Проклятие анархиста

Первый перебор струн окрасил уютную комнату Саши, практически моментально погружая девочку в легкую дрёму. Глубокий голос отца мягко проникал в самое сердце, успокаивая после насыщенного дня и дарил родное, но такое забытое тепло. Голос папы звучал непривычно. После десяти лет разлуки, каждая секунда проведенная с родным человеком была дороже любого сокровища. Всё вокруг казалось сладким, долгожданным сном. Казалось, ущепни она себя, реальность развеется, превращаясь в красочный дым. Щипать себя не хотелось, как и терять вновь обретенное счастье. Все эти годы сердце щемило лишь от случайной мысли об отце, а сейчас он здесь, держит в руках гитару и смотрит-смотрит-смотрит на нее, будто она что-то бесценное. Первая пластинка Вишесом? Неа, совершенно другой взгляд. Он смотрит на нее, будто она — целая вселенная, пока не изученная, но такая волшебная и красивая. Что в четыре года, что в четырнадцать лет, она была готова слушать его голос часами, хоть и говорила всегда, что не включает Шутов. В две особенные даты Саша закрывалась у себя в комнате и включала эти сказки, погружаясь в них. — Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена, — Миша закрыл глаза, уходя в мелодию. — И между нами снова вдруг выросла стена… Стоявший за приоткрытой дверью, Андрей, вздрогнул и закусил губу, невольно вспоминая вечер, изменивший многое. *** За окном сгущались вечерние сумерки, а соседские окна постепенно зажигались светом. Где-то там родители укладывали своих детей спать, читая им на ночь сказки. Где-то там бабушки и дедушки тихо сидели в глубоких креслах и ждали звонков от самых родных людей. Где-то там подростки, забравшись под теплые одеяла, включали фонарики и читали, погружаясь в необычные, интересные миры магов, эльфов и хоббитов. Где-то там, двое влюбленных молча слушали дыхание друг друга, чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме. А здесь, в вечернем сумраке, двое друзей сидели в тишине и наслаждались жизнью. — Дюш, попоём? — Горшенев вытащил гитару из-за шкафа и пристроил ее у себя на коленях, привычным движением проверяя струны. — Давай, да, — Князь откинулся на спинку дивана и прокашлялся. — Давай «Луч» что-ли, хорошо пойдёт. Только тихо, а то опять Лидия Ивановна стучать будет. Миша хрюкнул от смеха и наиграл первый аккорд. Два голоса слились в один, дополняя друг друга, в который раз соединяя души, сердца и мысли. Парни смотрели друг другу в глаза, находя там частички себя, ощущая, что в мире нет никого кроме них и этой старенькой гитары. Чистые ноты будто сверкали звездочками во тьме ночного Петербурга, освещая комнату и даря еле заметное, но правильное, родное и привычное тепло двух родственных душ. Вдруг Андрей моргнул, разом смахивая наваждение. Глаза, уже привыкшие к темноте, сфокусировались на друге. Всмотревшись в его лицо, Князь приметил глубокие темные тени под глазами, осунувшийся вид и усталость, которую Миша упорно пытался скрыть за ежедневным весельем. Князь зажмурился и сглотнул, пытаясь побороть тугой комок в горле. После переезда, группа серьезно занялась текстами и музыкой, практически не отдыхая. Хоть у Князева и было множество идей, персонажей и сюжетов, воплотить их было сложно, да и ложились они лишь на определеную мелодию. Миша всегда находил правильные ноты, умудряясь через них рассказать про вампира или ведьму ни чуть не хуже, чем Андрей буквами. — Эй, Миш. Ты когда спал в последний раз? — Князев оттолкнулся от спинки дивана и продвинулся ближе к другу. — Может, пойдем? Нам вставать в пять. Горшенев осекся на полуслове и оторвал взгляд от струн, переводя его на Андрея. Сейчас он выглядел настолько целомудренным и по-детски милым, что хотелось схватить его в охапку и никогда больше не отпускать. Растрепанные волосы Миши делали его похожим на маленького воробушка, густые брови взметнулись вверх домиком и он облизнул губы от волнения. Сердце пропустило удар и защемилось где-то под ребрами от непередаваемой нежности. Мишины чертовы омуты, глаза самого Сатаны, затягивали в себя целиком, без шанса выбраться. Такие огромные, щенячьи, они буквально заставляли смотреть только в них. Расширенные зрачки следили на Князевым, буквально пригвождая того к дивану. Андрей сглотнул и быстро отвел взгляд, рассматривая обои. «Да будь что будет, да? Ну ударит, ну разосремся… сука.» — Андрюх, э-э… Да сплю я, е-мое, ты мама мне что-ли, в самом дел… — Миш, я хочу сделать кое-что, — Князев перебил друга и резко поднялся с дивана, утягивая за собой Горшенева. — Ты ударь меня, если что, да? Сказав это, он резко подался вперед и прижался губами к чужим, тут же застывая каменным изваянием. Чувствуя, как сердце заходиться в бешеном ритме, он зажмуриться еще сильнее, мысленно уже копая себе могилу. Мысли разлетались, словно стайки ласточек, а душа холодела и ныла, не предвещая ничего хорошего. Вдруг чужие ледяные пальца робко дотронулись до щеки Андрея. Вздрогнув, тот прижался еще теснее, грудной клеткой ощущая Мишкино сердце, бьющееся сейчас настолько сильно, что, будь оно снаружи, с легкостью пробило бы стену. Поцелуй обжигал губы, чужое дыхание опаляло щеки, а дрожь пробирала все тело, оседая чуть ниже живота. Яркие фейерверки чувств взрывались разными цветами, окрашивая внутренний мир, добавляя жизни в потрепанное жизнью сердце. Через силу отпрянув, Андрей сфокусировал взгляд на друге и смахнул упавшую прядь с его лба. Затуманенные карие глаза напротив неуверенно светились затаенным счастьем, будто спрашивая: «Это правда? Можно?» — Дюш, это я урод… А ты то куда? — Горшенев чуть оттолкнул друга и потупился, опуская взгляд. Отец все детство твердил ему, что люди с нетрадиционной ориентацией, «петухи», да что там, в целом непохожие на других, люди, последние мрази, извращенцы и будущие преступники. Оскорбляя их, Юрий Михайлович оскорблял и Мишу в самое сердце, разрывая его идеалы и принципы. Парень давно принял то, что он урод и извращенец. Не видя вокруг таких же, «нетрадиционных», он каждый раз убивал в себе чувства, эмоции, хотел стать нормальным. А потом в группу пришел Андрей. — Эй, эй, Миш. Я же первый начал, да? Все хорошо, это нормально, — Князев потянул Мишу на себя и крепко обнял его, поглаживая напряженную спину. *** — Ночь пройдет, наступит утро ясное, знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдёт, пройдет пора ненастная, солнце взойдет… — допевая куплет, Миша внимательно наблюдал за дочкой. Саша выросла, стала чересчур похожей на него. Что характером, что лицом, она была практически копией. Бойкая девушка, готовая к любым сложностям, стремилась только вверх. Работала над собой и развивалась, заступалась за слабых и была настоящим примером для многих. — Спи, дочка. Миша тихо вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Аккуратно ступая по паркету, он прошел на кухню и сел за стол. Погрузившись в свои мысли, он не сразу заметил вошедшего Андрея. — Мих. — Ёпт твою мать, Андрюх. Не пугай так, — чувствуя, как сжалось сердце, Горшенев отвел взгляд и отодвинул соседний стул. Спустя столько лет, чувства остались, хоть и чуть притупились. После ссоры, они оба разорвали свои сердца на половинки, освобождаясь друг от друга, — Говорить будем, садить. — Ничего себе, ты сам хочешь поговорить? Я в шоке. Миша скривился и резко встал из-за стола, подходя к холодильнику. — Иди нахуй, я устал уже. Десять лет молчал, получается… Не дело это, понимаешь, да? — Понимаю, Мих. Что ты сказать хотел? — Андрей подобрался и тяжело посмотрел на… друга? любовника? знакомого? — За то время, пока мы были в ссоре, я много думал на счёт семьи, группы… Е-мое, да в конце концов о тебе, блять. Думал о том, как глупо все вышло. Мы не слышали друг друга… Ладно, я не слышал тебя. Не понимал ничего. Не задумывался о твоих чувствах, срал тексты и идеи. Я делал и тебе и себе хуево, — Миша достал прохладную бутылку воды и с громкий стуком поставил на стол. — Блять, я устал молчать, Андрей, устал. Ты обсирал Тодда, говорил, что не справлюсь. А я справился, видишь? Помер, но справился. Группу сейчас уже не воскресить, музыку не написать, е-мое. Все давно умерло вместе со мной, в прямом смысле. И слава богу, что я ушел. Всем легче в раз стало. Не отрицай, ты не страдал особо. Все, что было между нами закончилось в 2011, блять. Князев резко поднялся, и сделав выпад вперед, толкнул Горшенева. Тот, не ожидая удара, упал на пол, зацепив скатерть. Рядом с его лицом упал стакан, разбившись на мелкие осколки, и мужчина тут же зашипел, метнув ладонь к щеке. Андрей стоял над ним, склонившись и тяжело дыша. На веске вздулась бьющаяся вена, глаза горели яростью и, казалось, действительно метали молнии. — Ублюдок, жалкий ублюдок! Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить за все эти десять лет, сука? — Прошипев это, Князь наклонился и схватил друга за грудки. Миша, будто оглушенный, уставился на Андрея, открывая и закрывая рот, словно рыба. — Ты знаешь, сколько всего я делал для тебя каждый год? Ебучие концерты памяти, по несколько штук, песни, документалки, блять! Все это каждый раз убивает меня. Каждый год я, как сука, рыдаю в ванной, думаю о тебе, жалею, что мы поссорились. Мишка… Какого черта, ты скажи мне, а? Что ты со мной сделал в тот самый вечер? Нахуя ты появился здесь? Чтобы снова уйти?.. Князев сел на пол и отодвинулся назад, прислоняясь спиной к столешнице. Плечи его опустились и окончательно расслабились, а сам он будто потух, в миг растерял всю свою броню. Подняв взгляд на Горшенева, он потянулся к его щеке и провел по ней пальцами, медленно размазывая капельки крови от осколков по коже. Миша, казалось, вообще не дышал, чувствуя прикосновение горячих пальцев к своей коже. Сердце вдруг забилось чаще и тугой комок, что сдавливал его, распался в пыль. Резко вскинув голову, будто проснувшись, он поддался вперед и обнял Андрея, цепляясь за него, как за спасательный круг. Тот крепко прижал его к себе, глубоко вдыхая любимый запах, и зажмурился от переполнявших эмоций и чувств, которые разом хлынули в сердце, залечивая загрубевшие рубцы и порезы. — Я не хотел, Княже, е-мое. Я хотел делать что-то новое, наш мир не приносил мне счастья тогда. Не мог же я уйти, понимаешь, да? Не мог… — Миша отстранился и всмотрелся в лицо Андрея. — Блять, что нам делать? — Жить. *** Команда начала расходиться только глубокой ночью. Уставшие, но довольные люди, уже коллеги, прощались друг с другом, как старые знакомые, потихоньку рассаживаясь в такси и уезжая наверстывать упущенные несколько часов сна. Ночная прохлада Питера здорово остужала разгоряченные тела и мысли, даря умиротворение. Плотников стоял поодаль от основной массы, и пытаясь сохранить хоть частичку трезвости, заказывал такси. — Помочь тебе, м? — Костя дернулся от испуга и перевел взгляд на подошедшего Влада. — Поехали кататься, Плотников. — Ага, а потом ты будешь жаловаться, что плохо себя чувствуешь. Нет уж, спасибо, поехали по домам. — мужчина тыкнул на кнопку вызова машины и, чуть покачиваясь, сел на асфальт, запрокидывая голову. Коноплев с плохо скрываемым волнением окинул взглядом коллегу и тихо присел рядом. Аккуратно пристроив голову на чужом плече, он прикрыл глаза и глубоко вдохнул прохладу. — Ты бы хоть на поребрик сел, ей богу. Че мерзнуть, — Костя потрепал Влада за плечо. — Это бордюр, извращенец. Совсем близко остановилось такси и Плотников, аккуратно подняв чужую голову со своего плеча, медленно поднялся и подал руку Коноплеву. — Пойдем, поедем по домам. Я указал два адреса. В груди Влада резко потеплело. Сейчас, в свете уличного фонаря и на фоне темного неба, усыпанного звездами, Костя казался волшебным. Такой красивый и яркий, он притягивал внимание актера, словно магнит. Спустя пару дней встреч на пробах, переписок по поводу сериала и сегодняшнего дня, Влад с удивлением отмечал собственные чувства и эмоции. Даша всегда говорила, что Коноплев, если и влюбляется, то надолго. Да, его лучшая подруга определенно эмпат. — Пойдем. *** Костя зашел домой и тяжело опустился на табуретку. Поездка в такси немного освежила мысли и общее состояние. В голове набатом стучали чужие слова о Данко. Поцелуй все еще ощущался на губах, словно слой мёда или сахара, а чужие прикосновения до сих пор жгли кожу. — Сука, Коноплев… — Плотников достал телефон и нажал на контакт Влада, рассматривая аватарку. Яркая улыбка с этой чертовой щербинкой, светящиеся глаза и покрашенные волосы заставили сердце снова забиться чаще. — Такими темпами, я схвачу инфаркт нахуй. По своей природе Костя не часто влюблялся. Один раз встречался в школе с девчонкой, один раз женился, да и всё. С женой они развелись спустя три года брака, после множества скандалов и разбитой посуды. Чувства, которые сейчас буквально разрывали его изнутри, казались чужеродными. Нет, он не был гомофобом, даже причислял себя к бисексуалам. Но Влада он знает всего ничего и такие эмоции при виде него — страшное дело. Особенно после сегодняшнего. — Алло, Влад? Надо поговорить.