За кулисами

Глубоко вдохнув, Чонхо задержал дыхание на три секунды и медленно выдохнул, шагая следом за Юнхо за кулисы. Концерт кончился только-только, и фанаты в зале все еще шумели, выкрикивая название их группы; тело сковывала усталость, но взгляд Чонхо то и дело соскальзывал к идущему чуть впереди Есану — и при виде его затянутой в черную водолазку спины становилось лишь жарче. Чонхо прекрасно понимал, каким искушением мог быть Есан. Наверное, понимал он это с самой первой встречи, когда увидел милую улыбку и темные глаза. Этого было мало, крайне мало для того, чтобы делать какие-то выводы, но нечто вроде интуиции твердило — так и есть. Чонхо убедился в этом чуть позже, наткнувшись на тренировке на Есана в свободной майке, обнажавшей руки, ключицы и верхнюю часть лопаток, и застыв на долгих полминуты, таращась на него откровенно. Тогда исчезли малейшие сомнения. Со временем становилось только хуже, особенно в тех случаях, когда стилисты на Есане отрывались и наряжали его во что-то такое невероятное, из-за чего у Чонхо в горле предательски пересыхало. Если честно, он уже не помнил, при каких именно обстоятельствах их отношения претерпели кардинальные изменения, потому что в тот момент, когда это чудо и свершилось, у Чонхо не оставалось ни одной адекватной мысли в голове, но это и не так важно. В отличие от его поразительной наивности. Почему-то Чонхо полагал, что, получив Есана, он стал менее восприимчивым. Ведь разве можно было откровенно истекать слюной и терять какие-либо мысли от вида одетого танцующего и поющего Есана, если видел его абсолютно голым и заходящимся в низких стонах от наслаждения? Как оказалось, можно. В этом Чонхо убедился сегодня на концерте. Будучи не в силах отвести от Есана глаз, Чонхо старался хотя бы не слишком палиться и смотреть на него как можно незаметнее. Из группы вроде бы никто не заметил, иначе уже сказал бы, однако укорениться надеждам в сердце Чонхо не позволял — не было никаких сомнений в том, что фанаты такое поведение уж точно заметят. И вот тут следовало лишь рассчитывать на их благоразумие. До огромной гримерной, которую они все и занимали, они дошли незаметно для погруженного в собственные мысли Чонхо, зато внутри тот очнулся моментально и одним из первых рванул в душ, желая как можно быстрее вымыться, переодеться в свежую одежду и отправиться в гостиницу. В голове постепенно нарастал знакомый белый шум, и Чонхо как-то слишком уж концентрировался на дальней кабинке, куда, как он знал, пошел Есан. Он зависал из-за этого и представлял, как пена стекает по бледной коже, оставляя разводы, как остается кое-где белыми маленькими шапочками. На этом Чонхо приходилось кусать себя за щеку и встряхивать головой. Хватит, хватит об этом думать. Хватит вспоминать, как двигался в танце Есан, как выгибался, как плавно вел руками. Хватит прокручивать в голове его потрясающий голос. Хватит! Не время и не место! Чонхо провел руками по лицу, надавил пальцами легко на глаза и выключил воду, тщательно вытерся пушистым полотенцем и шустро оделся. В гримерке на диване сидели Хонджун и Сонхва, на полу перед ними устроился с удобством Уен, положив голову Сонхва на колени. Они помылись еще быстрее Чонхо, а теперь сидели и ждали остальных. Возможно, Чонхо стоило бы подойти к ним, обсудить прошедший концерт, но накопившаяся усталость при одной только мысли об этом давила немилосердно, так что он им только кивнул и забился в угол помещения. Кажется, в какой-то момент он умудрился задремать, потому что при следующем осмотре выяснил, что собрались почти все, кроме Есана. Вода в душевых все еще шумела, пусть и довольно тихо, так что вопросов, где он пропадал, не возникло. — Ну и долго он там еще плескаться будет? — заныл Уен, не выдержав. — Я хочу в свою кровать, я хочу спать. Сан, находившийся ближе всех к душевым, приоткрыл дверь, заглянул и спросил громко: — Ты еще долго? — Наверное, — с трудом услышал Чонхо, — можете не ждать. — Не вариант, — тут же возразил Хонджун, не дав сказать Уену и слова, — не можем же мы его тут одного бросить. Уен, и так сидящий на полу, лег на спину и раскинул руки и ноги, состроил страдальческое выражение лица и заныл на одной ноте. Звук вышел до того мерзким, что поморщились все, а Юнхо еще и попытался поднять это недоразумение, но потерпел неудачу — Уен сопротивлялся отчаянно, чтобы потом вновь изобразить умирающего в пустыне. Чонхо поудобнее устроился в кресле и предложил: — Я могу его подождать, а вы идите. Мы догоним вас позже. Подскочил Уен моментально, набросился на его с объятиями, от которых загнавший самого себя в угол Чонхо спастись не сумел, рассыпался в благодарностях и, подхватив свои вещи, первым же вышел в коридор. У остальных не было никакого выбора, кроме как последовать за ним, только Сонхва на пороге остановился и уточнил, точно ли все будет нормально. Чонхо его в этом клятвенно заверил, дождался, пока закроется дверь и пройдет несколько минут, в течение которых теоретически кто-то мог вернуться за какой-то забытой вещью, а после встал и направился обратно в душевую. Есан в самом деле торчал там слишком уж долго. Пройдя по светлому полу почти в конец небольшой ванной комнаты, Чонхо остановился перед стеклянной непрозрачной дверью, кое-как унял волнение и постучал. — Ты скоро, Есан-а? Вместо ответа дверца приоткрылась. Все заготовленные слова, если они были, конечно, тут же испарились, Чонхо сглотнул и заглянул внутрь кабинки. Есан стоял к нему спиной, подставив лицо под льющуюся воду, и смывал остатки пены с кожи. И выглядело это именно так, как Чонхо себе представлял. Сердце застучало припадочно, словно он снова оказался на сцене в разгар танца, кровь прилила сначала к щекам, но после отхлынула и стремительным бурным потоком потекла вниз, разжигая пламя. Воздуха резко перестало хватать, Чонхо прислонился к стенке и жадно проследил за тем, как белесая от пены струйка воды стекла по чужой спине и между ягодиц. — Так и будешь смотреть? — спросил с едва уловимой насмешкой Есан и ослабил напор воды, повернул голову и поймал взгляд Чонхо. В его темных глазах прямо сейчас можно было утонуть раз и навсегда, захлебнуться и раствориться, но Чонхо этого желал больше всего на свете, вот почему он прикрыл за собой дверцу, торопливо разделся и повесил одежду на крючок. Есан развернулся к нему лицом, демонстрируя, что уже возбужден, и, чуть прищурившись, насладился этим незапланированным стриптизом. На его губах играла легкая полуулыбка, которую Чонхо до безумия хотелось сцеловать. Отказывать себе он в этом не стал — и уже через мгновение прижал Есана к холодной стене, утянув в горячий поцелуй. Вода полилась на успевшие подсохнуть волосы, капли забарабанили по плечам, однако весь Чонхо сосредоточился на отвечающем на поцелуй Есане. Чужие руки заскользили по его спине, пальцы зарылись в тяжелых волосах и мягко сжали их у корней, а сам Есан прогнулся в спине, уходя от неприятного соприкосновения со стеной, и прижался к обжигающему телу Чонхо. Его прошибла дрожь от этого, Чонхо разорвал поцелуй и уставился в глаза Есана. На таком расстоянии прекрасно было видно, насколько же расширились у него зрачки. — Издеваешься? — Почему же? — и Есан улыбнулся так, что сразу стало понятно — да, он издевался. — Разве ты меня не хочешь? Разве не ты не мог оторвать от меня взгляда весь концерт? Чонхо поджал губы. — Заметил? — Ни разу не поймал, но чувствовал, как ты меня глазами раздеваешь, — Есан провел ногтями по его спине ощутимо, — я думал дотерпеть до гостиницы, но потом мне в голову пришла одна идея. — Здесь? Серьезно? — А в чем проблема? — Есан без проблем выпутался из его объятий, шагнул к своим вещам и вытянул из кармана штанов знакомый, начатый недавно тюбик со смазкой. — Ты ведь сам сказал остальным, что подождешь меня и что мы потом их догоним. Надо просто сделать все быстро. Чонхо зажмурился на секунду. Этот человек точно станет его смертью. Распахнув глаза, Чонхо вырвал из рук Есана тюбик, схватил его за изящное запястье и толкнул к стене лицом, прижался к спине и выдохнул на ухо: — Тогда тебе придется потрудиться. Есан что-то промычал, возможно, согласие, и раздвинул ноги, прогнулся сильнее, отводя бедра назад. И Чонхо этим воспользовался, положил тюбик ему на поясницу, обхватил пальцами за плечи и провел с силой ладонями до самых кистей, наслаждаясь ощущением того, как сминались упругие мышцы. — У тебя такие красивые руки, — проговорил тихо Чонхо, перехватил его за локти и заставил согнуть руки, чтобы прижать предплечья к спине, стиснул их пальцами и улыбнулся, любуясь видом. — Держи так. Пришлось свою руку убрать, чтобы взять смазку, открыть ее, выдавить себе на пальцы прозрачного геля и, закрыв крышку, кинуть на стопку вещей Есана. Тюбик приземлился на свитер бесшумно, Чонхо распределил по пальцам смазку, снова сжал предплечья и влажными пальцами скользнул между ягодиц, обвел анус и надавил указательным на него, проникая внутрь. С легким вздохом Есан повернул голову и прислонился щекой к стене, бросил взгляд на Чонхо и прикусил вдруг губу, едва палец внутри надавил мягко на простату. Ну нет, так не пойдет, на это Чонхо не подписывался. Подавшись вперед, он легко поцеловал родимое пятнышко под глазом Есана и произнес: — Не надо, тут же все равно никого нет, только мы. И добавил второй палец. Стенки их обхватили плотно сразу, Есан втянул воздух носом и постарался расслабиться, чуть больше раздвинул ноги и замычал, едва Чонхо вновь задел простату. Он прикрыл глаза, полностью отдавшись в чужие руки, и Чонхо от понимания этого факта повело — он до сих пор никак не мог привыкнуть к такому доверию, такой податливости. Пальцы внутри задвигались быстрее, растягивая Есана торопливо. Времени действительно было мало, нужно было спешить. Третий палец вошел не так легко, как два предыдущих, края входа растянулись на них, а сам Есан неуловимо поморщился, вильнул слабо бедрами, и Чонхо послушно огладил подушечкой среднего пальца простату, срывая с губ тихое постанывание. — Быстрее, — выдавил Есан и вздрогнул от того, что Чонхо развел пальцы как можно шире и легонько коротким ногтем царапнул чувствительный край ануса. Этого было достаточно, учитывая, что в последний раз вместе они были вчера вечером, Чонхо вынул из Есана пальцы и тут же заменил их своим членом, толкнувшись вперед и проникнув до основания. Бедра с глухим шлепком столкнулись с подтянутыми ягодицами, Есан вцепился в собственные предплечья и судорожно выдохнул, сжавшись. Кровь прилила к его щекам, придав им очаровательный румянец, который распространился дальше и окрасил уши; Чонхо прихватил губами мочку и пососал ее, отвел бедра назад и снова двинулся вперед. Вода продолжала течь сверху, оставалась каплями на бледной коже Есана, вызывая у Чонхо острое желание слизать их все, и он наклонился, провел языком по напряженному плечу, осторожно прикусил, не оставляя даже слабого следа. — Чонхо-о, — простонал его имя Есан, — двигайся, пожалуйста. Чонхо послушно почти вышел из него и проник обратно, задевая простату, прошептал в самое ухо: — Если хочешь, чтобы я поторопился, спой для меня, Есан-а. Ресницы дрогнули и приподнялись, Есан посмотрел на него с непониманием и не успел проглотить новый стон, вылетевший из горла, когда Чонхо начал наконец двигаться. Медленно и как-то тягуче, он сначала отстранялся так, что внутри была лишь головка, а после двигал бедрами вперед, вгоняя член до основания чуть жестче. — Спеть? Что ты… Что ты имеешь в виду? Новый толчок вышел особенно глубоким и резким, Есан зажмурился и напрягся, стискивая в себе Чонхо, его лопатки выделились четче и сошлись. — Спой, — повторил Чонхо, — как умеешь только ты. В этот раз Есан его понял — на его лице отразилось осознание, губы дрогнули, и Есан вдохнул поглубже, чтобы действительно запеть. Тихо, но именно тем низким голосом, который из раза в раз заставлял Чонхо покрываться мурашками и думать обо всем и ни о чем сразу. Кажется, это были строчки из Halazia, Чонхо не был уверен, он уперся лбом в плечо Есана и задвигал бедрами так, как они оба хотели: быстро и резко. Нежные стенки растянулись, и член теперь без проблем скользил внутри, надавливая на простату при каждом проникновении, — и удовольствие от этой стимуляции заставляло Есана подаваться навстречу. Он в самом деле пел, Чонхо слышал слова, мягкие слоги, падающие в напитанный влагой воздух, ощущал их своей кожей и вжимал его в стену лишь сильнее. Звучал Есан еще лучше, чем на сцене, потому что именно сейчас его потрясающий низкий голос приобрел протяжные нотки, потому что он сбивался на слабые горловые стоны, потому что он задыхался, потому что специально тянул гласные, срываясь на сдавленное мычание в конце. Чонхо убрал руку от его предплечий и обнял его, уместив ладонь на подрагивающем животе, а другой скользнул по бедру к члену, обхватил его и провел пальцами от основания до головки, ласково погладил ее и принялся двигать рукой в такт толчкам внутри. Голос у Есана от этого стал еще глубже, в нем проявилась хрипотца. Чонхо прижался к его лопатке в поцелуе, высунул кончик языка и лизнул кожу, собирая капельки воды; его рука, ласкающая член Есана, ускорилась, настойчиво приближая его к оргазму, — и Есан вскоре не выдержал, затрясся мелко, изливаясь в ладонь Чонхо. Стон, сорвавшийся с его губ, был удивительно звонким и долгим, Чонхо пришлось на всякий случай закрыть ему рот, пережидая. Едва Есан расслабился, Чонхо убрал руку от его лица, погладив по щеке напоследок, и спросил: — Я могу продолжить? — Да, — сипловато отозвался Есан, и Чонхо в очередной раз удивился этому — Есан мог петь долго, и с его голосом ничего не случалось, но стоило им заняться любовью, стоило Есану прекратить сдерживать собственные стоны, как его голос менялся. Чонхо поцеловал его в щеку и возобновил движения. Ритма не было, даже его подобие отсутствовало, Чонхо был так близко к своему оргазму, удовольствие стремительно накапливалось где-то в самом низу живота, сердце колотилось неистово, и воздуха катастрофически не хватало. Пальцами Чонхо сдавил талию Есана и притянул к себе ближе. Совсем немного, еще чуть-чуть… Волна наслаждения промчалась по позвоночнику выше, вскружила голову и ухнула сплошным потоком вниз. — Можешь внутри, — успел услышать Чонхо и, сделав последние несколько толчков, кончил глубоко внутри Есана, прижимая его к себе максимально близко. Дымка удовольствия затянула все перед глазами сероватым туманом, и Чонхо выпал из реальности на несколько минут, по-прежнему крепко обнимая Есана, пока тот не зашевелился. Это стремительно вернуло его в сознание, Чонхо коротко поцеловал его в уголок губ и, придерживая за бедра, вышел, гулко проглотил выступившую слюну при виде того, как из растянутого ануса потекла его сперма. — Тебе ведь обычно не нравится это, — сказал он и посмотрел на разминающего затекшие запястья Есана. — С чего ты взял? Ощущения приятные, — его щеки словно стали еще розовее, — но после этого всегда надо в душ, а сейчас мы и так в душе. А теперь иди. — Уже выгоняешь, Есан-а? — Конечно, мне же нужно домыться, а ты будешь отвлекать, — Есан улыбнулся, дал время вытереться полотенцем, а после вручил Чонхо его одежду и вытолкнул из кабинки. В небольшом коридорчике ванной комнаты Чонхо оделся, кое-как расчесал пальцами мокрые волосы и вернулся обратно в гримерку. Есан вышел через пятнадцать минут чистым и свежим, и только томная поволока в его глазах говорила о том, что он не просто плескался в душе все это время. Свои вещи они собрали быстро, взяли и пошли к остальным. — Как же ты долго, — устало вздохнул почти засыпающий на Сане Уен и зевнул, — а теперь поехали уже. К счастью, только этим все и ограничилось. Чонхо перевел дыхание и взглянул на Есана, поймал его легкую улыбку и улыбнулся в ответ. Голод они утолили, но, возможно, в гостинице продолжат.