Его комната

      Подумать только, сводный брат моей двоюродной сестры! Он объявился в городе неожиданно, приехал поступать в художку на оформителя. До того дня, я ничего не знал о его существовании. Мать Наташки развелась с её отцом много лет назад и о ней мало что было известно. Но после смерти дяди Игоря, сестра связалась с ней и та помогла с похоронами. В обмен за помощь, женщина отправила Натке, старшего сына.       Тимофей. Если бы вы его встретили на улице, то просто плюнули бы в спину. Потому как, глядя на него, кроме слова «гомик» сказать нечего. Тимоша, так звала его мать, был странным чучелом во всех отношениях. Худой, тонкий, среднего роста с длинными каштановыми волосами, подстриженными по-модному, то-есть сикася-накася, чолочка косая, рваная, и в довершении какие-то белые брючки и сиреневая кофта накинутая на желтенькую майку в стразиках. Увидел его и охренел просто. Такого нельзя у нас на районе выпускать, ибо трахнут за углом и не подавятся. Но чудику явно было пофигу. Он тянул за собой красный чемодан на колёсиках с таким видом, будто ему весь мир должен все, сразу и побольше. Тим мне жутко не нравился, вот просто до колик в животе, но мы станем соседями по дому и деться от него было некуда. К слову сказать, мы жили в пригороде в просторном доме, на два хозяина. Мой дед когда-то получил его от своего завода, как многодетный, произвёл на свет двух мальчишек и столько же девчонок, младшими из которых были, моя мама и дядя Игорь. Старшие дети устроили свою жизнь и уехали, кто-куда, так что дом разделили брат с сестрой. Наташа не сильно обрадовалась приезду братца, так как нашла себе недавно парня. У них был бурный роман, аж смежная стенка в спальне тряслась, когда они предавались своим сексуальным утехам. Из-за этого я спал в зале, а иначе на работу вставать было бы трудно. Разница в возрасте у нас с Натой восемь лет, но я до сих пор не женат и не собирался. Мои родители умерли, когда мне не было и двадцати: сначала отец, а через год мама. У обоих был инсульт, а по врачам они ходить не любили. Тогда дядя Игорь стал мне самым близким и родным. Я очень переживал, что не смог приехать на его похороны. Был в горячей точке по контракту, посылали от больницы, нарушить условия я не имел права. Военные не ждут, там моя помощь пригодилась.       Через несколько дней после приезда Тима, сестрёнка притащила его ко мне и заявила, что он ей мешает устроить личную жизнь. Я намёк понял и вспомнив, что давно не сплю в спальне, как и положено нормальному человеку, преспокойно отдал её этому чудику. — Ну давай знакомиться, — протянул я ему свою крепкую, натруженную в спортзале по субботам, руку, — Артём. Чудо пискнуло в ответ, — Тимофей, — но увидев мою скептическую ухмылку, поправился, — Тим. — Заходи, будешь у меня жить, мне места одному много, а Наташе его сейчас мало. — Очень мало! — подтвердила сестра. Она, как всегда, нагло прошла к моему холодильнику в коридоре, распахнула дверцу, достала мой любимый клубничный йогурт, и бесцеремонно открыла бутылочку. Вообще, сестра часто бывала здесь и привыкла вести себя, как дома. — А я вас не слишком потревожу, ведь вы не рассчитывали на меня, — он придурковато поморгал при этом. — Родственников не обижаю. Тащи ко мне свое барахлишко. У меня никого, только Мурза, будет кому кормить его, когда я на смене. — А вы кем работаете. — Фельдшер на скорой. Десять лет, как жизни непутевые спасаю, — он посмотрел на меня как на божество сошедшее с небес. — Сложная у вас работа. — задумчиво протянул он и прошел в мою половину дома. Тим осмотрелся, позаглядывал везде, потом я показал его комнату, которую он посчитал уютной. Ему понравилось все, но больше всего веранда с маленькими окошечками, плетëными креслами и таким же столиком. Там он попросил разрешения поставить мольберт и ящик с его принадлежностями. Их оказалось немало: на столик примостился и его ноут и большая папка с этюдами. Обжился сам-собой и занял самые любимые мои места. Я решил, что достаточно взрослый и рассудительный для подобного ребячества и молча уступил.       Поначалу я не воспринимал парня как полноценного соседа, а скорее как муху, большую назойливую муху, которая однажды улетит. Не улетела… Я начал замечать как мой нежданный сосед всё больше отвоевал пространства в моём доме. А ещё, он готовил, притом вкусно. Привыкнув к еде из забегаловок и стряпне моей сестрёнки, что иногда делилась со мной, мне и в голову не приходило, что еда может быть настолько вкусной.       Если вам кто-то говорит, что жена обязана хорошо готовить, то я вам скажу, что она должна быть любимой и любящей, а вовсе не это. Папа никогда и слово не сказал по этому поводу. К несчастью, моя покойная матушка готовила ужасно, вместо неё готовил отец, но он был очень занят, и эти редкие моменты остались в моей памяти ярким праздником. Тим готовил по-другому, он умел из простых, на первый взгляд, продуктов сотворить нечто. Придя со смены без сил, голодным как помойный пес, я обнаружил под белоснежным полотенцем румяный яблочный пирог. Отрезав кусочек, на автомате, не думая, что это угощение могло быть и не для меня, я съел его и получил огромное наслаждение. Мне захотелось ещё немного, а потом ещё. Не понял даже как это вышло, но на блюде осталось меньше половины. Сытость придала мне хорошего настроения, я сидел на кухне и потягивал ароматный чай с лимоном. Завтра у меня был отсыпной, а послезавтра выходной. График работы самый благоприятный и привычный. В голове крутились планы Барбаросса: сходить на рынок, закупить провизии, позвонить другу Пашке и с ним поехать на охоту. Мы охотимся на фазанов и куропаток, вот уже пять лет. Эти куры расплодились в последнее время, до безобразия. Воображая, как мы будем пробираться сквозь заросли травы и камыша в защитной одежде и с овчаркой Мартой, я совсем отключился, и начал дремать прям за столом. И тут лёгкие, как дуновение летнего ветерка, шаги за спиной потревожили моё сонно — комфортное уединение. — Артём, вы пробовали пирог? И как? — Ага, пробовал, вкусный, — флегматично и немного грубовато буркнул я чудику. — Я по бабушкиному рецепту делал, она пекла лучшие в мире. — М…передавай ей привет, — не задумываясь сказал я. — Не могу, она уже лет пять, как умерла, но её пироги помню. Мы вместе их пекли, я помогал, когда маленький был. Сегодня был её день рождения. Я вспомнил рецепт, — в его глазах промелькнула тоска. Он стоял возле окна, облокотившись о подоконник локтями и смотрел на меня своими пронзительными серыми глазами, большими на худой, острой мордашке. — Оу. Извини, я вечно слишком прямой, как палка. Даже Натаха меня ругает, говорит, чурбан я. — Да, не. Я рад, что вы его съели, мне нельзя много сладкого, всегда плохо от любых сладостей. Какая-то аллергия непонятная, но не диабет, — он пожал плечами и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. Как же ему шла эта задорная улыбка, с ней его личико сразу становилось ярким. Сегодня Тим, как и всегда, говорил со мной застенчиво, как-будто я могу повысить на него голос, он вообще почему-то очень осторожно и настороженно со мной общался, хоть и отвоевал у меня много пространства, как жилого, так и личного. Он совсем ненавязчиво пробирался в моё задеревенелое от работы с людьми и довольно одинокое сердце. Любить у меня не выходило, не возникало чего-то особенного, как об этом пишут, так случайные, навязанные моим коллективом встречи. Домой не водил никого, и это было странно. Мне казалось, что если я приведу домой, то моей нормальной жизни придет капут. После лёгкого и красивого периода влюблённости, наступает быт с упрёками, потом дети сопливые и жёсткая бытовуха, с вытекающим отсюда, разводом. Так было у всех моих знакомых и коллег. Сказочка про жену-красавицу-умницу, что они пели, заканчивалась ровно через пару лет. Я учился на чужих ошибках и не рвался делать свои. А с недавних пор убедился, что не хочу. — Посиди со мной, — мне вдруг стало интересно чем он там все время занят. — Мы почти не общаемся, это не хорошо. — Артем, я спросить хотел, — он сел напротив, опять несмелый взгляд. — Спроси. — меня немного клонило в сон, но захотелось поговорить, раз уж начали. — Я сильно вас стесняю? Мне кажется, что я вам неприятен? Вот так, в лоб и прямо, огорошил меня. Я не знал, что сказать. За последнее время он не вызывал во мне ту неприязнь, что при первой нашей встрече на улице. Более того, моя берлога стала более уютной от его присутствия. Исчезла пыль по углам и неразобранный хлам на веранде, а это уже что-то. Он конечно же спрашивал разрешение на каждый свой чих, но, в целом, быт стал улучшаться. Прочистив горло я собрал мысли в усталом от работы мозге и решил поставить все точки над «i». — Во — первых, перестань выкать, я не старик, во — вторых, ты не противен мне, даже наоборот, ты классно готовишь. Да и у меня стало уютнее, что-ли. — я опять улыбнулся и зевнул. Два дня без нормального сна, сделали своё дело.       Он смотрел на меня так, как будто я ему открыл что-то невероятное. Тим сцепил свои тонкие пальцы в замок и потом наклонив голову вперёд сказал: — Дело в том, что я всем мешаю: маме, папе, старшему брату, да даже Наташе. Я…я привык, что всем мешаю. Вот такой я, лишний. — он поднял глаза и в них стояли непролитые слезы. Они были огромными, влажными и такими грустными в этот момент, что моё сердце, деревянное сердце холостяка, дрогнуло. Встав из-за стола, и обойдя Тима, становлюсь сзади. Его тонкие плечи неуверенно подрагивают. Мне не понятно зачем я это делаю, к чему это приведёт и вообще нормально ли это всё? Но делаю следующий шаг, всего один шаг к нему и склонившись к этим узким плечам, обнимаю его. Просто закрываю собой от проблем и огромного, злого мира. Мы никто друг другу, просто соседи. Просто два человека, достаточно взрослые и достаточно одинокие для… Для чего? Я пока ещё не знаю.       Тимоша дышит громко, костлявая грудь вздымается под моими большими ладонями, на мою руку падает несколько влажных капель. Я отпускаю себя и прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его кокосового шампуня с какой-то горчинкой. Наверное, это его запах. Что греха таить, у меня был опыт с парнями во время службы по контракту, но это была скорее экстренная помощь от жуткого недотраха. Сейчас у меня не было сил анализировать свои действия, мы просто замерли в этом странном положении на какое-то мгновение. Парень повернулся в моих крепких объятьях и обвил мою шею своими тонкими, лишёнными каких-либо намёков на мускулы руками. Его губы неожиданно нашли мои и произошло нечто странное, химия-физика, или что-то там. Он впился в меня, а я не понимая что со мной, как под кайфом ответил ему. У меня был опыт, хоть и небольшой в поцелуях, но ничего особенного не происходило в те моменты. Мокро, слюни эти, тьфу! Не люблю целоваться. До этого вечера я и не знал, что от простого поцелуя может так снести крышу. Я чувствовал его напряжение и его возбуждение, возможно он впервые целовал мужчину, а там, неизвестно. Мой голос взрослого разума уже вопил, что это всё неправильно, что это просто под влиянием эмоций, но похоть взяла своё. Мы продолжали целоваться, мой язык врывался в него, а его встретился с моим. Он пах чем-то сладким, похожим на леденцы «Дюшес». Вспомнил — зубная паста, он любит детские варианты. Его странность. Взрослый парень и детская паста! Сейчас оказалось так кстати, и приятно. Мозаика сложилась в голове, вот почему парень так меня бесит, да просто он мне подсознательно нравится. Юркая рука проникла мне под свитер с футболкой и начала гладить спину, от чего по коже пошли мурашки, а в паху возникло сильное напряжение. Мне стоило огромных усилий не потерять голову и прервать наше занятие. Оно ни чем хорошим не кончится. Тимофей прижался ко мне, как котёнок. Стало неловко, я слишком взрослый для него, зачем это? За свой порыв хотелось дать себе же по морде. Парень слишком открыт, сломать его, не составит труда. Значит надо поставить границу-черту и не пересекать её. — Ну, ну, прекрати. Тим, прошу тебя, иди к себе, поздно. Мы сделали, мы сделали… Ах, черт! Не нужно нам это. — А может нужно? Я…мне… Да… ну надо. Мне надо всё. Артём, — он поднял на меня свои невозможно большие и грустные глаза. На меня смотрело грозовое небо. Так глупо. Я люблю свою накатанную жизнь и не хочу менять её, в ней нет места таким неправильным отношениям. У меня и правильных то нет. — Тим, пожалуйста. Не надо. Дай мне немного времени. Всё слишком серьёзно, для меня серьёзно, — для чего-то уточняю. В его глазах обида, искренняя, детская. Он отворачивается и уходит. Плечи опущены и походка какая-то неуверенная. Мне не хочется его обижать, но я сомневаюсь, я не могу и не готов сейчас что-то менять. Какая-то часть меня не хочет его отталкивать, а здравый смысл кричит, что не надо. Засыпаю на своём скрипучем диване, из комнаты Тима не доносится ни звука. Утром рано вставать, мне нужен нормальный сон. К сожалению, вместо сна я получаю мигрень и встаю в четыре утра. Жарю картошку с яйцами и варю кофе. Вид у меня хмурый и жутко помятый. Идти на рынок уже не хочу. Проще в магаз зайти и всё купить по списку, не самое вкусное там, но сойдёт. Ещё у меня одно дело. Соседская собака разрыла доски старого забора между нашими дворами. Иванычу говорить бесполезно, этот хрен никогда никого не слушает, у него все кругом виноваты. Завтракаю в тишине, котяра не появляется уже неделю, наверное в загул ушёл. Умываюсь над раковиной и иду во двор. Тим ещё спит. Прохожу мимо двери тихо, стараясь не шуметь. Меня гложет чувство вины перед ним.