Метанойя

Мацуо проснулся резко и неуютно, как будто на него плеснули холодной водой. Вздрогнул, поморщился, сдавленно застонал: тревожное сновидение отлипало неохотно. Но, попытавшись пошевелиться и вывернуться из него, он почувствовал не только кокон простыни и одеяла, но и ответное движение. Чужое присутствие, бережные прикосновения — и совсем близко. — Что такое? Опять кошмар?.. Мацуо разомкнул веки: Кейджи лежал рядом, обеспокоенный, чуткий, и держал ладонь на его виске. — Нет… Просто неприятный сон, — сказал Мацуо и мягко улыбнулся. — Но теперь мне намного лучше. Что может быть прекраснее, чем проснуться в объятиях любимого мужчины… Кейджи неловко поджимал губы, когда слышал что-то приятное. Что-то, вызывающее в нём пылкое желание ответить, — но он не мог подобрать слов и касался Мацуо немыми губами. Поцелуй тянулся. Объятия становились крепче… Пока Мацуо не захотелось зевнуть. Он потянулся, вздохнул и сел в постели. Подставил лицо утреннему свету, который бил из-за хлипкой оконной шторы: казалось, она вот-вот затрещит, разорвётся, и свет захлестнёт и поглотит комнату. Точно как чувства, распирающие грудь. Мацуо оглянулся и посмотрел на Кейджи, который не хотел пока что вставать: лежал на боку, положив ладонь на соседнее место в постели, и замкнулся в своей тихой мечтательной полуулыбке. Самое драгоценное существо во всём мире… Он ведь поначалу отказывался лежать на кровати. Только сидел рядом, когда Мацуо ложился спать. Отнекивался, отговаривался, что будет неудобно, что всё равно ему одеялом не укрыться, что не хочет, чтобы было тесно… Но в конце концов научился, подстроился. И всё стало в точности как у Мацуо в мечтах. Кейджи казался сонным, но сегодня ночью он не спал. Ему незачем спать каждый день. И единственная причина, почему он может выглядеть таким рассеянно задумчивым, это чувства. У него в груди тот же самый свет… И Мацуо лёг обратно. Вот оно, самое прекрасное лицо, так близко, так изумительно живо… Мацуо ощупывал его, бережно, ловко, воздушно — кончиками пальцев, линиями губ, — шептал и касался, касался и шептал. — У тебя такой изящно острый нос... Такой горбик на подбородке... Такие красивые щëки... Такие милые морщинки, когда ты улыбаешься… Пока Кейджи не рассмеялся, кое-как пряча улыбку в подушку. И ни тени сонливости… И сам Мацуо ощущал себя бодро и пружинисто. Теперь они могут делать что угодно… Их ждёт целый мир занятий на двоих. — Ну? Что теперь? — улыбнулся он. — Мне кажется, у меня свободное утро… Чего ты хочешь? Кейджи снова поджимал губы, но Мацуо и не ждал вербального ответа. Когда дело касается желаний, слова нужны не всегда… Ладонь Кейджи скользнула вдоль его тела и схватилась за одеяло, и Мацуо оказался снова накрыт — снова зажат в тепле постели и объятий. Кейджи устраивался так, чтобы не было тесно. Ответ однозначен: они ещё немного понежатся вместе.