вдребезги

      Она не пришла, потому что миссис Керш сдохла.       Ну или придавила её вонючей опухолью. В случае чего так и скажет Миллер и всем этим скосившим на него взгляды мамашам-папашам.       Когда Джорджи подрастёт, он тоже станет швыряться — весь в старшего братишку — в неё обвинениями. Мол, с хера ли ты сама лишила меня матери?       С хера ли брат её заменяет?       С хера ли — да-да, это крайняя предъява, но не последняя (так любят говорить твои престарелые пациенты, а, Шэрон?) — ты сделала нас сиротами?       Заку можно что-то предъявлять, самому оказавшись на том свете.       Не Билл придумал — Крейг сказал. Сказал и пришил ему это тесёмкой на ворот — к другим навешанным им же украшениям.       То-то Билла тянуло к земле.       Школьный спортзал к вечеру пятницы вмещал толпу родаков — словно на распродаже, где торговали предложениями, что хороши для сопляков. Билл прибился во втором ряду с краю на скамье. Хорошее место — если вдруг на тебя обратят внимание, никому сворачивать шеи не придётся.       Ни родакам свои, ни Биллу их.       Углы были битыми, от пола поднимался запах резины дешманских кед. Знакомый — Билл сам такие носил. Сам бегал до раскалённого языка во рту — до раскалённых подошв.       Если бы она — они — знала, от кого.       Под потолком осыпалась зелёная краска да потрескивала лампочка — того и гляди сдохнет.       Как миссис Керш. Как десятки пациентов Шэрон.       Она умудрилась строить скорбное личико по каждому — по морщинке у рта вот завела. А пока Билл хоронил свои надежды, не роняла ни слезинки.       Хоронил себя. Крейг говорит, человек умирает с каждым поломанным в доску убеждением.       Билл на дне могилы — проваливаться некуда.       Когда в зал вошла Миллер — секретарь подгоняла её, чуть не роняя папку с бумаженциями       ну и скок он тут проторчит?       все примолкли. Словно сами — школьники.       — Думаю, можем начать. — Миллер, одетая в серый деловой костюм, оглядела присутствующих родаков. И Билла — очки на ней уберегли от колючего взгляда. — Прежде всего мне как директору Диринга хочется посвятить вас в некоторые кадровые перестановки нашего коллектива. К сожалению, мистеру Брауну пришлось покинуть пост учителя физкультуры в связи… с ухудшением самочувствия…       — Доклюкался, — хмыкнул чей-то папаша с задних рядов.       Кто-то поддакнул. Миллер попробовала поискать папашу взглядом — точно пустить в него парочку копий, — но продолжила:       — К счастью, его согласился заменить Роберт Грей. — Она повела ладонью — браслет сдавливал отёкшее темнокожее запястье — влево. — Мистер Грей квалифицированный специалист, окончил Университет Ороно. Именно таких педагогов в нашей школе ценят и любят.       Билл вытянул шею и нижнюю губу. Долго выглядывать не пришлось — Грей поднялся со стула.       А поначалу-то принял его за ассистента или кого-то в этом духе. Рыпнется, если лампочка всё-таки перегорит.       И с таким ростом дотянется до потолка сам — как все эти легендарные-фольклорные герои, у которых в кулаке если не весь мир поместится, то хотя бы часть.       А Билла и вовсе раздавит до песчинки.       Не хватай. Не хватайся.       Взглядом-руками-ногами. Хотя Грей не из тех, кажись, кто тычется членом в чирлидерш в подсобке во время матча.       — Что ж, я… — Он вдохнул — да что, блин, им сказать? — и сложил ладони перед собой в крупный замок. Попробуешь — и ломом не вскроешь. — Буду заботиться о физическом здоровье ваших детей.       Поздно спохватился. Узнай он       во что ты впутался?       сколько школоты торчит на том-сём, язык куснёт, с которого эти словечки соскочили.       На миг поджав губы — да что, блин, им сказать? — Грей сел на стул, опустив замок из пальцев между колен. Здоровый внедорожник, который — каким боком? — вписался среди холёных легковушек.       А сам покоцанный. Прищурившись, Билл разглядел на его лице шрам — бровь перекрестил, некогда накрепко зашитый, и сполз по виску.       Да и весь он как заштопанное чудовище Франкенштейна.       На Грея тоже замахивались?       Билл вздрогнул — сидевшая по соседству мамаша, от которой пованивало кошачьей мочой, протянула ему буклет. Полистал — что-то о домогательствах. Как уберечь своего ребёнка — братишку — от какого-то психа.       Миллер успела дойти и до этого. Вещала о том, что школа может похвастаться безопасной средой       понедельником-вторником-четвергом — нет?       да видно, запамятовала, как на днях восьмиклашке совали пальцы в трусы за дверьми туалета.       Бывает. Заработалась.       Если б она знала.       Билл поглядел на Грея, вновь вытянув шею, — он скрестил руки на груди. О таком приёмчике он слышал от Крейга — прячется, словно хочет раствориться.       А кажется ещё больше. С Крейгом почему-то так не работало.       С Биллом — тоже. Может, Грей какой-то дефектный?       — Мистер Грей в целях укрепления безопасности детей предложил время от времени проводить их анкетирование на… ненавязчивые темы, — сообщила Миллер, вновь сделав пас влево. Апорт! — Детям будет комфортно отвечать на вопросы в письменной форме, а не в устной. Не всякий… готов поделиться опытом… опытом, о котором вы можете прочесть в брошюрах НЦППЭД.       Ну или увидеть в вечерних новостях. Папаша трахнул дочь, священник годами насиловал маленьких прихожан, учитель расстегнул пятиклашке брюки.       Напомните, за что там погнали Брауна?       Мамаши негромко заговорили меж собой, оборачиваясь на задние ряды. С горящими — ого-о-о, после рабочей смены-то — глазами.       В восторге от предложений мистера Грея.       Ну или от него. Сразу и не скажешь.       Мужики вроде него — спустя десять лет на островке супружеской жизни — не дичают, а становятся робинзонами. Тайком замышляют построить плот — иной раз даже сматываются, — а сами в целом-то привыкают.       Подняв глаза от брошюрки, Билл поглядел на Грея вновь. Он — в ответ, словно смотрел уже давно, а порой взор упрятывал.       Во что ты впутался? — спрашивал им будто.       Если бы он знал.       Когда собрание закончилось, Билл не спешил сматываться. Особо не к кому — Шэрон стрясёт с него всё в выходные, а потом отмахнётся. Чего она там не слышала.       Многое. Может, есть смысл хотя бы полистать брошюру.       Родаки расходились — кто-то сбился в группки, обсуждая невесть чего. Ворох домашних дел — начиная стиральными порошками — и детвору, которая вместо сахарной пудры готова заглотать порошок.       Если бы они знали.       В школе статистику таких любителей никто не вёл. Болезненный видок сваливали на переутомление, рвоту в толчках — на отравление завтраком или аллергию.       Ну в крайнем случае — похмелье.       Но наши малыши ведь на это не способны, правда?       Ничего не зная о своих детях, они вталкивают им в голову невесть что — от традиций до упрёков, словно скармливая по червю.       Билл таких заражённых перевидал. Сам выводил по штуке.       Засобиравшись следом, он встал, застегнув пуговицы куртки. Услышав шаги справа, поднял взор — Грей направлялся к нему, пока Миллер беседовала с какой-то доставучей четой.       Он сунул руки в карманы бомбера — готовясь, что ли, достать перочинный ножик. Если обороняться, конечно, придётся.       Билл не нападал. Даже натянул улыбочку послушного студента — на языке затаились обещания исправиться.       Тоже мамашей скормлены. Так, сука, и не проглотил.       — Значит, ты Билл Денбро? — спросил Грей.       Голос низкий — словно Билл погрузился на глубину. В глаза ему таращился — смелее-смелее, — будто заводь.       Зеленоватые — тиной заплывшие.       — Ну, раз так го-оворят, — пожал плечами Билл.       Видно, Миллер ему чего-то сболтнула. Как сердобольная медсестра в детском приюте — вот этого мальчонку особенно за уши не таскайте.       Хотя бы за одно.       — Не видел тебя на своих уроках.       — Я н-незаметный, — хмыкнул Билл, накинув на плечо рюкзак.       Крейг говорит, это первое качество хорошего бегунка. Ну, как у эйча, например, — скорость прихода, а у инея — сыпучесть.       К тебе, зайчик, тоже легко привыкнуть.       Пристраститься, как к движкам.       — Это плохое качество, — заметил Грей.       Кулаки в его карманах чуть шевельнулись. Всё-таки пырнуть хотел?       Билл и так колотый. Пусть попробует найти нетронутое местечко.       — По-омогает выжить. Особенно в школе, — подмигнул он. — Попробуйте.       Будто склеивал его у барной стойки.       Не пронял — Грей даже мускулом не дёрнул. А что взять, дескать, с тебя, малолетки, — давай-давай, потешайся.       — Мне хотелось бы видеть тебя на моих уроках, — сказал он. Билл будто вновь опустился на глубину — пальцами ног дна ещё не коснувшись. — Иначе будут проблемы.       У мужиков вроде Грея голоса бывают глубже. А Билл глотает — ноту за нотой. До дна наконец стопами доставал.       — А вы в-всех в лицо помните? — ухмыльнулся он, очертив перед собой носком кеда полукруг. Скрипнул залитый лаком паркет — Грей не поморщился.       — Память меня не подводит, Билл. У твоего класса занятия во вторник.       — С нетерпением жду, — хмыкнул Билл, направившись на выход.       Обогнул Грея — хренова Катадин, — не обернулся.       А он?       Может, чтоб его взглядом утопить.

* * *

      Спортзал опустел. Роб поднял взор на трещавшую лампочку — шкрябала слух — и отправился вслед за последним родителем в коридор.       Они не задают вопросов. Глядят только — и вот он будет моего ребёнка муштровать?       Ну или что похуже.       Спрашивать, по бусине-сплетне собирая в браслет, Роб не хотел. Поглядишь — а там и всю руку со временем оплести успело.       В коридоре он окунулся в густой полумрак, просеянный светом ламп. Непогода в окна постукивала — бесновался сентябрь, заигравшись с проливным дождём.       Входная дверь скрипнула — и Роба захватила в объятия уличная свежесть. На крыльце пригляделся к знакомому жёлтому рюкзаку.       Детвору узнавал по чертам лица — цвету глаз, родинке на лбу и щербинкам меж зубов. Билла Денбро — по цвету рюкзака.       Заслужил звание худшего педагога — после Брауна, конечно, — или ещё нет?       Опустив взгляд на его лёгкие кеды, Роб вздохнул, закрыв дверь, — носки прижаты друг к другу, что лапы околевшего зверька. Пахло сыростью и гнилыми листьями — по горке, словно взрытые кротом норы, возвышалось возле бейсбольного поля. От крыльца тянуло мокрым бетоном.       — Подвезти тебя, Билл? — спросил Роб, приблизившись к нему. — Совсем же вымокнешь.       Он кивнул в сторону парковки, когда Билли обратил на него взор.       Лицо мокрое — как от проливных слёз. Сентябрь и с ним успел заиграться.       Ухмыльнувшись, он потряс брошюркой — тёмной от крапов дождя:       — По-осторожнее, мистер Грей. Я её уже прочёл.       Нынче главное правило учителей — не сажать в свою тачку детвору.       Роб потёр кончик носа — почудилось, дождевая капля плюхнулась. Поймал Биллину улыбку из-под капюшона толстовки.       На щеках у него выцветшие веснушки, на шее — пара бойких синячков. Ясно, откуда взявшихся.       Для этого они прячутся по школьным туалетам?       Билли похож на того, кто согласится — чтоб схватили за руку и затолкали в кабинку. А там — затолкали бы в рот.       — В чём-то ты преуспел, — заметил Роб. Может, в ответ своим мыслям. — Так подвезти?       Со вздохом смяв брошюрку, Билли упрятал её в задний карман джинсов.       — Не. Сам д-дойду. Здесь… близко, в общем.       Он облизнул губы, отведя взор куда-то вдаль. Проследив, Роб понял — на дорогу.       Кто-то его заберёт?       Кто-то, кто скажет Робу — это не твоё дело.       Кивнув, он достал из кармана джинсов ключи от машины.       — Ладно. До вторника, Билл, — сказал ему напоследок.       Билли кивнул. Да вали уже наконец — жест малолеток, унаследованный от суетливых родителей.       Или суетливого родителя.       Билли из тех ребят, про кого пишут слезливые репортажи в «Портленд Дейли Сан». Жертвует временем, таскаясь на собрания вместо матери, — а отца при нём никто не упоминает.       Хорошо, когда ты симпатичен директрисе. И без вопросов вывалит на тебя целый урожай ответов.       Сиди только свежие от гнилых отделяй.       Роб этому пока не научился — а навык хороший.       Уезжая с парковки, он поглядел на крыльцо в зеркало заднего вида. Только ветер по нему прогуливался, как ленивый ученик.

* * *

      Никогда не брать с малолеток обещаний.       Вот что надо усвоить в первую очередь. Не то, что в кафетерии раскидываются жраньём на скамейках — протест? — а то, что детвора любит надурить.       Во вторник с десятиклассниками он затеял волейбол. Рваная сетка, затёртый паркет, смазанная кроссовками линовка — и дутый мяч. Пацаньё прятало под мешковатые майки в шутку, словно пузо утопленника, — разносило сплетню о какой-то залетевшей девчонке.       Роб поглядел на них, кидающих друг другу мяч в окрепшие пальцы. Окрепшие — потому что отбиваются от расспросов, чего с ними будет дальше.       В Саутерн Мэн? В Томастон? Осесть в родительской квартире с ребёнком, зачатым по малолетству?       Так себе меню. Что ни закажи — будешь давиться.       Огляделся ещё раз — Билли не приметил. Он мог бы затеряться среди девчонок в толстовках с эмблемой школы — раствориться, выглядывая из-за плеча одной.       Подмигнуть, ухмыльнувшись, — чё, п-потерял?       Но с жёлтым рюкзаком Роб сегодня не сталкивался.       — Ладно, — вздохнул он, выставив пометки в ведомость о посещаемости. Детвора сгрудилась близь, как птенцы в гнезде, — от кого-то несло потом, от кого-то дезодорантом. Ядовито, ноздри жгло. — А что с Денбро? Не видел его сегодня.       — Так ему ж не до физры, — хмыкнул Тревор — крепкий парень, упёрший руки в бока, и шмыгнул носом.       Роб поглядел на него, хмурясь. Справки об освобождении он не получал, а мисс Миллер ни о чём не предупреждала.       Так, брякнула только на ухо       я н-незаметный       про Биллину семейную драму. Папашу сгноили       на чём это?       мать приглядывает за гноящимися.       Да и от сынка душок идёт. Не чувствуете?       — Да он торгует, — пояснил голос из толпы.       — Наркотой, ну, — подхватил девичий. — Не слышали? Вау…       — Добро пожаловать, блин, в Диринг, мистер Грей.       Мисс Миллер об этом не упоминала.       Вряд ли в личном деле Билли есть запись об этом. Что шебутной да язва, словно Джерри Сайнфелд, — ну да, может быть. А кто не без греха? Характеристика девяноста процентов его ровесников.       А вырастая, они вылепливают эти качества во что-то ещё, как дети — снег в снежки. У одних — рыхлые, у других — покрепче. Если долбанёт, так до синяка.       Гляди не заигрывайся.       Роб почесал бровь мизинцем, кивнув. Десятиклашки восприняли как сигнал расходиться — переглянулись, обменявшись немым вопросом. Робу не заданным.       Что, мол, теперь с ним будет?       В спортивных командах допингистов не сдают тренерам и врачам. Сперва намыливают болтовнёй — а уж потом выкатывают орудие посерьёзнее.       Проезжаются по мозгам, что лезвиями коньков по льду.       Роб огляделся — зал опустел, затаив в воздухе отзвуки юношеских голосов-смеха-криков. Биллиного не слышно.       Подхватив со скамейки мяч, он направился в подсобку. Кинул в коробку к другим, хмурясь, — взором впору бы проколоть.       Могут ли от наркотиков отцветать веснушки?