Детка.

      Черная машина, блестящая в свете полумесяца, каждый раз стояла у подъезда, как только на город спускалась тьма, а люди разбредались по своим домам. И никогда не было договоренности о ночных поездках, которые сопровождались громкой музыкой из динамиков, открытыми окнами и ветром, обветривающим лицо.       Черные очки квадратной формы, не сменяющиеся ничем, закрывающие красные глаза от посторонних, хотя их итак никто не увидит, из-за натянутой чуть ли не на нос панамы и тонированных стекол машины. Запах травки и валяющиеся бумажки от самокруток в бардачке — все это уже привычно для Сокджина.       И Намджун в своей неменяющейся кожаной куртке, сидящий за рулем «японской красавицы» тоже слишком привычный для парня. А уж тем более жгучее чувство возбуждения и адреналина в животе и паху.       Дурацкая улыбка, являющая миловидные ямочки; расслабленная поза и ладонь на бедре старшего, слегка сжимающая и водящая вверх-вниз; растрепанные темные волосы, спутанные и не расчесанные, стоящие в разные стороны — все это заставляло плавится и растекаться жалкой лужицей на переднем сидении, сползая все ниже и ниже. Ронять косяк в ноги, прожигая итак не самые свежие джинсы и слышать насмешливое: «Дурак ты, Джинн-и.»       И если бы Джин был девчонкой — уже давно бы плакал и умолял, чтобы Ким его трахнул. Не важно, что он накурен дурью в край. — Хочешь что-нибудь новенького сегодня? — несомненно, чтобы Джун не спросил, в глазах Кима это всегда будет последним шансом поймать кайф и остаться с младшим на подольше. — Разве есть еще что-то, чего мы не пробовали? — глаза Джина горят неподдельным интересом, скрывающимся под очками. Сдвинув безделушку на конец носа, Ким разглядывает сидящего перед собой парня еще детальнее, чувствуя, как рой горячих мурашек бежит по спине и расползается где то в животе.       И младший лишь улыбается еще шире, показывая смешинки в пустых и темных глазах. Намджун и сам накурен вдрызг: кончики пальцев жжет, в груди тепло, а ноги ватные и тяжелые. — Наши возможности не заканчиваются на травке, Сокк-и, — и то, как глаза Сокджина раскрываются в ожидании еще больше — самая очаровательная вещь, которая когда-либо существовала. Сейчас для Джуна старший выглядит будто звезда, сошедшая с небес. Он словно не замечает красных — почти бордовых — слезящихся белков глаз; падающую ватную голову, не держащуюся на шее; и совершенно не варящий разум, готовый на все, о чем его попросят.       Буквально год назад парень был совсем другим человеком. Учился в университете на отлично — так, что все учителя были в восторге от его способностей и знаний, и ставили по всем предметам автоматы. Не пил и не курил, вел здоровый образ жизни, бегая по утрам с собакой.       Даже с девушкой пытался встречаться.       Но его жизнь всегда идет через жопу. Не удавшаяся вакансия на работе, нехватка денег на жилье, постоянная практика в унике и выгорание от своей профессии.       А потом встреча с таким хорошим Намджуном, который защитил от всех проблем, утешил, кладя голову Джина себе на грудь. Пристроил жить у своего двоюродного брата Тэхёна, платя аренду за Кима. А потом предложил попробовать травки под предлогом того, что старшему нужно расслабиться.       Так все завертелось и закружилось. Универ был благополучно брошен, вместе со всеми стараниями, благодаря которым парень поступил на бюджет. Девчонка ушла при первом же визите «сторчавшегося» Сокджина. А собака…а собака лишь неугомонно гавкала на него, будто прося прекратить все это.       От прошлого Сокджина не осталось ничего. Ни друзей, ни воспоминаний — только лишь Намджун.       А младший и не был против. Ему хотелось все больше и больше Джина, будто он и был главной его дозой. И он получал. Получал, отдавая в ответ нежность и ласку, смешанные с возбуждением и адреналином, будоражащими не хилее солей. — Хочешь за штурвал? — подмигивая, кивает головой на руль авто. Ким улыбается, стреляя своими, по драконьему, прикрытыми глазами — и на момент может показаться, что он что-то задумал. А когда кажется креститься надо. Плевать, что Джин гребанный атеист. — Детка? — Сам же знаешь, я не могу на механике.       И тогда младший хлопает себя по коленям. По блядским коленям, приглашая присесть и управлять машиной. Оказаться зажатым между массивным рулем и крепкой грудью самого Кима Намджуна, смотрящего своим терпким взглядом, называющего старшего «деткой» и вдавливающего педаль газа в пол.       И втрахивающего Джина в хлипкую постель випки какого-то ночного клуба.       Сокджину ничего не остается делать, кроме как все же переползти на колени младшего и устроится попой чуть ниже паха. Ноги сжимаются и упираются в руль, сидеть совершенно не удобно, голова упирается в потолок машины, а руки лежат слишком высоко на руле. — Ну что же ты, — намджуновы руки легко подхватывают тощие бока и тянут на себя, усаживая зад Джина прямиком к себе на пах. Заставляя поерзать от упирающегося в промежность члена, который так обалденно разместился между половинками. — Не стесняйся, принцесса.       И так становится лучше в двойне. Грудь Намджуна прижимается к старшему, его руки сжимают — почти грубо — талию Сокджина. Руль сжимается в руках верхнего и он отстраняется от тела позади себя, дразня и распаляя до бесконечности, выгибается в спине, прижимаясь грудью к штурвалу и открывая небольшой участок кожи на пояснице. — Мне кажется это не самая лучшая идея, — губы Джина капризно надуваются и он ерзает на паху еще больше, пока его спешно пытаются удержать крепкие руки. Он даже делает попытку приподняться на ногах, но приземляется обратно, еще больше стимулируя возбуждение младшего.       Намджун же и вовсе уже давно откинулся на отодвинутом сидении, потираясь пахом об ягодицы старшего. Его никак не отпускает образ такого развратного и кипишующего Сокджина, сидящего на нем и безбожно скулящего от рук на его теле. — Покрепче держи штурвал, штурман.       Вжимая ногу в педаль сцепления, младший переключает скорость на коробке передач, и выжимает газ. Руки Джина вцепляются в руль и он максимально пытается сосредоточиться на дороге, выворачивая машину в сторону. Одна рука Намджуна помогает ему, направляя даже тут, не отпуская ситуацию из-под своего контроля.       Как только они выезжают на трассу, скорость на коробке снова переключается и машина разгоняется еще больше. На дороге ни машины, поэтому Намджун и вовсе отпускает руки от руля, умещая их обратно, спускаясь ладонями к манящим ягодицам.       Джин же скулит. Адреналин вяжет клубок возбуждения в животе, перекатывая его к груди, где становится все теплее с каждым прикосновением. Глаза так и норовят закатиться, а тело хочется откинуть на крепкую грудь позади, почувствовав облегчение и жар плоти. — Джуни, Джуни, — Сокджин уже шипит, костяшки на руках выпирают с каждой судорогой в руках, одна его рука тянется к стеклу, указывая трясущимся указательным пальцем на обочину и призывая остановиться. — Намджун!       Оставляя первый чмок на шее старшего, Джун все же тянет руку к коробке и выжимает сцепление, а после и тормоз, уводя машину на первую попавшуюся дорожку с синим указателем санузла.       Припарковавшись в углу платформы, младший отодвигает сидение назад, освобождая больше места в ногах и опрокидывает тушку Сокджина на себя.       Ножки старшего, обтянутые тонкими джинсами, трясутся и подгибаются, руки обхватывают жилистые ладони Джуна, захватившие в свой плен грудь старшего, а голова, не держащаяся на шее, откидывается на плечо Кима. Губы Намджуна как можно слаще вырисовывают дорожки поцелуев на шее блондина, поднимаясь к ушку и опускаясь к плечам; ладони грубо сжимают соски через ткань бесформенной футболки, заставляя старшего выгибаться и дрожать, ерзая и прижимаясь ближе.       Руки старшего тянутся к волосам нижнего и захватывают их между пальцами, оттягивая и перебирая. Сокджин уже специально ерзает на члене Намджуна, поскакивая и пытаясь воссоздать проникновение через одежду. Он стонет и скулит, пока Джун сжимает его грудь, вгрызается в шею и поддается пахом навстречу. — Ты такая сучка, Сокк-и, — брюнет облизывается бешенной собакой, и улыбается, щуря свои драконьи глаза. Подхватывает старшего под ягодицы, спуская штаны сразу с бельем и сажает обратно, чтобы нежная, чуть покрасневшая кожа встретилась с грубой тканью. — Давай, потрись еще, шлюшка. Покажи как ты хочешь.       Джинсы неприятно впиваются в пожавшиеся яички и старший шипит, начиная метаться задом из стороны в сторону. Руки упираются в расслабленные ноги младшего, а изо рта вылетают просящие стоны, пока Джун, как ни в чем не бывало, курит сигарету, выдыхая дым в приоткрытое окно.       Младший ловко откидывает Сокджина на себя снова и тянет сигарету к его рту, заставляя затянуться никотином из его рук. Позже затягивается и сам, выдыхая белые клубы в открытый и просящий ротик старшего и — совершенно случайно — стряхивает пепел, попадая горячей бумагой на бедро Джина, в опасной близости с небольшим членом.       Блондин выгибается и хватается за, обхватившую его плечи, руку двумя ладошками, сжимая и царапая отросшими ноготками. Пепел больно обжигает нежную кожу, но как же круто от этого движения в зад вжимается стояк брюнета. — Джуни-я, — стонет томно и абсолютно шлюшно. Терпеть больше не получается, поэтому Сокджин тянет свои руки к ширинке под своим задом. Хватаясь за член и расстегивая молнию, он оборачивается на парня, закусывая губу.       А у того демоны в глазах пляшут. Он докуривает сигарету и, разрушительно для мозга Джина, кивает на свой пах. Быстро расправившись с джинсами, блондин стягивает резинку боксеров младшего и освобождает красную от возбуждения плоть, ловя слухом рык Джуна.       Руки брюнета устраиваются на талии парня и резко насаживают того на головку. Он улыбается, показывая свои обворожительные ямочки и опускает старшего все больше, слушая стоны и поскуливания от нехватки влаги. — Да, Джин-и, ты и вправду грязная шлюха, который раз в этом убеждаюсь, — Сокджин не может обижаться на эти прозвища. Ему безумно нравится чувствовать себя грязью перед этим парнем, скулить и молить об осторожности, зная, что его не послушают. — Готов принять меня даже насухую, принцесса.       Джун опускает старшего на член до конца и громко стонет ему на ухо, прикусывая мочку и вгрызаясь в нежное место за ним. Сокджину почти не хватает воздуха от распирающего члена внутри и своего нетронутого возбуждения. Он скулит и хватает воздух ртом, сильнее сжимая член внутри себя.       Руки Намджуна подхватывают Сокджина под коленями, лишая единственной опоры, и заставляя ножки в нью балансах и свисающих джинсах болтаться и биться о панели машины. Он прижимает парня еще ближе к себе и тот хватается за сильные руки, чувствуя быстрые движения в себе. Джин стонет и скулит постоянные мольбы, его голова качается туда-сюда, а голени дрожат так — будто он пробежал двадцати-километровую дистанцию за пять минут.       Намджун подкидывает бедра, все больше ускоряя темп, выскальзывая и с еще большей силой входя обратно, позже и вовсе меняя угол, попадая по простате так хорошо, что Джин не стонет, а рычит голодным волком. — Давай, детка, додрочи себе сам.       Голова «детки» откидывается с такой силой, что он ударяется затылком о кресло, заставляя Намджуна хрюкнуть с усмешке. Он быстро тянет ладошку к зудящему члену, не намереваясь дерзить Джуну, и стоит ему только коснуться себя, как он с громким стоном кончает, пачкая свою серую футболку. — Джуна-а, — жмуриться от сверхчуствительности старший, пока парень продолжает вбиваться в его ягодицы, гонясь за своим удовлетворением тоже. Младший выбивает из Сокджина все силы, сильнее вгоняя большой член внутрь красных стеночек.       Зад зудит и не приятно растягивается, а стимулирование простаты бьет током куда-то под ребра, заставляя выдыхать все судорожнее. Но это не может не нравится Киму.       Едва Сокджин начал поддаваться навстречу толчкам — Намджун кончил глубоко внутрь, наполняя и давя рукой на слегка вздувшийся животик.       И пока младший лежал в неге наслаждения, откинувшись на спинку сидения, сжимая руки на животе и щупая головку своего члена через плоть возлюбленного — как всегда делал после секса — Сокджин целовал его щеки, переходя к губам.       Намджун не любил целоваться во время акта, да и после особо тоже, но отказать своему сентиментальному мальчику не мог. Повернув голову к Сокджину и быстро чмокнув его в губы, младший начал давить на свой — уже обмякший — член еще сильнее, заставляя Джина сожмуриться и потянуться за поцелуем снова.       Сминая губы, похожие на свежий зефир в кондитерской, Намджун порыкивал и кусался. А Сокджин не возвражал, принимая все, что ему дают, как самая лучшая детка.       И Намджун любит свою детку.