На потом

Следующее утро началось явно не лучшим образом. Для Нагито, по крайней мере, точно. Хаджиме выяснил, что забыл забинтовать руки и стопы поэта, и теперь от них отшелушивалась кожа и болели они так, что на ногах Комаэда твердо стоять не мог. И ручку держать, в принципе, тоже. Вдобавок к этим облегчающим тяжесть отсутствия на уроках факторам у Нагито поднялась нехилая такая температура. Это Хината выяснил, когда перебинтовывал пораженные участки тела и «случайно» коснулся его лба. Излишне говорить, что сделал он это намеренно. Лицо Нагито просто полыхало, а градусник показал тридцать девять и пять. — итак… — Хаджиме отложил градусник и пошел к аптечке. — в шарагу ты не идешь. — с чего бы? — враждебно поинтересовался Комаэда, чихнув так мощно, что слышно было, должно быть, соседям. — я вполне способен идти в школу. — мать твою, ты щас серьезно? — Хината тряхнул головой и достал из ящика жаропонижающее. — градусник не служит достаточным доказательством? — слушай, пара таблеток — и я в строю. — Нагито, словно пытаясь доказать свою правоту, соскочил с кровати и чуть было не упал. Хаджиме силой уложил его обратно. Ему вдруг стало интересно, заботился бы он так о своем однокласснике, если бы не этот огонек в груди, так и не угасший за ночь? — сегодня дома. И не спорь. — юноша протянул Комаэде таблетку и бутылку воды со стола. — себе только хуже сделаешь. Нагито вздохнул и выпил таблетку. — не понимаю, с чего бы я вдруг… — а я понимаю. Ложись и спи, тебе полезно. Юный поэт опять вздохнул и с видом полной покорности лег обратно, укутавшись одеялом. «ведь холодно же, но не признается, черт бы его ебал». Хаджиме постоял пару секунд в раздумьях, а потом взял телефон и пошел на кухню, непонятно зачем. Возможно, чтобы не тревожить спящего. На полу около стены он внезапно заметил какой-то прямоугольник, явно покрашенный под цвет чего-то дешевой серебряной краской. Хината поднял его, погуглил. Оказалось, это устройство геолокации, причем из таких, которое крепится снаружи уже после покупки устройства. «должно быть, отвалилось вчера, когда Нагито расхуярил свою мобилу». Конечно, приборчик вряд ли уже работал – через него шла трещина, но парень все равно открыл окно и забросил штукенцию как можно дальше. Пусть ищут пацаненка около соседнего дома, что ли. Хината искренне надеялся, что никто не успел заметить, что Комаэда был у него. Покончив с этим, Хаджиме сел на стул и написал их классной руководительнице, чтобы предупредить, что ни его, ни Нагито сегодня не будет. Да и в принципе последние дни перед каникулами они намерены провести дома. «Здравствуйте, Юкизоме-сан. Меня в школе не будет до конца четверти, мы с Нагито вчера заигрались в снежки допоздна и, видимо, оба простыли». Прочитано. Печатает… «Здравствуй, Хината-кун! Хорошо, я учту. А что насчет Нагито, откуда такая уверенность?» «я ему писал только что. Ему очень плохо, температура под сорок, его решили дома оставить». Печатает… «что ж, рада, что его мать наконец-то решила образумиться. Больно было смотреть на Нагито, когда он больной тащился на уроки. Выздоравливайте там!» «хорошо, спасибо!» На том диалог и завершился. Из него Хината почерпнул мелкую, но, несомненно, очень важную деталь – Нагито не только били за оценки, но и заставляли ходить в школу больным. Причем, видимо, дав одну-две таблетки жаропонижающего, как это с утра хотел сделать наш поэт. Ярость в юноше вскипела с драконьей силой. Эту женщину хотелось разорвать на мелкие кусочки. Множество мелких кусочков. «надеюсь, когда-нибудь она утонет в собственном говне». А поскольку Хаджиме тоже не шел сегодня в школу, то он принял очень очевидное для него на тот момент решение – лечь в кровать рядом с Нагито и крепко его обнять. Почему-то в тот момент влюбленному мозгу старшеклассника это показалось самым логичным действием из, должно быть, миллиона разных вариантов. И, выдохнув, Хината тихо лег рядом с предметом воздыхания и обнял его, отчего тот свернулся калачиком и что-то невнятно пробормотал. Такой холодный… будто не прошло как минимум восьми часов после нахождения на улице при минусовой температуре. Интересно, он всегда такой? И как отреагирует, когда проснется… Хаджиме едва удержался от смеха. Но все же уснул, потому что холод тела поэта идеально сочетался с его телом, которому, в общем-то, почти всегда было жарко. «Мы нашли друг друга, это точно». Спустя какое-то время весьма уютного и, судя по всему, продолжительного сна Хаджиме был грубейшим образом разбужен телефоном. Кто-то с таким усердием писал сообщения, что телефон буквально разрывался от уведомлений. Бедный электронный друг. Хината нехотя протянул руку и вырубил все звуки от уведомлений. На часах уже двенадцать. Вау, нехило так поспали. Если пять часов, конечно, можно считать чем-то нехилым. Юноша хотел встать, но что-то ему помешало. А точнее, кто-то, потому что Нагито вцепился в него во сне и отпускать Хаджиме в его намерения не входило. Хината тихонько улыбнулся и все же встал. Мысль о том, чтобы Нагито обнаружил его рядом с собой, теперь пугала. Юноша тихо пробрался на кухню, открыл холодильник и налил себе молока. Внезапно ему в голову пришла какая-то идея, он пошел в ванную, где все еще висела одежда Комаэды, теперь уже абсолютно сухая, и порылся в карманах. И… бинго! Старый, потрепанный блокнот, в котором юный поэт писал свои стихи. Ведь он так и не дошел до конца. А конец – это то, чего Нагито так не хочет показывать. Что же там написано, позвольте спросить? …Как оказалось, Хаджиме влез еще и в записи а-ля «личный дневник какой-то старшеклашки». Общая тема, по крайней мере, была такая. О чем пишут девушки чаще всего? Правильно, о парнях. Так вот Нагито тоже писал о парнях, вернее, об одном парне. Очень необычно было читать свое имя в весьма откровенных записях, наполовину стертых и замазанных чернилами так, что читать можно было, лишь заранее зная содержание. Хаджиме его не знал, поэтому трудиться тоже не стал. Прочитанного ему хватило. «новенький… да, новенький. Он горяч. Я с первого дня это заметил. Он будто стоит на уровень выше – развит во всех областях, достаточно начитан и учится на уровне выше среднего, и одновременно так низок – матерится, бухает после школы и ввязывается во все, где не лень. Его фигура… о, она сводит меня с ума! Я бы хотел /замазано две или три строки/, и все это в одну ночь, а можно и в разные, и единым порывом… да нет, я не могу и мечтать о таком. Такой мусор, отброс общества и подонок, как я, не может даже надеяться на такую близость. Держаться холодно и отстраненно… обычный плаксивый мальчик, /замазано/ жизнь – долго ли я смогу держать эту личину? Или однажды я откровенно сорвусь, упаду в его объятия у всех на глазах и буду умолять оттрахать меня до потери пульса? Нет-нет-нет, такого случиться не должно. Не должно. Он слишком чист, он правильный для такого. Что со мной не так?» После окончания чтения Хаджиме отложил книжечку и крепко так задумался. С одной стороны, немного не по себе. С другой стороны, Хината был на седьмом небе от счастья, ведь теперь он точно узнал, хоть и случайно, об истинных чувствах Комаэды. «вообще-то я за стихами шел, а не за… вот этим», — несколько в отчаянии подумал юноша. Он даже не знал, что и думать. Много ли кто может адекватно реагировать на текст с подробными указаниями, каким образом автор хочет переспать с ним? Правильно, мало кто. Хината даже и думать забыл про стихи. После такого мозгоизлияния почти сто процентов шли бы какие-нибудь ультрамегаизвращенные стихи с рейтингом восемнадцать плюс. Лучше не рисковать своей психикой еще больше. Хаджиме почувствовал, что в его груди расползается новое чувство, туманя разум. Безумная страсть. Прижать этого белобрысого мальчика к стене, целовать так, чтобы он задыхался, а пото-о-о-ом… что могло быть потом, Хаджиме предпочел зацензурить. Явно ничего детского и нежного. Нагито хочет грубостей? О, он их получит. Неплохо было бы только раздобыть его чокер и цепочку. Хотелось бы посмотреть на вроде бы неприступного с виду парня в положении собачки. В любом случае, от размышлений и влажных фантазий Хинату отвлек тихий кашель. Нагито стоял рядом. С осуждающим взглядом и своим блокнотом в руках.