Zitti E Buoni

Олег скрипит зубами, кидая куда-то на пол микрофон, заходя за сцену. В ушах звенят фанатские крики, даже ор, что так и остаётся за спиной, он даже не оборачивается. Волков всегда любил своих фанатов, оставаясь после концертов с ними, но сегодня не тот случай. Он едва вытерпел конца концерта, зверея больше и больше с каждой секундой нахождения на сцене и задерживаться там ещё больше он радикально не собирается. У него в глазах не то, что молнии, у него в них грёбанный ураган, буря, вихрь, смерч и всё то, что может просто убить, стоит взглянуть на него дольше нужного. Ярость просто кипит внутри, растекаясь в крови и закипая уже в венах, повышая температуру его тела. Ощущение, словно он какой-то демон, что вышел из ада и сейчас едва ли не копытами по полу стучит да рогами потолок обдирает, рыская взглядом по гримёрке. Он не то что бесится. Он просто погрузился, окутался с ног до головы чёртовой яростью и гневом, необоснованным кстати со стороны чужих глаз... С чего бы ему вообще так взбеситься? Ведь был обычный, заряженный концерт, полный зал, крики восторженной толпы. Удивительно, но даже никто из пьяных почитателей не влез на сцену — это ж вообще счастье, разве нет?! И всё действительно было так, да. В самом начале, пока он пел один, потому что Серёга, отчего-то вдруг, задержался или попросту застрял в гримёрке. Ну застрял и застрял, тоже ничего нового. Он пока со своим макияжем разберётся пройдёт час, так что это вполне обыденность, Олег даже привык. Да и в этот раз он задержался не на долго и вышел к второму куплету. Казалось бы, радуйся, только вот... Он вышел в платье. В самом откровенном, коротком, порванном на талии и груди, чёрном, блядском платье. С подводкой на глазах и золотой цепью, что от каждого движения билась об его едва прикрытую грудь. Разом вздохнул и застыл весь зал и Олег вместе с ним. Потому что вот этот его выпад, что он придумал (и ещё как-то умудрился скрыть от собственного парня и партнёра по группе!) Волков совершенно не ожидал. А Разумовский даже будто не обращал внимания на всеобщий ахуй, начиная от фанатов, заканчивая Олегом, что серьёзно секунд пять стоял с отвисшей челюстью и преспокойно выплыв на середину сцены, взял в руки микрофон и запел. У Олега поистине железные нервы (и не только), ведь он смог не пропустить ни строчки песни, подхватить общий ритм и вытянуть песню. И если внешне он выглядел более чем собранным, то внутри него уже тогда разгоралось адское пламя, стоило украдкой глянуть в сторону Разумовского, что не двигался, плыл по сцене, отдаваясь без остатка. Не ему отдаваясь, а сцене. Это самое обидное и наверное и является причиной его праведного гнева. Потому что Серёжа его, черт возьми, парень. И он выглядит так не перед Олегом в их спальне (да хоть бы в гримёрке он таким перед ним был хоть раз), а перед всеми. Все потные взгляды вожделенно глядят на его Серёжу, Олег уверен на все 200% Потому что на такого не встанет только у импотента или девушки! Потому что подведённые черной подводкой хитрые и сверкающие глаза, вечно раскрытый рот с сухими и обкусанными губами, это блядское платье, что не прикрывает его бледной груди и вовсе порвано аж в нескольких местах, открывая его прекрасную кожу, всё вот это — слишком. И у Олега от этого не только кровь кипит, но и напрягается всё тело. Особенно в нижней его части. И вот самое интересное, стоило допеть, как это горе в порванном платье убежало, хихикая, за сцену, толком не простившись, одарив Олега пронзительным, но таким коротким взглядом. Взглядом, по которому понятно — это представление только для него одного. Серёже не нужны чужие пошлые взгляды, ему в общем-то плевать смотрят ли они возбуждённо или с отвращением, его заботит лишь теперь бешеный, разъярённый, а главное заведённый и возбуждённый взгляд Волкова. Больше того, чтобы побесить его, вывести из себя и возбудить, Серёже не нужно ничего. И конечно Олег ведётся, хоть и понимает, что всё это план рыжего. Но будто он против этого? Только бы найти сейчас его и тогда... — О, а вот и ты... — раздаётся пьяный, но далеко не от алкоголя, сахарно-сладкий голос Серёжи. Он вольно полу сидит полу лежит на кожаном диване, широко расставив ноги. Парень кусает губы и усмехается, глядя прямо на чужое лицо. — Волк злой и голодный? Р-р-р, смотри не сожри свою красную шапочку, я тебе ещё пригожу-у-усь... Олег захлопывает дверь в гримёрку с такой силой, что сам поражается, как не выбивает её. Пальцы щёлкают по защёлке, комната закрывается и отныне полностью в их распоряжение. Как хорошо, что здесь отличная шумоизоляция, Олег точно помнит. К тому же за криками фанатов, что не разойдутся ещё долгое время, не будет слышно сорванных стонов Серёжи. О, а стонать он будет громко. Олег это обещает. — Что эта за херня, Серёж, — относительно спокойно произносит Волков, мерно шагая к Серёже. — Что ты устроил? Ноги Серёжи, с каждым шагом Олега, словно разводятся в стороны всё сильнее... — Ох, а что же я устроил? — невинно хлопая глазами, словно не понимая, тянет Серёжа, чуть подтягиваясь выше, садясь удобнее. — Вышел в платье? Так разве оно не подходит под мой образ? Обычное дело. А вот твой грязный взгляд на моём теле это, конечно, не особо прилично, ты знал? — Это у кого ещё грязный взгляд? — откровенно рычит Олег, ударив кулаком в обивку дивана совсем рядом с головой парня. Тот лишь заулыбался сильнее и пошло прикусил губу, выводя Волкова из себя ещё сильнее. — Знаешь, как я охренел, когда ты вышел на сцену в этом, блять. Серёжа недолго молчит, медленно переводя взгляд с лица Олега, что нависает над ним разъяренной тучей, ниже, останавливаясь у мужчины между ног. — О, я чувствую и даже вижу, как ты охренел... — шепчет он, глядя уже совершенно охреневше из под полуприкрытых глаз. С этой подводкой он выглядит теперь такой сексуальной блядью, что у Олега уже мозги из ушей течь начинают... — Допрыгаешься, сучок, — снова рычит он парню на ухо, склоняясь над ним ещё сильнее, расположившись аккурат меж разведённых ног, буквально яростно дыша в его лицо. Разумовский вдруг хватается руками за ворот чужой кожаной куртки, прислоняясь к нему всем корпусом, шепча вкрадчиво на ухо: — Если на тебе, то я согласен... Он резко толкает Олега и вот мужчина уже сидит на диване, вдавленный Разумовским, что уселся вольно на чужих коленях, совершенно откровенно потираясь задницей о стояк, заставляя Волкова непроизвольно не то поскуливать, не то порыкивать. Он целует его яростно, крепко схватив за голову, сразу языком проникнув в чужой рот, грязно и мокро «хозяйничая» там. Правда, контроль над ситуацией он держит не долго, ибо Олегу хватает пары секунд и вот руки мужчины плотно обвиваются вокруг бёдер парня, сжимая их крепко-крепко, возможно вовсе до синяков и он уже не ёрзает на нём, а относительно ровно сидит, пока сам Волков кусает чужие губы, выбивая первые рваные, но ещё не особо громкие, стоны. Мужчина отстраняется и сразу же кусает его в шею, заставив парня изогнуться, выгнувшись дугой, грудью вперёд. Олег, улучив момент, перехватывает его под поясницей и опрокидывает также, как и сам Серёжа пару минут назад, грудью на диван. Разумовский сразу же выпячивает задницу и прикусывает губу, подтягивая руки к голове, ожидая от Олега дальнейших действий... Олег же задирает его платье, откидывая его куда-то на поясницу юноши и быстро, рыча от возбуждения и желания, стягивает чужие штаны. Хочется взять Серёжу прям сейчас, прям вот так, но черт, тут в гримёрке кажется нет ни смазки, ни презервативов, потому всё может буквально накрыться медным тазом. Конечно, всегда можно подрочить, но Олегу кажется, что если они сейчас не потрахаются, то он просто сгрызёт дверь. Раздумывая над тем откуда же Олегу взять смазку или хотя бы презервативы, он снимает с Разумовского боксеры и... — Ты был на сцене с пробкой?! — удивлённо, почти вскрикивает он, видя фиолетовую, любимую Серёжей, пробку. Олег охреневает с него с каждой секундой всё сильнее. Теперь даже его выход в платье — вполне нормальное явление. Блять, он пел, пока в его заднице была пробка, Олег стоял в метре от него и не знал этого! Разумовский пошло ухмыляется, глядя довольно и сыто, обернувшись на Олега через плечо. — Ага-а. — тянет он вальяжно, повиливая тазом. — Так ведь намного удобнее, не считаешь? — Ты отбитый, Серёжа. — серьёзно произносит Волков, тяжко вздыхая. — Напрочь отбитый. — И тебе это нравится, — довольно хихикает он, чуть привставая на локтях. — Так что сочту это за комплимент. Ну и ты собираешься что-то делать там, а? — недовольно и словно скучаеще вздыхает он, для правдоподобности зевнув. — Долго мне ещё раком с пробкой стоять? — А что ты хочешь? — переняв правила игры, наклонившись, в самое ухо, шепчет бархатным голосом Волков, ловко забираясь рукой под платье, лапая парня за грудь, вырывая вздохи, явно неожиданные. — Скажи честно, чем хочешь заменить пробку? —...твоим членом, — заметно более тихо, смутившись и покраснев, говорит Разумовский, отведя взгляд. Олег весело хмыкает. Весь такой из себя «отбитый», пошлый, с давящей сексуальной энергией, а стоит зашептать на ухо, как ноги парня разъезжаются в стороны, тело немеет, а голос дрожит. Прекрасный Серёжа. Самый лучший. — Хороший мальчик, — усмехается с своего же тона Олег и осторожно вынимает пробку, слыша сдавленные вздохи-стоны, что парень давит, уткнувшись лицом в диван. — Только не молчи, хороший мой. У тебя ведь такой красивый голос, спой мне лично, хорошо? Серёжа вроде бы кивает и сильнее прогибается в пояснице, поскуливая коротко, пока Олег, явно издевательски, медленно снимает с себя штаны и боксеры. Однако всё же Серёжа настолько завёл его, что ответно изматывать парня уже просто нет сил, потому Олег, секунды спустя, лишь чуть спустив нижнее бельё на уровень колен, пристраивается сзади, положив руки на чужую талию, вжимая в себя. Он проходится возбуждённым членом, с которого уже прилично капает, по ложбинке выше и не в силах больше сдерживаться, надавливает пальцем на вход, растягивая его (хоть, спасибо пробке, он и так растянут), осторожно за этим же просовывая головку. Разумовский закидывает голову назад, громко простонав, сжав руками, до побелевших костяшек, бортик дивана. Олег довольно улыбается, быстро целуя чуть дрожащего парня в шею. Его стоны для него намного лучше всех песен, что он поёт. Стоны Серёжи звучат только для него и ни для кого другого, Олег уверен. И от этого сносит крышу. Он входит в Серёжу до конца и тут же начинает отрывисто и быстро двигаться, размашисто шлепаясь о чужие ягодицы. Да, шлепки, как и сорванные стоны действительно звучат непомерно громко, звеня в ушах, но Олегу это нравится. Музыка. Просто музыка. Он крепко держит Разумовского за талию, с каждым толчком притягивая к себе ближе, входя глубже, отчего парня начинает крыть невероятно сильно. Ни о какой надменности уже не идёт речи, он лишь рвано старается дышать, поскуливая от каждого жёсткого и хлёсткого толчка Волкова внутрь себя и сжимает руки на обивке дивана, пытаясь её ненамеренно выдрать. Как Олег его сейчас. Рука парня сама скользнула вниз, к пульсирующему и потирающемуся неприятно о диванную обивку, члену, обхватив его вольно, начав двигать вверх-вниз без особого ритма, останавливаясь каждый раз, стоит Олегу толкнуться как-то по особому сильно, на пару мгновений задержавшись в нём, а позже вновь выйдя полностью. У Олега тоже не было ритма, он вот просто нагнул Серёжу в гримёрке, «мстил», вертя им в своих руках, как только душе угодно, отыгрываясь за то, что делал с ним Серёжа всё это время... — О-оле-е-ег... — гулко и протяжно застонал Серёжа, зажмурив глаза, сильнее толкаясь своим членом в руку, поддаваясь чужим толчкам, что стали заметно более мелкими и глубокими. Олег не выходил из него, просто двигался мелко-мелко, доставая простаты и словно дразняще потираясь о неё. Мужчина явно уже был на пределе и покусывал быстро его в шею и в плечо, с которого уже давно сползло платье... Серёжа то и дело облизывал истерзанные им и Олегом губы, потираясь щекой о диван, всё быстрее и быстрее проводя уже мокрой рукой по члену. Разумовский кончил первым, излившись прямо на диван под собой, закатив глаза от подступившего оргазма, раскрыв рот в попытке застонать, однако получился лишь тихий и сдавленный скулёж... Олег кончается следом, толкнувшись в парня до основания, гулко ударившись мокрой кожей о кожу, застыв в нём, запрокинув голову, облегченно выдохнув. Серёжу же накрывает оргазм с головой, от которого он начинает мелко вздрагивать и дёргаться, снова и снова скуля и двигаясь устало, но всё также резво. Сколько ж в нём энергии... — Я с тобой с ума сойду, Серёж, — вздохнув, выходя из парня, тянет Олег, садясь и подтягивая за собой не сопротивляющегося, тоже тяжко дышащего Серёжу к себе, запрокинув его ноги на свои колени. Мужчина ласково и любовно целует его невинно в щеку и аккуратно кладёт его голову на плечо, поглаживая по волосам. — И с твоим этим платьем и пробкой... Ты хоть предупреждай в следующий раз, если захочешь что-то такое выкинуть. Разумовский усмехается в его плечо и поднимает голову на мужчину, поглаживая ладонью по его груди. — Ну уж нет. Намного интереснее, когда ты ничего не знаешь, — тянет он снова с той же пошлой и надменной интонацией, что была у него, когда Олег только зашёл в гримёрку. В глазах снова поблескивает огонёк возбуждения, губы парень также, как и раньше кусает. — Такой злой сразу, бешеный... Ты мог бы меня съесть, если бы что-то пошло не так. — И тебе такое нравится, — не спрашивает, а вполне утверждает Волков, вздохнув. — Конечно. Как и тебе, — уже шепчет юноша, резво садясь на колени мужчины, перед поцелуем коротко роняя. — Мы оба с тобой отбитые. Но нас всё вполне устраивает... Олег проводит рукой по щеке парня, лениво отвечая на поцелуй. Оба они отбитые? Что-ж, возможно и так. Им двоим это нравится? Точно так. Серёжа сам пристраивается рядом с его членом, потираясь о него, вновь возбуждая... Олег быстро кусает его за нижнюю губу и рукой ведёт вниз. Второй заход не помешает. Всё равно у них полно времени. Фанатский визг за стеной не утих до сих пор, а он так и не насладился всласть голосом Серёжи...