул глаза; все слова иссякли в неожиданно сузившемся горле, и Могами смог выговорить только последнюю каплю, последний испуганный вздох: — Что? Поначалу ему подумалось: что за вздор… Джуна уже принял решение, столько времени — скрывался, скрывался, а теперь… В голову Могами никогда даже тень подобной идеи не промелькнула бы. Но в этом и проблема. Джуна — не Могами, совсем не Могами… Он настолько же наивен, насколько мудр, и по обоим качествам обходит Могами на несколько голов. Экубо скованно развёл руками. — Ну, я просто подумал… — сказал он. — Странное поведение, очевидное чувство вины, «долгие дела»… они могут быть и пожизненно долгими, знаешь ли. Могами прижал ладонь ко лбу. Ну конечно… всё это время он представлял Джуну, самозабвенно прыгающего по камням где-то в лесах, у заброшенных храмов, у тихих озёр, пересчитывающего своих подопечных, обнимающего их… А на самом деле он… Он заперт где-то… Может, его и нет уже… В то утро Могами должен был схватить его, держать его, в то же мгновение, когда увидел. Тогда, может… Нет… Ничего бы не вышло… Как он мог даже подумать о разговорах, о вопросах… о чтении… о «другом разе»… о том, чтобы с ним вместе перебирать чёрные капсулы… Капсулы, капсулы… Сумка… За неё Могами уцепился, как за последний глоток воздуха. — Но… но он взял с собой сумку со всеми духами, зачем ему?.. — проговорил он. — Может, хотел подольше с ними побыть, — спокойно ответил Экубо. — Может, наоборот — избавиться… Ладно, прости, я зря нагнетаю. Сдался или нет — это можно проверить. Подожди минутку. Он оставил Могами у калитки и скрылся в коттедже. Проверить? Что проверить? Говорит об этом как о каких-нибудь отстающих часах… Он не понимает, ничего не понимает… Не будет Джуны — не будет его дома… Нет дома — нет якоря… Нет якоря — нет прочности… Нет прочности — нет тела… дыхания… Всё оно — в чужой власти. Могами поднял руку — и теперь она тряслась, или это граница призрачной оболочки начала терять очертания. Положил руку на грудь. Вниз, вверх — поднимается, опускается — раз, два… Он дышит. Внутри ничего не прощупать, ни прочности, ни ползучей боли. Пока он может дышать, но дыхание ощущается каким-то чужим. Бесхозным. Раз, два… — Я гулять пойду! — зазвенел в ушах вопль. Могами поднял глаза: Экубо стоял к нему спиной на пороге коттеджа, наполовину просунувшись внутрь. Ему кто-то отвечал — тоже громко, но слова из-за стен было не разобрать. — Да не больше часа! — кричал Экубо. — Вернусь, вернусь… Он захлопнул дверь, размашистым шагом прошёл по тропинке и вышел за калитку. — Ну, пойдём, — сказал он невозмутимо. — Куда?.. — оторопел Могами. — Куда, куда… В полицию. Я помогу тебе, — заявил Экубо с тусклой улыбкой. — Я уж точно лучше тебя знаю к людям подход, не так ли? Нужно будет всего лишь задать пару правильных вопросов. Несколько секунд Могами недоверчиво смотрел ему в спину: задумка звучала уж очень ненадёжно. Экубо собирался заявиться в полицейский участок в том же виде, в котором поднялся с дивана: растрёпанный, в бесформенной футболке и растянутых клетчатых штанах, которые вдобавок были ему коротки. Однако он сказал, что поможет: так уверенно, так твёрдо, что Могами не мог не последовать за ним. Его аура сделалась решительной и прочной и будто влекла Могами даже против его воли. И он не сопротивлялся. За вчера и сегодня он достаточно думал: путь теперь подумает кто-нибудь другой.

***

Они вышли на лесную дорогу — короткий путь до города. Молчали. Экубо пару раз бросал косые взгляды на Могами, пока не разрушил траурную тишину: — А ты как-то помолодел… Могами уставился на него непонимающе и почти возмущённо, но не сразу нашёлся, что сказать. Он не просто не помнил, как выглядел, он вовсе забыл, что у него есть внешность. Все воспоминания о ней казались расплывчатыми фотографиями из газет или кадрами с экрана неисправного телевизора. — Что? — сказал наконец Могами. — Тебе какое дело? — Да мы с Рейгеном поспорили, сколько свиду тебе лет. Теперь он очевидно выигрывает… — раздосадованно ответил Экубо. Ещё несколько минут шли молча, пока Могами не догадался, какая ещё мысль подëргивает его сознание. — А вы, получается, не стали обращаться в полицию… Экубо вяло пожал плечами. — Ну… Мы обсуждали это… В конце концов Рейген пришёл к выводу, что у нас всё равно недостаточно данных. И он, понимаешь... избегает любых контактов с полицейскими. И при любом раскладе не хочет мотать остаток отпуска в участке.

***

Могами, задрав голову, разглядывал синюю вывеску «KOBAN», прицепленную к неприметному, ничем не выделяющемуся домику с большими окнами. Экубо, чуть пригнувшись, смотрел сквозь стекло. По его словам, это — ближайшее к дому Джуны отделение. — Прекрасно, он там один… — с чересчур серьёзным лицом пробормотал Экубо. — Что ты собираешься делать? — насторожился Могами. — Я же сказал: просто задам несколько вопросов. Можешь пойти со мной, если сделаешься невидимым и не издашь ни звука. По рукам? Могами пожал плечом и направился вслед за Экубо к двери. Он был не прочь послушать допрос полицейского. Если ответ будет отрицательным, значит, Джуна наверняка цел и на свободе. Если положительным… Могами хотя бы узнает, где он. Внутри, несмотря на широту окон, было тесно. Обстановка — простая, строгая; приглушённые тона, сдержанные, но подчёркнуто вежливые таблички — всё было сделано, чтобы правильно настроить посетителей. И Экубо, едва не задевая потолок, смотрелся в этих декорациях особенно несуразно, будто это место было построено специально, чтобы быть для него антиподом. Но держался он по-прежнему непринуждённо решительно. Слишком хорошо знал своё место, и оно находилось заметно выше любого формализма — и фигурально, и буквально. Единственный полицейский встретил его мягкой улыбкой. — Добрый вечер! Чем могу помочь? Экубо уселся на стул перед полицейским столом, закинул ногу на ногу и облокотился на столешницу. Казалось, она должна была хрустнуть. Полицейский не шелохнулся. — Вечер действительно прекрасный… — сказал Экубо. Его аура колыхнулась, будто от волнения, однако внешне он выглядел его полной противоположностью. Полицейский продолжал смотреть на него стеклянным взглядом и располагать к диалогу сфабрикованной улыбкой. — До меня дошли слухи, что сейчас полиция ведёт расследование, связанное с человеком по имени Мацуо Джуна. Это правда? — спросил Экубо. — Да, всё верно, — ответил полицейских без малейшего промедления. — Вы располагаете более точной информацией? — Да. — Этот человек, Мацуо Джуна, не приходил к вам, чтобы сдаться? — Нет. — И его пока не нашли? — Нет. — Это точные сведения? Полицейский абсолютно механически повернулся к компьютеру, несколько раз щёлкнул мышкой, стукнул по клавиатуре и повернулся обратно. — Точные. В базе нет изменений. — Ну что ж… — сказал Экубо, поднялся со стула и неожиданно громко хлопнул в ладоши. — Спасибо за информацию! Вы очень помогли. — Не за что! Желаю вам приятной стрижки. Когда они вышли на улицу, Экубо весь сиял самодовольством и едва удерживал смех за хитрой улыбкой. Могами только развëл руками и недоумëнно спросил: — Стрижки?.. Это что такое сейчас было? — Он считает, что объяснил мне, как пройти в ближайшую парикмахерскую, — объяснил Экубо. — Самый базовый гипноз. Самый простой и действенный способ получить ответы на вопросы. А что, ты думал, он мне за просто так раскроет данные о расследовании? Думал ли?.. Скорее ждал, что произойдёт какая-нибудь из необъяснимых странностей, которые свойственны разговору человека с человеком. Но то, что случилось в реальности... На самом деле «просто», как и сказал Экубо. Чего ещё стоило ожидать от злого духа? Но главное — главное ведь «действенно». Остальное не так уж и важно. Трюк сработал, ответы были получены, Экубо исполнил обещание. — Полагаю, мне стоит поблагодарить тебя… — пробормотал Могами. — Да не бери в голову. Мне пора возвращаться. Ужин, понимаешь… — усмехнулся Экубо, но тут же посерьëзнел. Еле ощутимо склонившись к Могами, он вполголоса попросил: — Если что-нибудь выяснится… расскажи, если выйдет. Для чего это нужно?.. Могами ничего не хотелось говорить. Но «если что-нибудь выяснится», всё, наверное, станет по-другому... А если нет, то и говорить не придётся. — Хорошо. Расскажу. Экубо в последний раз махнул рукой и пружинисто зашагал прочь. Ему до коттеджа идти намного дальше, чем Могами — до пустой квартиры Джуны. Поэтому, наверное, Экубо так торопился, в то время как Могами еле плёлся. Он узнал, что Джуна не попал под арест. Поначалу радовался… но теперь понимал: в общем-то, его реальное положение никак не изменилось.

***

Чтобы потянуть время, он сделал крюк около дома, поэтому возвращался с непривычной стороны. Просочился сквозь прутья забора и тоскливо оглянулся: раньше он часто сидел под ним. Ему нравилось наблюдать за пауками, которые развешивали сети между прутьев. Кто-то из старых знакомых ещё мог остаться в них… Но воздух всколыхнулся. Необычно. Мозаично… Могами вздёрнул голову, обострив чутьё. Даже небо, казалось, стекленело и разбивалось сетчатым рисунком. Аура возвращалась… Она собиралась по кусочкам, цветные гранëные стекляшки ложились один к одному, формы складывались причудливо, но безупречно, и с каждым новым кусочком уголки губ Могами поднимались выше, выше... Он обернулся и увидел его: растрëпанная голова, худая фигура, плавная походка. Всё-таки Могами волновался зря... Всё-таки он ошибся. Все эти глупые, карикатурные рисунки фантазии пора вырвать, скомкать и выкинуть из головы. Освободить место для более подходящего, более интересного, более настоящего... Не в силах ждать, он зашагал Джуне навстречу, взмахнул рукой, когда подошëл достаточно близко, чтобы увидеть его приветственную улыбку. — Здравствуй, Кейджи... — сказал Джуна. Его голос звучал тихо, почти сипло. И аура стала чувствоваться яснее: один из мозаичных кусочков как будто подменили. Но Джуна ведь умел творить едва ли не чудеса... Ничего удивительного. Наверное, это и есть результат его «долгих дел». Но теперь он здесь... Теперь не хочется тратить драгоценные слова на приветствия, вежливость, когда нужно сказать столько всего другого. — Честно говоря, я начал волноваться, — признался Могами с неловкой, но искренней усмешкой. — Правда? — улыбнулся Джуна. — А где твоя сумка? — Пока что оставил в ангаре. Тяжело было нести… Могами приглядывался к нему. Он выглядел бледно. Казалось, с трудом стоит на ногах: потому и сумку донести не смог. Напряжённое вышло приключение… Но теперь они наконец-то сядут рядом, запрутся от всего мира, и Джуна расскажет ему обо всём в красках… — Хочешь, я схожу за сумкой? — предложил Могами. — Нет-нет, я сам… — покачал головой Джуна. — Мне просто нужно полежать… Пойдём в дом? Могами не ответил. Его взгляд зацепился за что-то маленькое, странное, лежащее на асфальте примерно в метре за спиной Джуны. Что это — разглядеть не удалось, но предмет показался Могами загадочно знакомым, причём загадка в нём крылась совсем не добрая. Зловещая. И тянула к себе, словно магнит. Могами прошёл мимо Джуны, сделал несколько шагов, опустился на корточки. Предмет, лежащий на асфальте, оказался чёрной капсулой. Не простой — с синей полоской. Такими полосками Джуна помечал духов, которыми кормил своих более ценных подопечных. Могами подобрал капсулу. Пустая. И всё встало на свои места с мерзким, чавкающим щелчком. Могами понял, что показалось ему неправильным в ауре-мозаике Джуны. Один из кусочков действительно подменили. Подменили ошмётком человеческой плоти. — Джуна… — прошептал Могами, поднимаясь на ноги. — Нет… Обернулся. Джуна смотрел на него с измученным, пустым, но в чём-то радостным выражением на лице. Будто ждал облегчения. Будто ждал, что Могами всё произнесёт за него… — Джуна, пожалуйста… — проговорил Могами, стиснул в кулаке капсулу и покачал головой. — Скажи… Скажи, что ты этого не сделал… Бессмысленная мольба. Всё уже случилось: Могами ощущал это так явно, как если бы злого духа из капсулы с синей полоской запихали ему в глотку. — Я не знал, как тебе рассказать… — тихо сказал Джуна и горько сглотнул. — Но зачем?! — воскликнул Могами. — Для чего?! Бессмыслица… Бессмыслица какая-то… — Нет, наоборот! — возразил Джуна. Шагнул к нему, протянул обе руки — Могами отшатнулся. Ледяные глаза горели. Джуна едва не смеялся — он или то, что прогрызлось внутрь него. Как теперь различить… — Теперь всё имеет смысл! И убийства, и злые духи... Я должен был стать одним из вас, с самого начала... Могами отвернулся. Мог бы зажмуриться, зажать уши — но всё без толку. Он всё равно чувствовал, видел, разрывался, теперь, когда он разглядел длинные членистые лапки с присосками, жадные, всё равно что плесень или грибок, и пронзительные, как металлические спицы. Крупнее, мельче — они пронизывали внутренности Джуны, плодились, ползли… из сосудов в лёгкие, из лёгких в желудок и обратно, искажая, извращая человеческое существо: неторопливо, но неотвратимо, разбирая на волокна, перешивая тело наживую, пока оно не превратится в гниль, а лицо — в маску с неподвижными глазами без слёз. — Я знаю, что это рискованно, но я должен… — говорил Джуна. Его голос выпрямился и высох. — Я всё рассчитал. Я знаю злых духов от и до — никто, кроме меня не может сделать это правильно… И я по-прежнему обещаю. Я не оставлю тебя ни на секунду. Что бы ни случилось… Могами ощущал, что он стоит уже совсем близко. Наверняка смотрит на него с грустной улыбкой. Робко тянется рукой… Почти касается его пальцев… Могами вздрогнул. Капсула выскользнула у него из руки и звякнула об асфальт. Джуна ведь всё ещё с ним… Могами обернулся и снова смотрел в его бледное лицо: он ведь поначалу даже не заметил этого пока что микроскопического изменения… Джуна выглядит так же обворожительно, звучит так же ласково, думает так же смело и уверенно… Сейчас он — это он, живой, драгоценный… Как можно, даже мысленно, приговорить его к пыткам, к мучительно медленному разложению мышца за мышцей, клетка за клеткой… Могами ошибся однажды. Может ошибиться и ещё раз… Конечно, сейчас, когда всё давно уже свершилось, ему проще было считать, что обратной дороги не было. Но вдруг… вдруг он ошибся, он обязан был ошибиться, пожалуйста, пусть он ошибся… — Ты должен остановиться, — сказал Могами твёрдо. — Это… это ещё можно поправить. Я не уверен, как… Но… — Но почему? — перебил его Джуна, вскинув брови. — Что я ещё могу сделать как человек? Я уже натворил достаточно. И это… это всё исправит… И мы… Мы тоже сможем быть вместе… Посмотри… — выдохнул он, раскинув руки. — Мы почти одинаковые… Могами не заметил, в какой момент — но его ледяная уверенность исчезла. Он путался в правде и неправде, в своих словах и не своих, и в груди что-то сжималось, когда он выглядел таким потерянным и слабым. Но именно слабость всегда можно использовать… Будет это благом или нет — на этот раз Могами не знал, но готов был уцепиться за любой крючок и не видел ничего, кроме тонкой ниточки надежды. — Это не так, — отрезал он. — О чём ты вообще говоришь? Мы не одинаковые! Я отлично знаю, что я такое, и ты… ты что-то совсем другое… Лучшее… Я ведь пытался сказать тебе… — вздохнул он. — Я совершил ошибку. Я совершил ужасную ошибку! Я подумал, что хочу стать злым духом, но на самом деле… Я не представлял, что это значит. Я не представлял, что это такое… И ты тоже не представляешь. И… — Мотнул головой. — Нет, ты и не должен. Всё, что ты должен понимать: я не допущу, чтобы ты прошёл через этот кошмар! Джуна весь сжался. Таял… Отвернулся, закрыв руками грудь. Ушёл бы — да только ноги его не слушались. Он падал… И Могами схватил его за плечи, вцепился, смял рубашку, заставляя посмотреть себе в глаза. — Послушай! — кричал он. — Помнишь, ты спрашивал? Спрашивал, что мне нужно? Ну так слушай! Мне нужно, чтобы ты прекратил! Пожалуйста… Пожалуйста, Джуна… Мне нужно, чтобы ты был собой! И Джуна слушал. Он слушал… Слышал. Его глаза расширились, губы задрожали. Могами склонился так близко к нему, что сорвавшееся дыхание обожгло его щёки, и ожог проступил ярко-красным румянцем. И когда голова Джуны дрогнула, Могами знал — он пытается кивнуть… Но кивок не получился. Единственное движение — и слёзы сорвались с ресниц, прокатились по щекам, будто покрывая румянец блестящим лаком, сохраняя его. Джуна упал, и Могами подхватил его. Сцепил руки на спине, удерживая, запечатывая его всхлипывания, крупную дрожь и напористое желание прильнуть к нему всем телом. Одного этого желания хватало на двоих: Могами не думал, достаточно ли твёрдо стоит, достаточно ли чувствует тепло и насколько просто его спугнуть. Уткнувшись в горячую шею Джуны, приминая его волосы, он гладил его по вздрагивающей спине. Впервые коснулся непокорной головы… Пусть сейчас не думает ни о чём. Ни о боли, ни о страхе, ни о своей безумной задумке, порождение которой хоть и пустило в нём гниющие корни, но ещё недостаточно осмелело. Могами чувствовал: эта тварь бьётся внутри под его пальцами. Пока ещё целая, поганая, скалящаяся… но и уязвимая тоже. Могами нашёл её, нащупал, и видел, и готов был вырвать и сжечь её собственными руками… Если только Джуна позволит ему.