Наречённая

      — Это и есть то самое место, к которому мы так долго шли? — Астрид с нахмуренными бровями и в растерянности приподнятой верхней губой оглядывала открывшуюся ее взору местность.       Картина перед ее глазами заставляла недоумевать. Они все стояли на растянувшейся до горизонта равнине, где трава была все еще влажной от прошедшего, как ей показалось, мелкого дождя. Редкие колосья шелестели, будто переговариваясь между собой, на теплом, вечернем ветерке. Их шепот доносился до ушей путников неразборчивыми предложениями, и только он разрезал воцарившуюся тишину спокойствия этого места. Величественные горы остались позади, но густая чаща леса все еще преследовала их по левую сторону от поля.       Вот только самым интересным во всем этом было то, что прямо посередине возвышались камни размером с двоих, а то и троих человек среднего роста. Они, выставленные в круг, казались недосягаемыми, складывалось ощущение, что еще немного и этот камень шелохнется и рухнет аккурат на тебя, не оставляя ничего, даже мокрого места. Однако они стояли, даже не пошатываясь, словно вросли глубоко в землю.       Именно поэтому Рид не пострашилась подойти ближе.       — Все так, тыковка, — Локи не был в таком же тихом восторге от этого места, в каком была иноземка, а потому лишь флегматично повел бровью. — Но ты не думай, что это обычные камни. Они приведут нас туда, где нас совсем не будет ожидать прелестная Гевьон.       — Очень приятный сюрприз для нее, — с нескрываемым сарказмом в голосе пробасил Хёнир, становясь рядом с брюнеткой, что кончиками пальцев сейчас касалась шершавой поверхности камней.       — Думаю, не все так плохо... — подала охрипший от возникшей в груди тревоги дальнейшей неизвестности Астрид, обернувшись к богу войны, который тяжело вздохнул от наивности этой девушки. — Ну, по крайней мере, не должно.       — Если кое-кто... — Улль бросил выразительный взгляд на рыжевласого плута, мирно посвистывающего незамысловатую мелодию. — ...не будет создавать излишние неприятности, то да, Астрид, тогда все пройдет достаточно гладко.       — А если нет, то кое-кто поплатится своим длинным языком, — поджимая обветренные губы и ожидая предстоящей тирады от трикстера, как это обычно бывало, Хёнир складывает руки на груди и все еще тяжелым взглядом смотрит в центр круга каменистых фигур.       — Хёнир, мой славный друг, это звучало грубо с твоей стороны, — мужчина с золотистыми искорками в глазах выглядит почти оскорбленным, в излюбленном жесте и лучших театральных традициях прикладывая руку к тому месту, где находилось сердце. Астрид, наблюдая за ним, не смогла сдержать теплую улыбку, которая в обыкновении своем у людей появляется, когда они смотрят на любимых, когда те дурачатся. Локи замечает это совершенно случайно, когда встречается с ней взглядами. И подмигивает. Наглый. Но улыбка от этого его жеста не исчезает, а лишь становится шире. — Тем более, ты не можешь просто взять и отрезать то, что приносит слишком много удовольствия.       Астрид почти поперхнулась воздухом при очередном вдохе.       — Мне удовольствие приносит лишь тишина, исходящая от тебя, — Улль не может не поддержать друга, который в полемику с плутом вступать не собирался.       — Но и ты не дева, которая познает, на что еще способен этот длинный язык, — привычная ухмылка на заостренных губах бога. Рид неосознанно ловит себя на мысли, что так и представляла себе его, находясь в своей реальности. Что начинает привыкать. Ко всему. К нему.       — А пока что попридержи свой язык за зубами, — не может не встрять Астрид, когда понимает, что солнце уже близится к закату. — Нам нужно добраться до Гевьон до сумерек, чтобы не наткнуться на кого-то, кто захочет поживиться всеми нами.       — Она права, — сосредоточенно кивает охотник, ступая на границу меж каменистого круга и бескрайнего поля. — Нужно успеть до наступления темноты. Да и.. не думаю, что Гевьон будет нас ждать в общем и целом, не говоря уже и о ночном визите.       — Скучные вы донельзя. Даже не повеселишься, — в этот момент и не скажешь, что богу огня и хитрости несколько тысячелетий. Максимум — лет восемь, если судить по надувшимся в обиде губам и жалостливо сведенным к переносице бровям.       — Будет тебе веселье, когда узнаем, какого черта я здесь нахожусь, — позволив себе дразнящий своим сочащимся сарказмом голосом тон, Рид прошла вслед за Хёниром, который взял на себя ответственность шагнуть в вызывающий неосознанную тревожность круг.       — О, поверь, искорка, веселье будет занятное... — прошептал рыжевласый трикстер себе под нос, прежде чем замкнуть круг, зайдя следом за Уллем.       Но его никто так и не услышал, когда они оказались внутри.       Необъяснимая тревожность сковывала грудь, не давая глубоко вдохнуть. Астрид держалась за кожаный пояс, чтобы деть руки хотя бы куда-нибудь, не давая увидеть остальным ее подрагивающие пальцы. Несмотря на то, что она хорошо держалась, не паниковала и пыталась свыкнуться с мыслью, что в ближайшее время она не увидит ни свой дом, ни Максин, не сходит в излюбленную аудиторию, где проводит лекции, не сможет валяться в постели, пролистывая ленту социальных сетей, Рид все равно хотела покончить со всем как можно быстрее. Брюнетка хорошо знала, что не принадлежит этому миру, с каким бы комфортом в груди она бы не находилась тут. Это слишком сильно ударяло по ее сознанию, не позволяя даже и мысли допустить о том, чтобы остаться там, где ее душа приобрела хоть и зыбкий, но все же покой.       — Что бы ты ни услышала, не смей оборачиваться, — ладонь Улля, аккуратно коснувшаяся ее оголенного плеча, вывела из раздумий, будто Астрид вытащили из-под толщи воды за секунду. С нарастающим внутри почти болезненным страхом она кивнула, даже не повернув голову в сторону охотника. Позади раздался едва ли нервный вздох. Или ей просто показалось.       Впереди стоящий бог войны пробасил: — Åpne øynene våre, åpne portalen.       И путников окутало беспросветным, белесым туманом, который будто скрыл их от чужих глаз. Астрид не видела никого перед собой. Она осталась одна. Был велик соблазн обернуться, только бы не ощущать всепоглощающее чувство одиночества, что подбирается незаметно, своими лианами опутывая тело, подбираясь все ближе к горлу, из которого не вырывается не звука, когда ком подступающих слез застревает поперек, словно кость. Рид сжимает ремень покрепче, до побеления костяшек тонких пальцев, лишь бы отвлечь себя от гулкого шума вокруг, что нарастал с каждой секундой, будто звук двигателя самолета, когда он начинает снижаться. Ее руки перестают дрожать, когда Астрид слышит неразборчивые голоса вокруг, полагая, что перемещение окончено.       Но, Сурт ее покарай, как же она ошибалась.       — Ты бросила меня. Ты оставила меня, когда я в тебе нуждалась!       Голос Максин. Такой родной, но такой холодный, пропитанный гневом. Прямо за спиной. Астрид так хотела обернуться. Уверить, что: нет, она этого не хотела, она и понятия не имела, что привычный уклад ее жизни пойдет под откос, что она не сможет больше увидеть подругу, ставшую сестрой. Но она не могла нарушить правило. Но могла говорить. Дрожащим от нашедших выход слез голосом, но говорить.       — Я не хотела, Макс. Ты же знаешь меня. Знаешь нашу дружбу. Я не оставила бы тебя, как я могла бы? — подрагивающие пальцы смахивают стекающие по обжигающе горячим щекам слезы, а грудную клетку сдавливает с немыслимой силой, заставляя задыхаться, хватать ртом воздух, чтобы сделать хотя бы малейший вдох.       Как же легко получилось вывести ее из равновесия. Но, вероятно, после попадания в Асгард это должно было случиться рано или поздно.       — Я уже не знаю тебя. Ты стала другой. Я не хочу больше ни видеть тебя, ни слышать твой голос.       Эти слова ударяют острым лезвием ножа прямо в сердце, прокручивая рукоять на триста шестьдесят градусов. Не давая и шанса на спасение от этой боли, по всему телу током проходящей. Астрид боролась с желанием повернуться и с силой обнять подругу, просить ее не заканчивать все так, выслушать и прислушаться. Но не позволяла себе даже скосить взгляд, поддавшись слепому зову сердца и долга.       — Я никогда не буду уверенной в нашей дружбе. Ты слишком непостоянна. Но ты ведь и сама это знаешь, верно, Рид-ди?       Самое болезненное было то, что насчет последнего Максин была абсолютно точно права. Астрид знала это прекрасно. Непостоянна в отношениях, в назначенных встречах, даже в работе и сказанных ею словах. И это било сильнее ледяного тона подруги, которая, казалось, дышала в затылок, вызывая жжение на коже и пробежавший по бледной коже табун предательских мурашек. Она зажмурилось с силой, до ярких пятен перед глазами, мысленно уверяя себя, что это все не по-настоящему. Что это все ей просто кажется, будучи игрой ее расшатанного воображения.       — Но ты молодец. Не проиграла.       Ровно в этот момент исчез гул и ощущение стоявшей позади подруги. Туман, что липкостью оседал на коже, постепенно рассеивался. К Рид возвращалась возможность двигаться, будто цепи, вокруг нее туго сцепленные, с каждым мгновением ослабивались, позволяя хотя бы дышать. В груди так же ныло и жгло, но это чувство больше не приносило той боли, пропитанной отчаянием.       Со спасительным глотком воздуха Астрид распахивает глаза, ресницы которых неприятно слиплись из-за потока слез.       Чуть поодаль ее взгляд цепляется за знакомые лица. По непонятной причине разгневанный Локи что-то очень громко доказывает заметно нервничающему охотнику, в то время как Хёнир спокойным, но все таким же тяжелым взглядом смотрел в ту сторону, где сейчас стояла иноземка.       — Она здесь, — его голос, словно раскат грома в оглушительной тишине, повысился на несколько тонов, чтобы отвлечь от пререканий двух других богов.       Две пары глаз буквально вперились в девушку. Одна смотрела с облегчением и какой-то светящейся радостью. Другая — едва ли не с восхищением в золотистой радужке, но впервые настолько серьезно. Она не знала, куда себя деть от ощущения, будто она стоит перед ними без единой ниточки ткани на себе, словно оголенная, ведь почти так и было. Только оголенной в этот момент была ее душа. И от этого осознания непрошенные слезы скопились в уголках ее карих глаз практически мгновенно, от чего Рид поджала губы, не позволяя себе эмоциональных излишеств. Сейчас не было времени разводить сырость, ведь еще немного и солнце скроется за горизонтом, а они так и не добрались до нужного места.       Взгляд Локи для брюнетки был нечитаем. Особенно, когда он в три широких шага преодолел дистанцию между ними, вглядываясь в ее глаза, словно желая найти там ответ на свой вопрос. Астрид не прерывала зрительный контакт. Просто не смела. Уши будто вновь заложило, когда она, моргнув, почувствовала горячие, оставляющие соленые дорожки на коже слезы. Что-то изменилось в лице трикстера. Черты его лица перестали быть такими острыми, они стали мягче. С такого расстояния веснушки, разбросанные созвездиями по молочной коже, выделялись ярче. Губы, обычно изогнутые в усмешке, сейчас были напряжены. Но глаза все еще были покрыты завесой. Будто там таилось что-то, что знать другим не было суждено даже спустя тысячелетия. Рид хотелось узнать. Вот только одергивала себя от лишних вопросов, дабы не затронуть то, что стало бы точкой невозврата.       Локи будто колебался, решая что-то для себя. Даже мысли не возникало помешать ему даже самым тихим вздохом. Астрид, казалось, перестала дышать, когда оказалась в кольце чужих рук. Температура тела рыжевласого трикстера почти напоминала печь, которая согревает. Огонь, который не обжигает. Она нашла в себе силы обвить руками его плечи, едва осознав, что происходит и с кем именно.       — Du har det bra, jente. Flink som gråt, — в бархате его хриплого голоса можно было подметить успокаивающий тон, который заставлял заходящееся в бешеном стуке сердце успокаивать и снижать ритм ударов. Астрид почти неосознанно прижалась щекой к плечу бога, носом в меховую накидку зарываясь. Аромат пряностей и сосны ударил в ноздри, будто околдовывая.       Она понятия не имеет, сколько они так простояли, пока не услышала робкий голос Улля, оповещающий, что им стоит поторопиться. А потеряв такое нужное в тот момент тепло чужого тела, она едва ли сдержала разочарованный вздох. Поймав почти привычный насмешливый взгляд Локи, Рид отвернулась и направилась в двум асам, смотря себе под ноги. Вряд ли чувство, возникшее внутри, можно было бы охарактеризовать, как «смущение», но почему-то только это слово проходило в голову.       Путь был короток. По пустынной дороге, усеянной различных размеров и цветов камнями. Вечерний, уже прохладный ветер ласковыми порывами перебирал смоляные пряди волос. Кожу стягивало от высохших слез, как бы девушка ни старалась стереть это ощущение. Ноги уже гудели, будто налившись свинцом, но на исключительном автоматизме позволяли хозяйке ступать вперед. Вперед, где виднелся почти дворец. Такой, каких даже на картинках в сети не сможешь найти. Дерево, из которого он был построен, в большинстве своем было покрыто расцветающим яркими всполохами цветов малахитовым мхом. Острые пики крыши отливали металлическим алым цветом из-за закатного солнца и походили на китайские крыши, края которых загнуты наверх к небу. А лестница у подножия вела к высоким двустворчатым дверям, отлитым из серебра.       Но даже необычность перед ее глазами мира не смогла отвлечь девушку от тяжелых раздумий. Мыслями Астрид находилась не там, где и остальные. Она все не могла выбросить из головы слова Максин. Пусть и фальшивой ее версии, но все еще не могла. Ей было любопытно, думает ли она также, находясь сейчас одна, даже не подозревая, что ее подруга и впрямь оказалась среди скандинавских богов, как та и увидела в рисунке на дне чашки.       Едва ли они остановились у лестницы из красного дерева, ведущей к массивным воротам, как позади раздался мелодичный, глубокий голос:       — Я ждала вас.