о сложностях родительства

– Ну же, Мегумииии, назови меня папой, – уныло протянул Годжо, драматично закидывая руку на лоб. – Я тебя воспитываю, всю душу вкладываю в этот крайне сложный процесс, а ты даже на такую мелочь не готов. Неблагодарный ребенок! – Гето наблюдал за очередной семейной ссорой, прикрыв кулаком улыбку. Впервые услышав от Сатору о том, что тот собирается взять под опеку мальчишку из клана Зенин, который также является сыном наемника Фушигуро, он поспешил осудить затею, приводя рациональные аргументы. Им было по восемнадцать, жизнь за пределами техникума была туманной идеей, нестабильной и тревожной. Едва ли они отошли от произошедшего, пережив самый масштабный за весь их опыт на тот момент экзистенциальный кризис, чтобы взять на себя такую ответственность в виде ребенка-сироты, у которого были явные проблемы с доверием ко всем взрослым.

***

– Сатору, это слишком большая ответственность для твоего возраста. Ты сам еще подросток, а этот мальчик нуждается в стабильном взрослом рядом, который не просто не бросит их с сестрой, а вызовет у них доверие и уверенность в его фигуре. – спокойно разъяснял Гето, поглаживая ладонь Годжо. – Ты уверен, что отделил свои чувства к его отцу от него самого? Это просто ребенок, а не способ проработать твою травму. Годжо в явной обиде выдернул руку, отворачиваясь к окну. – Это не может быть так сложно. Ты говоришь обо мне так, будто я абсолютно безответственный, Сугуру. – Он вздохнул. – Обидно. – Сатору, – протянул Гето, покачивая головой с улыбкой. – Я не пытаюсь задеть тебя, а лишь хочу сказать, что взяв этого мальчика под опеку, ты не сможешь больше отказаться от него. Не давай ему никаких обещаний и надежд, если не уверен, что можешь стабильно присутствовать в его жизни. Думаю, ему хватило опыта с отцом. Он задумчиво кивнул в ответ, протягивая ладонь Гето в примирительном жесте. Сатору едва умел признавать вину, избегая словесных признаний в своих «ошибках». Переставая дуться на Гето, он лип к нему с объятьями, поцелуями, ютился под боком, продолжал рассказывать обо всем увиденном и рассуждал о том, что его тревожило. Гето понадобилось не так много времени с их знакомства, чтобы понять: Сатору не был надменным человеком, который не считал себя виноватым в проступках, – ему просто было невыносимо стыдно признаваться в том, что он мог ошибаться. Мне кажется, что только будучи идеальным во всем, меня примут и будут ценить, Сугуру, признался он однажды, откровенничая под воздействием алкоголя, я вообще не верю, что меня можно просто любить. – Ты же не бросишь меня с этим, Сугуру? – спросил Годжо с тем же задумчивым выражением лица, непривычно серьезный и пугающий его. – У меня ощущение, будто мы обсуждаем незапланированную беременность в шестнадцать лет, а не усыновление ребенка, Сатору, – Гето потрепал его по волосам, посмеиваясь в ответ на скорченное лицо. – Я умоляю тебя не бросать меня на руках с младенцем, да? Значит все же ты не смог устоять перед моим очарованием и затащил меня в постель, Сугуру? – игриво поинтересовался он, приспустив очки на кончик носа. Гето снисходительно улыбнулся, откидываясь на спинку стула. Сатору был главным раздражителем в техникуме для него в первые месяцы учебы. Вечно надменный, в темных очках, из-под которых виднелся его насмешливый взгляд. Он вел себя, будто каждый был чем-то обязан ему, не стыдился подкалывать его и Иери, периодически переходя границы дозволенного, ввязывался в драки с ним. Сугуру, обычно спокойный и более флегматичный, раздражался с малейшего косого взгляда и неприемлемого для него тона, коря себя еще больше за столь непривычные для него реакции. Устав от постоянной злости, выматывающей хуже любых тренировок, Сугуру начал просто наблюдать за Годжо. Он искал в его словах и действиях уязвимости, пытаясь понять одногруппника, чтобы облегчить жизнь себе в первую очередь. Разгадывание личности шестиглазого было достаточно приятным занятием, и вскоре он перерос неприязнь к нему в смирение с примесью легкого уважения. Гето понял давно для себя, что, может, Сатору и вел себя как шут, вечно смеялся и корчил рожицы, однако внутри своей личности тот был достаточно одинок, несчастлив и уязвим. Он вырос ребенком, которого никогда не любили, принимали только в случае побед и хорошего поведения. Ничего удивительного в том, что Годжо выпрашивал своим поведением внимание и пытался удержать ощущение уверенности внутри себя, Сугуру не видел, испытывая к нему лишь сочувствие. Видеть его без улыбок, погруженного в свои переживания, которыми он достаточно редко серьезно делился, не обесценивая через шутки, было едва ли выносимо для него. Сатору был его близким человеком, а дорогих ему людей Гето пытался поддерживать в силу возможностей, боясь потерять окончательно. – А может быть, это ты споил меня и соблазнил, чтобы добиться своей корыстной цели? Из нас двоих я больше похожу на невинную девицу, которой легко воспользоваться. – Он игриво приподнял одну бровь, пересаживаясь на кровать, ближе к Годжо. Аккуратно сняв темные очки с носа Сатору, Гето свободной рукой коснулся его щеки. Они пришли к этим отношениям неторопливо, медленно признавая романтические чувства, которые явно не должны были возникать между друзьями. Друзья вряд ли должны нарушать личное пространство, обнимая за талию. Друзья вряд ли спят в одной кровати, обнимая друг друга во сне. Гето не считал, что друзья краснеют от взглядов и прикосновений, наделяя те желаемым смыслом. В конце концов друзья вряд ли целуются, прижимаясь ближе друг к другу. Он ценил то, что было между ним и Сатору. Их чувства были хрупкими в его представлении после всего случившегося, чтобы держаться крепче за них и отчаянно бояться их потери. Сугуру потребовалось немало времени, чтобы вернуться к той успокаивающей стабильности, которой он придерживался годами. Они проживали с Годжо ситуацию с Рико по-разному, сосредоточившись каждый на своих чувствах и потребностях, отделившись на время, чтобы пережить это и вернуться к другому уровню взаимоотношений. Тому, на котором твой друг воспринимался чем-то большим, когда ты желал немного иного, больше, чем могла дать самая крепкая и близкая дружба этого извращенного мира. – Я не брошу тебя с этим, Сатору, обещаю, – уверенно пообещал Гето, наклоняясь ближе, чтобы оставить аккуратный поцелуй в уголке его губ.

***

– Ты мне не отец, Годжо, – пробурчал Мегуми, складывая руки на груди. Он злобно глянул на Сатору, выражая недовольство через скидывание ладоней со своих плеч. Мальчик был до смеха маленьким и хрупким в сравнении с почти двухметровым Годжо, нависающим над ним. – Это был твой выбор, за который я тебе ничего не должен. Лицо Годжо скривилось от услышанного, и Гето рассмеялся не в силах больше сдерживаться. Сатору и Мегуми мгновенно повернулись, глядя на него одинаково сердито. Сугуру вскинул руки вверх в примирительном жесте, широко улыбаясь на это зрелище. Яблоко от яблоньки, подумал он, подавляя новые приступы смеха.     – Значит вот так, Мегуми-кун? – обиженно обратился Годжо, отодвигаясь от ребенка. Сатору отчаянно пытался завоевать его доверие, всячески показывая, что он то точно будет тем взрослым, который не бросит его, что ему можно было доверять и не опасаться. Отказы маленького Фушигуро он всегда воспринимал сложно и сугубо лично – Гето знал это из их разговоров, когда Годжо приезжал к нему и изливал душу, прижимаясь крепче. Для обычно избегающего ответственности человека он вел себя крайне серьезно с того момента, как взял Мегуми под опеку. Для своих двадцати двух Сатору был достаточно взрослым и юным в то же время. Он обижался на Мегуми, театрально выпячивая нижнюю губу и складывая руки на груди, чтобы молча отвернуться в ожидании извинений. Гето был удивлен, что Мегуми не реагировал на выпады Сатору, стоически игнорируя его вздохи. Слишком взрослый ребенок без детства, грустно осознавал он, наблюдая за мальчиком. В другое время Годжо вел переговоры с кланом Зенин, отстаивая право маленького Фушигуро на заслуженное детство, не извращенное их нелепыми в его понимании взглядами на жизнь и предназначение как шамана. – Да, вот так, – согласился Фушигуро, нахмурив брови.

***

Сугуру постучал в дверь, вслушиваясь в напряженную тишину квартиры Годжо. Со времен техникума он привык к шуму везде, где тот появлялся, привлекая к себе внимание окружающих. Ему нравилось слушать рассказы Сатору, пока тот зарывался пальцами ему в волосы, спутывая пряди между собой. Ему удалось очаровать Сугуру своими размышлениями, историями из детства, бессмысленной болтовней поздней ночью, когда все уже расходились по комнатам, и они могли оставаться на кухне вдвоем. Когда Сатору не кривлялся, не играл на публику, расслабляясь в объятьях Гето, его голос становился более глубоким, спокойным и наполненным чем-то, что он до сих пор не смог распознать. Сугуру наслаждался этой стороной Годжо, вслушиваясь внимательно каждый раз в его рассказы, влюбленно наблюдая за ним, желая узнать больше, прочувствовать его личность глубже. Гето тревожила повисшая после ссоры тишина настолько, что хотелось сбежать от этого напряжения, которое, казалось, трещало в воздухе. – Чего вам? – пробурчал Мегуми, отвлекая его от размышлений. Мальчик смотрел на него с небольшим подозрением, как и в обычные дни, и это вызывало у него грусть. Насколько же ты не доверяешь взрослым, Мегуми?   – Пришел к тебе поболтать, – улыбчиво ответил он, склоняя голову. – Можно войти? Мегуми отошел от двери, пропуская его в комнату. – Думаю, вы с Сатору слегка недопоняли друг друга, – начал он, усаживаясь в небольшое кресло. То подозрительно скрипнуло, когда плечи Гето не поместились. – Что-то я разленился, видимо, раз уже не влезаю в кресла. – Мегуми закатил глаза на его шутку, явно намекая, что та была неудачной. – Я не стану называть его папой. – Хорошо, не делай этого. – согласился Гето, устраиваясь удобнее в кресле. – Я просто хочу сказать, что он очень старается, Мегуми, ради тебя. Сатору, может, и не самый лучший опекун среди прочих, но я знаю его уже много лет, поэтому могу сказать честно, что для тебя он меняется и старается, чтобы твоя жизнь была лучше. – Фушигуро в ответ нахмурил брови, буровя взглядом пол. – Я не хочу вызвать у тебя чувство вины, чтобы ты благодарил его за что-то, нет. Скорее, пытаюсь объяснить, чтобы ты понял его и смог принять. Поверь, я знаю, как это сложно бывает. – Сугуру улыбнулся, поддаваясь легкой волне ностальгии. Мегуми посмотрел на него искоса. – Он взрослый. Не я. Это Годжо должен понимать меня и принимать, – Гето сдержал улыбку, когда Мегуми пробурчал свой ответ, насупившись как еж. – Да, ты прав. Мы взрослые, поэтому должны понимать вас, а не наоборот. Но, Мегуми, – Сугуру наклонился вперед, складывая ладони на коленях. Строить диалоги с детьми было сложнее, чтобы донести до них мысль, не манипулировать и не давить при этом, не нарушить случайно границы и не оставить травму. Казалось, что это мало чем отличалось от взаимоотношений со взрослыми, даже если многие вели себя хуже детей. Сугуру понимал, что именно он сейчас должен быть мудрее, спокойнее, обязан быть более понимающим, чтобы помочь адаптироваться к ситуации и новому опыту, отодвинув свои чувства. Это было то, чем являлся родитель в его понимании. – Сатору не повезло вырасти в любящей семье, и он многого не знает о банальных ценностях. Это глупо говорить тебе, конечно, но я хочу донести другую мысль: ему тоже непросто, Мегуми. Для него это такой же новый опыт, как и для тебя, поэтому местами он может быть невыносимым или навязчивым, я понимаю. Но Годжо очень старается ради тебя и проявляет заботу и любовь в том виде, в котором он это знает. Может, тебе стоит дать ему шанс и показать, в чем именно нуждаешься ты?   Сугуру аккуратно сжал ладони мальчика, переместившись во время разговора с кресла к его кровати. Он достаточно часто проводил время у них в квартире, чтобы успеть немного сблизиться с Мегуми и влиться в их нестандартную семью. Сын Фушигуро был достаточно взрослым и ответственным ребенком, который все еще плохо ладил со взрослыми, но отчаянно заботился о старшей сестре, готовый пожертвовать всем ради нее. По его наблюдениям, Цумики, за которую Годжо также поручился, взяв под свою опеку, гораздо проще нашла общий язык с шестиглазым, проникнувшись его личностью. Девочка не имела таких же проблем с доверием, как Мегуми, будучи более открытой и доверчивой. Сугуру хотелось сделать жизнь Мегуми и Сатору проще, без вечных обид и перепалок, чтобы они ладили и умели договариваться между собой. – Я подумаю, – натянуто согласился мальчик, выдергивая руки из его ладоней. – А теперь уйдите, пожалуйста. – Конечно, уже ухожу, – посмеивался Гето, вставая на ноги. – Спасибо, Мегуми.   

***

– Дуешься тут? – насмешливо спросил он, обнимая Сатору со спины. – Я поговорил с Мегуми, если вдруг тебе интересно. – А ты играешься в семейного психотерапевта, да? – язвительно ответил Годжо. – Не думал сменить профессию? Ты как раз молод, чтобы пойти учиться и бросить нас всех. Гето покачал головой, снисходительно улыбаясь ему в спину. – Это слишком ответственно, Сатору, – ответил он, укладывая подбородок ему на плечо. – Да и зачем мне бросать тех, кого я люблю, ради какой-то мнимой перспективы? – Я шучу, прости, – Гето вздохнул. – Я слишком давлю на него, да? Сатору развернулся, из-за чего он потерял равновесие, едва успевая упереться руками в перила небольшого балкона. Годжо измученно покачал головой, обнимая его в ответ. – Возможно, – уклончиво согласился он, пожимая плечами. Сатору грустно улыбнулся, виновато опустив взгляд. – Но, скорее, ты просто смотришь на ситуацию только со своей стороны, не пытаясь понять самого Мегуми. В этом нет ничего страшного, за что необходимо так корить себя. Ты все еще учишься быть родителем для него. Никто из них не был лучшим опекуном, и они ошибались все еще через раз в силу юного возраста. В конце концов они хотя бы пытались понимать детей, чтобы дать им то, в чем те нуждались, в отличие от большинства незрелых взрослых. Сатору старался угодить Мегуми, подстраиваясь под его настроение, выбирая новые занятия, чтобы расположить его к себе. Сугуру видел, как ему было тяжело и порой невыносимо переносить неудачи, касались они учебы и заданий или процесса воспитания. У Гето с Мегуми с первой встречи обнаружилось молчаливое понимание друг друга, что тоже задевало Сатору. В техникуме ему было крайне важно быть во всем первым, побеждать любого и оттачивать свои техники до идеала. Для него это было едва ли не единственной возможностью оградить себя от сомнений и ощущения глубокой неуверенности, которая, естественно, никуда не уходила, пока Сатору занимался компенсацией и избеганием. «Что со мной не так, Сугуру? Даже для этого невыносимого ребенка я делаю все недостаточно…», стыдливо спросил он, когда Мегуми открыто признал Гето более авторитетным взрослым, продолжая настороженно относиться к Сатору. – Ты был прав, когда сказал, что я слишком юн для такого. Ничего удивительного, что он назвал тебя отцом первым, если из нас двоих только ты и ведешь себя как родитель, – он слышал в голосе Сатору обиду и ту глубокую неуверенность, которая преследовала его после каждого поражения в его понимании. Годжо резко отвернулся, зажмурив глаза. Он редко так неприкрыто признавал и показывал кому-либо – Сугуру был убежден, что и себе тоже – свои чувства, особенно когда те раскрывали его не как идеального во всем Сатору Годжо, способного на все. Возможно, Сугуру влюбился в него, когда он позволил ему увидеть в себе просто человека с чувствами, одинокого ребенка, не понимающего ничего в любви и дружбе, отчаянно желающего простого принятия и поддержки. Он был гораздо большим, чем всего лишь наследником клана, ребенком с уникальными способностями, но редко показывал это даже своим близким людям. – Ты делаешь все, что можешь, Сатору, – возразил он. – Мы не можем повлиять на восприятие людей и контролировать это. Люди будут видеть то, что хотят, думать все, что угодно, но это не относится к тебе и не характеризует никак. Ты стараешься и делаешь все, что можешь, и это уже больше, чем многие родители делают для своих детей, понимаешь? – Сугуру вытер слезу с его щеки, грустно улыбаясь. – Это всего лишь мое предположение, но позволь сказать. Мегуми, может, просто боится перейти эту черту и позволить себе привязаться еще больше к тебе. Я для него не настолько важная персона, от ухода которой мало что изменится в его жизни. Но если он окончательно привяжется к тебе, и ты подведешь его, ему может быть очень больно, слышишь меня? Не обижайся на него за то, что он пытается оградить себя от боли. Сатору прижался к нему, утыкаясь щекой в плечо. Он успокаивающе гладил его по спине,чувствуя, как у Годжо дрожали плечи между всхлипами. Ему было сложно переносить страдания близких ему людей. В нем все еще жил панический страх того, что он может потерять их в любой момент, если вовремя не предпримет ничего, не защитит и не продумает наперед возможные сценарии. Сугуру начал увлекаться психологией, чтобы помочь себе пережить события прошедших пяти лет, справиться с тем, что осталось после, и сохранить то, что он еще мог. – Ты что, плачешь? – сбоку послышался голос Мегуми. Сатору резко отодвинулся от него, вытирая рукавами кофты заплаканные глаза. – А ты что, переживаешь? – насмешливо спросил он, крутя головой по сторонам от проницательного взгляда мальчика. Гето улыбнулся, наслаждаясь разворачивающейся семейной сценкой. – Еще чего, – фыркнул Фушигуро, оборонительно складывая руки на груди. Сугуру заметил, как мальчик стушевался секундой позже, стеснительно опуская голову, прежде чем продолжить: – В школе будут проходить соревнования пап. Приходи завтра и не смей опаздывать, – пробормотал он, разворачиваясь, чтобы стыдливо уйти. Возможно, подумал Гето, я был прав в своих предположениях. Мегуми было все еще сложно привязываться к людям, не говоря о том, чтобы открыто это показывать. Сугуру повернулся к Сатору, наблюдая за его удивленным лицом и зависшим взглядом. Может, ему действительно стоило задуматься насчет карьеры психолога. Сатору улыбнулся в пустоту, резко обнимая его и хохоча на ухо. – Все же я замечательный папка, раз он позвал меня, – он покачал головой, нежно улыбаясь. – Несносный ребенок.