Удивляться нечему

***

Мутный тип. Пиздецки мутный тип. Мутнее Хирофуми с его фальшивыми улыбками и напускным дружелюбием. И если к этому придурку в тентаклях ещё есть шанс привыкнуть, то к гибриду меча — бля, может он вообще врёт? — даже лезть не хочется после сегодняшнего трёпа у рекламных плакатов. Примерно такие мысли пулей проносятся в соломенной голове Денджи, когда дверь в кабинет со скрипом открывается, заставляя заткнуться разом все ряды. Хотите верьте, хотите — катитесь к чёрту со своим «ну подожди ты», ведь гробовая тишина в их классе — главный признак грядущего катаклизма. Других вариантов не предусмотрено, да и Денджи они не нужны, потому что его жизнь в последние пару недель — сплошное эмоциональное… Потрясение? Издевательство? Как ещё назвать? Нет, серьёзно, Денджи жопой чует — дело пахнет не каким-то галимым керосином, а отборнейшим дерьмом, поэтому спешно прячет руки под парту, задавая направление мигрирующему сердцу. Это не сезонные перелёты, не страх или смущение, разумеется, просто на фоне матовой эмали возникает не осточертевшая морда куратора, а легкоузнаваемые растрёпанные волосы и заспанные глаза с длинными — как у мутанта, пережравшего цинка, — ресницами. Гибрид меча, блять, надо же. Притащился к ним. Сюда. Всемогущий Человек-Бензопила почти не удивлён такому раскладу — ещё бы ему удивляться после того, как жрал свою экс-возблюленную, — но всеобщее молчание нервирует до настойчивого стука подошвы об пол, поэтому он хватается за коленку, вдавливая ногу в бетон, трясёт чёлкой и поджимает губы. Отстой. Какой же, блять, фатальнейший отстой. На ровных плечах главной проблемы Денджи — главной на данный момент, естественно — натягивается ткань форменного пиджака, схожесть которого со своим он успешно проигнорировал. Одичалый мозг нещадно тупит, пытаясь связать цепочку событий воедино, пока этот мутный хер выдерживает паузу, упирает руку в бок, вскидывая подбородок, и разевает свою болтливую пасть. Сейчас заговорит. Что именно? Спутанные мысли растворяются в душном мелованном воздухе. Денджи выдыхает нескрываемым облегчением. Прислушивается. Выжидает. — Я перевёлся из Канагавы, — громко и чётко произносит некто «я доёбистый козлина, которому было нехуй делать в седьмом часу утра», окидывая всех надменным взглядом. Где-то сзади с интересом шуршат своими задницами и локтями, а Денджи чуть не передёргивает из-за того, что от прежнего конча за двести йен посреди засратой улицы не остаётся и намёка. — Меня зовут Мири Суго, — всё с такой же невозмутимостью продолжает он, — мои хобби — пробежки и игра на фортепиано. Нет, Денджи всё-таки передёргивает, потому что этот Мири Суго ака «я достану тебя разговорами о битве против Макимы и болтовнёй об Асе Митаке» ведёт себя, как ёбаный эстет, который вот-вот вытащит из своего кармана фарфоровый чайник и устроит им британское чаепитие. — Он какая-то важная шишка? — будто в подкрепление мыслей слышится позади. — Он что-то вроде смеси Денджи и президента студсовета, — проскальзывает ответный шепоток, норовящий подкинуть дровишек в двигатель метафорической бензопилы. Кулаки скрипят, костяшки под партой белеют сродни мелу, под соломенной чёлкой пролегают глубокие морщины. От тонких стен учебного класса рикошетит любопытствующий бубнёж, множится со всех сторон, напирает на барабанные перепонки жужжащими свёрлами. Денджи утюжит грудью ребро парты, чувствуя себя выжатым лимоном на солнышке, но это вообще хуйня — соль в том, что Мири невозмутимо дожидается окончания предварительных обсуждений своей персоны и легко прокашливается, вынуждая класс синхронно заглохнуть. — И ещё кое-что. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, — твёрдо отчеканивает он, выходя немного вперёд. Худое лицо искажается в брезгливой гримасе, голос нарастает в резкости, как радиопомехи: — Так что не разговаривайте со мной, куски дерьма. В набитом тостами желудке угрожающе вздымается нехорошее предчувствием. Короткие пальцы интуитивно хватаются за пуговицы на пиджаке. Денджи категорически наплевать на то, что ойкнувшие одноклассницы могут услышать его своеобразный сигнал «Сос», но всё же. Такой сигнал в принципе стоит подавать сразу же, как открываешь учебник или садишься за парту, Мири Суго не при делах. Денджи хмурится, осматривая силуэт новоиспечённого одноклассника, проходящего к указанному ему месту. Напрашивается вывод: по всей видимости, эта долбанная школа притягивает к себе идиотов огромным железобетонным магнитом.

***

Следующая же перемена становится прямым свидетельством того, что девчонки вечно клюют на смазливые рожи. Мири, молниеносно ставший центром всеобщего притяжения, отмахивается от них, как от назойливых насекомых. Корчится на все их расспросы про отношения, клубы и просьбы поиграть на фортепиано, дёргается, скатывается по стулу, как червяк по сковородке — до ужа он не дотягивает, — и решает притворится камнем, подперев щёку кулаком. — Они не затыкаются! — вывернувшись из-под девичьей руки, почти взрыкивает он. Наблюдающий за его мучениями — хотя какие нафиг мучения, если это благо? — Денджи готов распилить его напололам и выкинуть в ближайшую помойку. Чужая популярность определенно выводит из себя сильнее, чем самобичевание из-за сгоревших тостов и петухов в толстой косе Наюты. Ещё сильнее выводит из себя свинцовый взгляд, врезающийся в переносицу невидимым кулаком. Без каких-либо обходных путей, без предупреждения. — Эй, Денджи! — нисколько не заботясь о своей репутации, в полный голос зовёт Суго. — Избавишься от них ради меня? Огненные радужки закатываются под верхнее веко, только вот стойкое ощущение чужого присутствия закапывается в голову прямиком через кости. Делать нечего, и Денджи с превеликим неудовольствием встаёт из-за парты, опираясь ладонью на деревянный угол, и делает первый шаг к чужому стулу. Он снова не удивляется, да. Нет ничего удивительного или непривычного в том, что Человек-Бензопила вечно вляпывается в виражи из какой-то злоебучей дичи.

***

Судя по тому, как быстро они покидают класс, Мири абсолютно наплевать на то, как примут его окружающие. Его не заботят ни учителя, ни одноклассники, ни собственная морда, на которой так читается ничем не скрываемое раздражение. Денджи не силён в аналитике, логических рассуждениях и критической оценке ситуации, но даже так он с лёгкостью просекает привычную для себя тему, когда с левого бока появляется та сумасшедшая из Общебеза. — Куда идёте? — спрашивает. Суго бычится на неё колким взглядом, демонстративно отворачивается и не отвечает, а Денджи косится по обе стороны от самого себя, выглядывает в убегающие вперёд окна, надеясь вознестись на орбиту Земли, где его точно не достанут чьи-нибудь загребущие руки. Те самые руки, что подхватывают под локоть и немного тормозят инертный ход ног. Долбанная физика добралась и сюда, замечательно. — Можно с вами? — заглядывает в глаза Фумико, оплетая пальчиками плотный рукав. — Нет, это личный разговор, — вклинивается Мири, источая практически осязаемую ауру настроенного на непримиримую вражду ушлёпка. — Можно, — будто в качестве мести поддевает его Денджи. Деловито вытягивает губы, вяло приподнимает бровь. — Почему бы и нет? И да, в подобном расчёте нет ни грамма алчности — только исчерпывающая вредность. Между висков глухо стучит растущая тревога, но заглушить её получается на первом же лестничном пролёте. Мифунэ несёт какую-то чепуху про школьные обеды и апельсиновый сок, жалуется на одного челкастого чмошника, отчитавшего её за опоздание. Спина Мири маячит впереди, и на стыках швов посреди форменного пиджака так и рисуется незаметное для остальных предупреждение. Губы едва заметно шевелятся, Денджи читает по слогам, по выученным недавно кандзи. Сглатывает, потому что видит. Видит, что опять начинается какая-то хрень.

***

Под ладонями крошится мелкая бетонная крошка, солнце всесторонне печёт, пускай ветер и лезет за воротник, тормозясь где-то на уровне лопаток, где его встречает преграда в виде мягких бёдер Фумико. Денджи не сказать, что всецело доволен положением личного стула, но эта сумасшедшая пообещала накормить его после уроков, и ради такого можно немного напрячься. К тому же, у неё тёплые ляжки. Не будь она дурой, Денджи бы подумал о том, стоит ли на них подрочить. Ладно, сейчас не об этом. Короче говоря, ему реально не впервой становиться тем, кого используют в своих интересах, так что попытки сторониться неизбежного сами по себе бессмысленны. И мало того, что бессмысленны, так ещё и совершенно тупы, как и принятие того факта, что удивляться нечему — из нового на этой крыше только сидящий напротив Мири Суго с его курчавыми волосами и непонятными глазами. Радужки не огонь — иней или наледь. А вокруг — густой веер ресниц, Митака даже в подмётки не годится. Суго непонимающе осматривает незнакомую человеческую конструкцию, пару раз разевает рот, влезая внимательным взглядом в напряжённые суставы. — Чё тебе надо, чувак? — не выдерживает Денджи. — Говори давай уже! — Это личный разговор, — в который раз повторяет Мири, многозначительно смещая фокус внимания немного вправо и резко вверх. Девичьи ноги медленно проезжается по пыльному настилу. Фумико забрасывает одну на другую, пристраиваясь поудобнее. — Ох, не обращай на меня внимания, — звонко произносит она. — Я в курсе происходящего. Я что-то типа собачки из Общебеза, знаешь. Смазливая физионимия Мири искажается ещё одной гримасой. Обаятельный идиот и прилипала, с такими невозможно находиться рядом. Денджи лень кривить губами следом, но какая же мерзость. Странный он. Этим и мерзкий, да. — Ты работаешь на Общебез? Серьёзно? — с подозрением спрашивает Суго, пристраивая локти на своих коленях. Из груди вылетает обречённый вздох, зрачки опускаются в стыки бетонных плит. Денджи прикрывается чёлкой и выворачивает губы. Было бы круто провалиться сквозь крышу вместе с сумасшедшей сразу в класс, но он не обладает никакими магическими навыками, как у привидений — наружу может попроситься только Почита. Попроситься и сожрать этого болвана. — …Ладно, без разницы, — внезапно забивает Суго, вызывая стойкое желание отправить свою настырную персону в долгий полёт вниз по этажам. И принимается трепаться. И снова не происходит ничего нового, кроме внезапных планов сброситься самому или рухнуть грудью на пол. Денджи вынужденно слушает чужой монолог, собирая частички пыли мякотью ладоней, слабые струи ветра — макушкой, а крупицы информации — навострёнными ушами. Вопросов к Мири с каждой фразой собирается больше и больше, однако Денджи не вываливает всё и сразу — вместо этого он собирает их в плюс-минус приличный ворох, фильтрует, и только после этого вбрасывает самые элементарные и единичные, потому что ему нечему удивляться. Ну и потому, что Мифунэ никак не унимается со своим трёпом, то и дело сбивая мыслительные процессы давящими на позвонки ляжками. Тёплыми и стройными ляжками. На такие можно дрочить в туалете по ночам, чем Денджи сегодня и займётся. Снимет стресс, если вам угодно. Он мажет суровым взглядом по икрам Мири, навскидку определяя степень их костлявости, поднимается к коленкам, заходит на новый круг и опускается к складкам ткани на бёдрах. Этот придурок говорит слишком дохрена, умасливает едой, задвигает свою несусветную ерунду про задания и других гибридов. Церковь Человека-Бензопилы. Стейки, мясо, высокая должность, деньги. И подчинение какой-то верхушке. Опять. Максимально неудачная агитация — Денджи уже не купится на такую замануху. Он сам по себе, свой собственный, в отличие от Суго, который сейчас напоминает тех промытых сектантов с акции протеста. Денджи вспоминает Ёшиду Хирофуми, занудного мудака, сталкера и ботана, затащившего его в самое пекло на прошлой неделе. Бесспорно, последователи церкви Человека-Бензопилы — причём все, как один — какие-то слишком сумасшедшие. А ещё они находятся в чьей-то власти, ходят под авторитетами и по их указке, как делает Фумико. Как делает Ёшида. Как Аки и Химено когда-то. Ассоциативные ряды всплывают в мыслях потёртыми диафильмами. Взгляды и лица из прошлого задевают что-то внутри. Задевают несильно, но дико неприятно, как локтём о спинку стула или как мизинцем по углу тумбы. За парапетами шумит бессменный Токио, по небу несутся облака, Суго размахивает руками, убеждая всех в своей правоте. Стейки. Мясо. Признание. Было же уже. Было. Та нормальная жизнь, про суть которой хрипло транслируют голосовые связки Денджи, кажется немного безопаснее и статичнее чего-то нового, и в этом тоже нет ничего удивительного. Стагнация, да? На обществознании говорили, что это плохо, но удивляться — само по себе тысячекратно хуже. Денджи усвоил это раз эдак дофига — ровно столько же и наступил на грабли, доверившись кому попало, — поэтому сейчас он пристально смотрит на Мири снизу вверх, вскидывает голову, вновь собирая себя, свои хаотичные мысли и сказанные ранее слова в нечто более-менее форменное. — Я не вступлю в церковь Человека-Бензопилы, — выносит он вердикт. Точёное лицо Мири опять проецирует на себя апогей человеческого недовольства — он сводит брови к переносице, топает ногами, кривит рот, будто бы разбирается не с себе подобным, а со сложной магазинной техникой. — Забудь! — разворачиваясь на пятках, в сердцах восклицает он. Разочарование — тоже не такая уж и необычная ситуация в жизни Денджи. В нём, если так прикинуть, хотя бы единожды разочаровывались все. Даже он сам в себе. Возможно, почаще многих, буквально каждый день и каждую ночь, во время каждого просмотра телепередачи, выгула собак и записи конспектов кривым почерком в самую дешёвую тетрадь. Мири сверкает подошвами у дверного проёма, ведущего на технический этаж. Хватается за ручку. Замирает. Покачивает курчавыми волосами. Несёт какую-то дичь про вербовку — вернее, её отсутствие — и про желание подружиться, выбивая согласие. Старается почём зря, в общем — Денджи не поведётся на его речи, пестрившие громкими лозунгами про защиту, поддержку и признание. Узкая спина, капюшон, густая смоль на макушке и лихой ветер глушат добрую половину сказанного им, но до чуткого звериного слуха добирается что-то странное. Что-то про освобождение, победу над Макимой и тёлок. Тёлок. Красивых, грудастых, с тонкими голосами, упругими ягодицами и плавной осиной талией. Приятная тяжесть Мифунэ вдоль затёкших мышц лихо подкрепляет эффект от услышанного, и Денджи не замечает, как срывается с места, бросаясь догонять Мири с поистине спринтерской, неебически сверхзвуковой скоростью. У Суго такие же длинные ресницы, как у Асы. Вечно скачущее выражение лица и едкий гонор, как у Пауэр. Связанные хозяевами руки, цвет волос и глаз, как у Аки. Занудные разговоры и предложения, как у Ёшиды. Он — однозначно самый мутный тип, которого Денджи встречал за последнюю неделю — не считая каких-то бичей со шприцами в подворотне, — и подозревать его во всех смертных грехах — милое дело, но соломенная голова неумолимо тяжелеет повторным «доверься». В конце концов — думает Денджи, перемахивая ступеньку за ступенькой — Мири Суго не стал бы врать про стейки, секс с девчонками и персональную защиту. Такие не врут. Такие — как он, как Денджи, Резе и все остальные Орудия — искренне верят в этот бред. Обогнать Мири, срезав путь по изученному вдоль и поперек учебному корпусу, получается без особых сложностей. Сложности появляются, когда демоническое сердце слишком по-человечески падает в пятки, а огненные радужки сталкиваются с пристальным вниманием тех самых странных. Пересохшие губы расклеиваются, Денджи отталкивается от стенки, кладёт руку на грудь и чувствует, как на подкорке дают крен якобы вечные принципы. Разумеется, он лжёт про то, что ему не по нраву быть чьей-то цепной псиной — кажется, он практически привык, кажется, он даже не планирует оказывать сопротивление, — и здесь совершенно нечему, блять, удивляться.