Моя подруга так влюблена в тебя

      Новенькая красивая. Эта мысль, самая первая, напугала. То есть, конечно, она правда красивая. Небрежный пучок на голове, пряди на лице, белоснежные волнистые волосы, светлая кожа, большие голубые глаза, опрятный вид. Даже окуляры шли ей. И всё бы ничего, но Смирнове она понравилась. Катя дурой не была, более того, она лучшая в классе.       И она нормальная.       Наверняка, с этой новенькой что-то не так.       Не могла ей понравиться девочка.       Катя строила козни Петровой, выводила из себя и подставляла перед учителем, а она… сдружилась с шайкой Пятифана. Пусть Катя Рому не боялась, но угрозы были довольно убедительны, поэтому от новенькой пришлось отступить.       На время.       На переменах Катя смотрела ей в спину, украдкой ловила все улыбки и сияющие глаза. На уроках быстро оборачивалась, лишь бы увидеть её аккуратные пальцы, вырисовывающие очередной шедевр. О, Катя знала, какая талантливая Петрова. Однажды она забыла тетрадь, и Катя — ради своих целей, конечно же — решила посмотреть. А там был он.       Рома Пятифан.       Лишь дурак не поймёт, что Тоня влюблена.       Пусть в груди разрасталось неприятное чувство, Катя знала, что это — отличный способ шантажа и сплетен.       Точнее, она так думала. До того, как Тоня, терпеливо выслушав угрозы старосты, лишь мягко улыбнулась.       — Я не влюблена в него, Кать. Если бы ты полистала дальше, — тетрадь в руках художницы послушно раскрыла другие страницы. Будаев, Морозова, ещё какой-то светловолосый мальчик… — то увидела бы, что в тетради не только Рома, — а потом делает невозможное — протягивает ей руку. — Я, вообще-то, хотела и тебя нарисовать. Ты не против?       Не дождавшись ответа, Петрова, схватив так и не протянутую руку, побежала в класс. Усадила за свою парту — весь класс был в шоке, подруги косо глядели на Смирнову, а друзья Петровой хмурились на новую подругу соседку Тони — и взяла в руки карандаш.       И Катя просияла.       — У тебя золотые руки! — собственные глаза смотрели в ответ. Петрова смущённо улыбнулась.       — Смирнова, тишина в классе!       Староста немного стушевалась, редко ей делали замечания, и сказала чуть тише.       — Ты… талантлива, — Катя кивнула сама себе. — Мне нравится.       — Спасибо.       Этим же днём Тоня провела Катю до дома, ни разу не упрекнув в прежнем отношении. Они говорили, говорили и говорили. Домой совсем не хотелось, но Тоне нужно было бежать домой.       — Братик заболел.       Катя не без удовольствия замечала, что с ней Тоня проводила куда больше времени, чем с шайкой Пятифана. Ещё больше злорадства прибавлял озлобленный вид Ромы и озадаченный Будаева.       С весной растаял снег, расцвели цветы и обострились чувства.       Катя не была исключением.       Но как оказалось, Тоня тоже.       И этот Пятифан.       — Ну, в общем… Ты девчонка хорошая, ровная. Своя, — хулиган неловко почесал затылок, ни он, ни Тонечка не видели Катю, что стыдливо спряталась за угол с ветками цветов в руке. — Ам… Ну и ты всегда выручишь... Короче, бля. На!       Не скреби в груди кошки, Катя бы рассмеялась от растерянного вида Петровой, которой чуть ли не в глаза сунули неряшливый «букет» цветов. Смирнова бы его и веником не назвала.       — О, — её реакции ждали два человека, задержав дыхание. Щёки неаккуратно покраснели, но даже это выглядело очаровательно. — Спасибо, Ром. Мне очень приятно.       И если Пятифан выдохнул как-то облегчённо, то Смирнову словно заживо сожгли.       Так больно.       Дальше она не выдержала и позорно рванула с места, задыхаясь от горячих слёз и раздирающих чувств.       Так и не заметив упавшую резинку с тремя ветками сирени. Белая, фиолетовая и розовая.