Гербарий

      Люмин редко позволяла себе отдых. Настоящий, не просто день-другой в гостинице или палатке. Расслабиться. Не думать ни о чём. Не выходить на улицу. Хорошо есть и спать. Писать мемуары, наслаждаться музыкой. Поэтому теперь, восстанавливаясь после ранения, она с трудом могла найти себе место. Целители Мондштата строго-настрого запретили ей выходить на работу. Не так удивительно, учитывая, что ежедневная рутина Люмин состояла из стычек с монстрами и бандитами, разрушений опасных аванпостов или многочасовых срочных доставок.       Она впервые за долгое время была дома. И с удивлением обнаружила, что Венти и сам частенько пропадает по бардовским делам. Уроки поэзии, выступления на площади, постоянная подработка в таверне Дилюка, которая уже скорее напоминала ежедневный труд. Он стал больше работать, когда они съехались. Люди Мондштата были в восторге от его игры, и Люмин чувствовала гордость. Правда, иногда не только её.       В какой-то из дней Люмин обнаружила себя в их маленькой библиотеке. Она перебирала книги, смахивала пыль и листала страницы, иногда задерживаясь на случайном абзаце или рассматривая гравюры. Особенно ей нравилось читать последние строки. Итоги книги. Иногда, в зависимости от того, понравится ли ей финал незнакомой истории, Люмин решала, стоит ли вообще её читать. Привычка с детства — и Итер всегда подкалывал её за желание знать конец сразу. Жаль, что в жизни так не работало.       Большинство книг Люмин собрала сама. Случайные находки, путеводители, подарки благодарных авторов. Даже несколько томиков романа Син Цю с автографом — Люмин сильно смутила его тогда своей просьбой. В целом, она была довольна коллекцией. Зачитанные до дыр и оставленные на потом, с простыми и вычурными обложками, старые и новые.       Венти заметил её увлечение. И вдруг, самостоятельно начал добавлять экземпляры в её коллекцию. Говорил, из своих тайников. Большей частью, собрания песен и легенд. Хотя Люмин была уверена, что все истории он знал наизусть.       Она выбирала его книги, поглаживая по корешкам. Представляла, как десятки и сотни лет назад он собирал понравившиеся, прятал. Уже нет в живых тех, кто исполнял эти песни. Кто слушал — тоже. Один Барбатос, а ныне Венти, мог подарить им новый шанс. И небольшое выступление вдруг подхватит понравившийся мотив, разойдётся по толпе. И вдруг, гуляя по рынку Мондштадта, ветра вновь услышат древнюю песнь, что бормочет замечтавшийся торговец, стражник или покупатель. Разделённые крохи бессмертия в мелочах.       Погружённая в мысли, Люмин увидела, как из одной книги, что она держала в руках, что-то выпало. Она наклонилась и подняла цветок. Засушенная между страницами ветряная астра источала слабый сладкий запах. Люмин осторожно взяла её за хрупкий стебелек и направила к солнцу. На тонких лепестках было что-то написано. Люмин присмотрелась. Достаточно коротко, чтобы быть чьим-то именем. Витиеватые буквы, почти рисунки. Люмин не узнавала этот язык.       Странное чувство кольнуло в груди. Книга выглядела древней. А Венти явно не был из тех, кто из сентиментальности хранит ненужные вещи. Даже книги стали для неё открытием. Неужели, этот цветок был для него настолько важен, что он решил сохранить его? Подписать? Что он для него значил? Или, быть может, кто?       Неприятное ощущение усилилось. Люмин знала, этот горький привкус — ревность. Быть может, был кто-то, кто был важен Анемо Архонту… До неё? Странное ощущение агрессивно провернулось внутри. Люмин не хотела бы этого знать. Нет. Она не хотела, чтобы этот факт существовал в принципе.       Нить за нитью, и теперь ветряная астра не могла покинуть её мысли. Люмин оставила её лежать на столе. Она не скажет, но он заметит, когда вернётся. Листать книги больше не было желания. Люмин подошла к двери, намереваясь прогуляться по площади. Маленькая стайка восторженных детей тут же обступила Путешественницу со всех сторон. Она не откажет рассказать парочку историй. Сейчас ей это было нужно даже больше, чем этим детям.

***

      После заката они вернулись домой уже вместе — Венти нашёл её возле своей статуи. Всегда находил. Говорил, ветра помогают. Люмин чувствовала себя совершенно разбитой. На фоне переживаний усилилась лихорадка, и она сразу легла в кровать, даже не раздеваясь. Жар, дрожь. На душе было ещё хуже, чем физически. Она наблюдала, как Венти снял накидку, прошёлся по комнате, рассказывая про свой день. И тут его внимание привлёк стол. Цветок. Венти перестал говорить. Он осторожно приподнял астру и посмотрел на свет. Чуть улыбнулся. Грустно и нежно.       — Венти, скажи, — начала Люмин. — Эта астра, она что-то значит для тебя?       — Да, — ответил он и посмотрел на неё. Странно. Она не смогла понять по выражению его лица, что он думает. — Значит.       — Может, его тебе дал кто-то особенный?       — Особенный. Но я сорвал его сам, — теперь в его голосе скользила досада.       Люмин села на постели. Неведение убивало:       — Расскажи мне. Пожалуйста.       Венти неловко посмеялся. Его скулы заметно покраснели:       — До сих пор не могу простить себе, что сбежал тогда.       Люмин подошла ближе. Она всё ещё ничего не понимала. Но вот предчувствие — ей стало легче. Что-то подсказывало, что переживания целого дня напрасны.       — Когда ты впервые увидела меня и Двалина, помнишь? Я сбежал. Но потом следил за вами. Было интересно. И этот цветок… Ты так забавно его разглядывала. Я даже написал имя. Услышал, как тебя зовёт Паймон, не хотел забыть.       — Мне понравилось, как его крутит ветер, — пробормотала Люмин, словно оправдываясь. В её родном мире не было таких цветов.       Венти улыбнулся и поцеловал её в щёку, возвращая обратно к отдыху и раздевая на ходу.       — Я подумала, что эта астра расскажет о том, что ты любил кого-то… до меня, — выдохнула Люмин. Ей было одновременно и стыдно, и радостно. Больная тема. Несмотря на все года, любовь к Анемо Архонту Тейвата оказалась для неё первой.       Венти вмиг стал серьёзным. Люмин нравились эти моменты. Тогда наедине она звала его Барбатос.       — Я говорил, — напомнил он, поправил волосы Люмин. — Но повторю столько, сколько нужно. У меня были друзья, да. Хорошие, верные товарищи. Но я никого не любил до и никого не буду любить после. Только сейчас. Только ты. Всё очень просто, правда?       Люмин не ответила. Только придвинулась близко, обнимая до боли в ране. Целовала крепко. А цветок с лесной опушки, где они впервые встретились, спокойно лежал на столе. Своё назначение он исполнил — запрятанные воспоминания прорвались наружу, но и Люмин, и Венти больше ни о чём не думали. Они были вместе.