вдребезги

      В спальню подкрались сумерки, и Роб включил ночник на письменном столе. Подгрёб под руку стопку листов ― накидывать варианты вопросов для детворы.       Миллер особо нет дела до студентов ― изредка, накануне приходов полицейских в её кабинет. Всколыхнётся хищницей, защищающей слепое потомство, ― и вмиг уляжется, стоит опасности раствориться.       Её видела и в Робе. Если потомство станет крепче ― глядишь, и её осмелится куснуть. Требовать чего-то ещё. Рычать.       Так что упрёк       если вы не реализовали свои амбиции       в пустоту ― словно шайба, которую Роб не перехватил. Саданула маленько, конечно, ― но и хуже бывает.       А бывает и лучше.       Лучше было бы, если б на тот матч не вышел ― или не вышел бы Джесс Мур?       Лучше было бы, если б погнал его из палаты, вслед закидав его же прсти-прсти-прстиии?       Лучше?       Роб покачал ручку меж большим и указательным пальцами, почесав бровь. Может, и лучше ― только жизнь как-то по-другому течёт.       Сочится, что в ручье, ― а набрав силу, обращается рекой с густым потоком к морю.       Держись, не то унесёт.       За Билли?       Да нет, конечно, ― ему самому бы на плот. Не то утопнет.       Роб поглядел в окно справа ― в желтоватое от света отражение своей спальни, как на выцветшем фото. Заправленная полуторка, шкаф да пара полок с книгами ― вот и весь его скарб в этой комнате.       Прикроешь глаза ― представишь Биллину. У него, верно, стены заляпаны наклейками со Спиди Гонзалесом, а под кроватью дремлет калека-скейт.       Часто он там не ночует?       У Билли талант притягивать жизнью покоцанных ― сначала Генри вот с тягой повидать потусторонье, взаправду или по приколу, теперь вот Роб.       Словно повстречались они не в школе ― а где-нибудь в группе поддержки неизлечимо больных.       У Билли вот, интересно, сколько хронических.       Роб перевёл взор на лист бумаги ― бежеватый от ночного света. В уголке крап точек чернилами, как россыпь шайб, ― всё, на что его хватило.       Вздохнул, потерев заднюю сторону шеи. Переместился на кровать, опёршись на подушки.       Как часто они хотели бы заниматься?       Как часто Билли ночует не в замурованной наклейками спальне.       В обязанности Роба такая опека не входит ― и слежка с попыткой сыграть в Билла Гиллеспи тоже.       Ты на другой должности. Пусть им       огоньку не найдётся?       занимаются компетентные люди.       Вроде Миллер. Вроде его матери. Вроде отдела в полицейском участке, который курирует беспризорников.       Ты не туда суёшься.       Кольнуло заднюю сторону шеи ― а-а, мол, по хребтине давно не получал.       Могут устроить. Не Билли ― те, с кем он связан.       Есть нити, которые не разрываются, сколько ни пробуй перекусывать зубами. Роб вот свои едва не поломал ― лишь бы отвалиться от хоккея навсегда.       Не бывает бывших лётчиков, моряков и хоккеистов. Лёд ― тоже стихия.       Поднявшись, Роб направился на кухню, выйдя из спальни в недлинный узкий коридор. Вынул из упаковки «Циннамедрина», упрятанной в кухонном шкафу, блистер и, выдавив таблетку на ладонь, закинул в рот. Опрокинул внутрь стакан воды следом ― пока таблетку не растворила слюна.       Ну и горькая же дрянь.       Билли смельчак, верно, ― клиентура у него не такая сговорчивая, как Роб. Ну или просто отчаянный.       Отчаявшийся.       Наркотой, наверное, другие люди не торгуют.       Упёршись обеими ладонями в столешницу, Роб сглатывал остатки воды, напитавшей рот. Хреново, если и Билли знаком вкус этой дряни.       Не только торчкам. И не только пациентам его матери.       Сколько хронических у Билли?

* * *

      По потолку что-то ползло ― то ли моль, то ли её тень, то ли отблески из окна. Билл моргнул ― пропала.       Моргнул ещё раз ― больше не пропало ничего.       Ты поначитался однажды сказок, зайчик.       Ни душная спальня, ни холодные от впитавшегося пота простыни. Под Биллом сыро ― будто вдавливался в кладбищенскую землю.       Передавай привет папочке.       Адресантов выстроилась очередь ― Билла никто обгонять не торопился.       Он сглотнул, жмурясь, ― горло саднило. Не то на холоде добродился, не то дососался.       Кеды-то сменил на ботинки со шнуровкой. А мужика?       А мужика ею впору бы придушить.       Никто у Билла не спрашивал где у тебя болит? ― а он бы и не назвал с ходу. Горло-жопа-нутро ― то, до которого пальцами через кишку не доскребёшь.       Хорошо, что Крейг хотя бы надевал гондоны. У него мамаша, миссис Уайт, санитарка в отделении спидозников ― такого понавидалась, что сыночку уж давно нашёптывала запасаться резинками. И не баловаться флэшбладом.       Мы ж не хотим к ней на званый ужин из больничных брокколи, а?       Билл бы сдох раньше срока ― подавился бы ими.       Ладно. Папочке привет.       Папочка, привет.       ― Я всё не раздуплю, зайчик, ― начал Крейг, подтянув к себе джинсы. Пошерудил в передних-задних карманах ― выудил зажигалку и пачку сигарет. Билл не потянулся рукой ― синяк только начал сходить. ― Откуда у тебя хрусты на такси?       ― На какое?       Билл вглядывался в него ― на сгорбленную спину ложился голубоватый ночной свет. Прикосновениями Билл его давно не сгонял.       Про него в полицейском отчёте написали бы спровоцировал. А потом толпа грызла бы друг другу глотки ― разве ж так можно говорить о жертве.       Разве ж так можно?       А, Билли?       Врать с детства учили ― папа показывал хороший мастер-класс. Билл не пропускал ни одного урока.       ― Ну как же… ― пробурчал Крейг, смяв губами сигаретный фильтр. Во тьме вспыхнул огонёк ― родил рыжую искорку. ― Ты в тот раз припёр на такси. Так ведь? Таков у нас расклад? Или ты мне пунишь?       Билл хреновый картёжник.       ― Ну…       ― Таков.       Комната поплыла в дыму ― Билл щурился, словно передвигался по морскому дну с кислородным баллоном за спиной.       Ныла так, будто впрямь толщей воды придавило.       ― Так откуда хрустики, Билл? ― продолжил Крейг, не глядя на него.       ― Это… К-кое-что нашлось. И мать дала, ― пробормотал Билл, моргнув.       Папа никогда взгляда не отводил. Даже когда практиковался на Билле.       Хреновый ты ученик, значит, Денбро.       Билл прикрыл глаза ― на миг сдался слухом Грееву голосу.       никогда не считал тебя безнадёжным       Мнение о людях       о студентах       о детях       качается быстрее маятника.       ― А говорил, она и цент тебе скесует. Баки вколачиваешь, значит, а? Врунишка? ― спросил Крейг.       Греев голос заглушил ― не страшно. Билл записал его на кассету внутри памяти ― прокрутит плёнку обратно, как карандашом.       Он включил заигрывающий тон ― зверь с дрессировщиком. Откусит башку ― а зрители похлопают. Классный номер.       ― Сжалилась, ― ответил Билл.       Хотел подобраться на простыни ― а притих, едва двинувшись вверх, к мятой подушке. Меж ног разнылось ― как шрам в хреновую погоду.       Все бури Билл уже не переносил стойко. Ещё пару раз ― и       потопит       потонет.       ― Дело вот в чём, ― выплюнул дым Крейг, загремев чем-то на тумбочке у кровати ― выискал пепельницу. ― Я вертался вчера от одного вонючего китобоя, который… А, ладно. Дерьмо это ещё вспоминать. Так вот, Билли. И что же я нашёл у подъезда? Твоего грёбаного таксиста. На грёбаной «Ситейшн». «Шевролешке» то бишь. Удивительное дело, а?       ― П-просто совпадение, ― прикрыл глаза Билл.       Сам знал ― нет.       Узнать бы только, что здесь потребовалось Грею. До момента, когда Крейг решит с ним       с ними       покончить.       Биллу страдать привычно. Грею вроде как тоже ― эй, у него штыри в спине.       Ну давай, попробуй. Напугай кулаками.       ― Совпадение, ― повторил Крейг, выпуская изо рта дым. Поджал губы ― мол, ну-ну. ― Просто хренова параллельная вселенная, а. «Вспомнить всё» на хрен. У тебя есть двойник, зайчик? Говорят, если его встретишь ― вы друг друга дохнете.       Крейг и его бы, конечно, трахнул. И радовался бы ― у-у, круть, марать о тебя руки не пришлось.       Хорошо, что Крейг ― всего один. Двоих Билл бы не вынес ― ни их общество, ни члены.       Грей вот не один. Единственный.       ― Сл-лушай, я… ― начал было Билл ― закашлялся от дыма. Наклонившись, Крейг выдохнул ему в лицо.       Билл поморщился от затхлого запаха ― обслюнявленного фильтра и перегара.       ― К-крейг, блин…       Он вдруг навалился сверху ― ладонями, прикусывая фильтр хобарика, окружил Биллову шею до глубокого х-ха-аэй-й       далёкого ― словно не ему принадлежащего, вместе с растаявшим в глотке крйг, корябнувшим слюной как кусок пенопласта       что за привычка всё тянуть в рот       никогда не считал тебя безнадёжным       звуки ― хрип родной, ымм Крейгово в фильтр ― увязли в слуховом проходе.       Гас бычок.       ― Вот такие ёбари в твоём вкусе, да? С-крпкими-храми?       Может, у него просто глаза в орбитах полопались?       Крейг отнял ладони от шеи ― шикнул, встряхнув ими в воздухе. Под ногтями у Билла жгло.       Когда успел в него вцепиться?       Потеха ― едва представится шанс сдохнуть, никогда не воспользуешься, сколько ни мечтай.       У Билла таких желаний ― целый загашник. Свечи задувал на каждый день рождения последние лет шесть.       Наверное, не надо было никому ― Ричи, например, ― об этом рассказывать. Тогда бы сбылось.       ― К-крейг, я…       ― Закрой скворечник, манда, ― вкрутил он бычок в пепельницу. Билл следил за ним рябящим взором ― словно за движущейся картинкой на экране телика. Чтоб пепельницу ему не заменить. ― Думаешь, я совсем шалявый, блядь, а? Ты как хреново бревно. Будь у меня другая дырка в запасе, хрен бы ты сейчас очухался.       Билл зажмурился, ощупывая саднящее горло. Крейговы пальцы плотно вдавливались в плоть.       В сентябре сходило почти две недели.       Вздрогнул от касания к липкому от пота ― только ли пота? он вроде как ещё пролил на него пивко ― животу, разлепив глаза. Слепив по привычке бёдра.       Лишь бы больше не трогали между.       ― Поверь, зайчик, ― начал Крейг полушёпотом, ― если я узнаю, что ты с кем-то на стороне трахаешься… я сделаю всё. Всё, слышишь? Чтобы ты срал через трубку. Вот здесь.       Он вдавил палец рядом с пупком ― горячий, словно приложил тлеющий окурок.       Билл дёрнул прочь, себя ощупывая. Не прожгло?       Нет, нет. А вроде как нет разницы, если сам ты — весь пепелище.

* * *

      Ричи не вызванивался ― будто отправился в хренову экспедицию, куда нет доступа благам цивилизации.       Иногда Балаболу для того и билет покупать не надо да запрыгивать в транспорт.       Брякнув телефонной трубкой по таксофону, Билл привалился лбом к стеклу кабинки. Асфальт размывался ― словно до сих пор погуливал в потусторонье.       Привет папочке.       Вчера передать не довелось. Но Крейг правда пытался.       Попробовал бы сказать нечто подобное       чтобы ты срал через трубку       Грею. А, слабо, сука?       Слабо и Биллу таким пригрозить. Хотя бы попытаться ― заикнуться.       Сделать то единственное, что он хорошо умеет.       Билл не попал бы к нему в силки, если б не был зайчиком. А сил убежать как-то не хватило.       Под носом на стекле распустилось влажное пятно от дыхания. Билл, подумав, нарисовал пальцем член.       с-крпкими-храми       Отвернувшись, вновь снял телефонную трубку. Покосился на пару пацанов недалеко от таксофона ― наскребали мелочёвку у какой-то пивнушки. Если Ричи не возьмёт и сейчас, денег у Билла на звонок больше не останется.       Может, и кое-чего ещё ― так, по мелочи, чем и Крейг не дорожил, ― тоже.       Билл сглотнул, порывшись в кармане мятых джинсов.       Интересно, ускакать у него ещё хватит сил       будь у меня другая дырка в запасе       или все истратит на рывок из силков?       Крейг стягивал туже ― правда, не вокруг лапки. Билл вновь ощупал шею под воротом куртки.       Бросил монетки в гнездо таксофона, выдыхая носом. Потянувшиеся гудки кромсанули слух. Сколько ни считай ― собьёшься.       Ричи мог бы дать совет ― в своём стиле, конечно. Навесив на Билла парочку граммов вины в качестве груза       да ладно, на дно ж не пойдёшь       и по плечу похлопав.       Всё равно как-то легче. Легче, когда на дно идёшь не один.       Автоответчик по ту сторону попросил оставить для Ричи сообщение. Билл повесил трубку.       Прикусил губу ― внутри что-то гудело, как электрические провода летом. Биллу всё казалось малышом ― от солнца замкнут.       Так что зря в его жизни появился Грей. Ещё коротнёт.       Билл поднял глаза на таксофон. Номера Кин ― пять-пять-восемь-чё-то-там… ― он не знал. Не помнил.       Ричи как-то трындел с ней из близнеца кабинки, в которой ютился от холода Билл. От холода и чего-то внутри.       Всё от Крейга хотел ускакать. А от себя, зайчик?       Покосившись на парней у пивнушки ― один гикнул кому-то в конце улицы, ― Билл вышел из будки и побрёл в сторону аптеки, где Кин снабжала их с Ричи… ну, всяким. Это ведь не для полицейского протокола, да?       Ветер подгонял ― в спину толкая, как ладонями. Шею Билл прятал за воротом куртки, втянув голову в плечи, ― словно освежёванную.       Иногда, когда Крейг его касался, представлялось ― что сдирает с него кожу, как с пойманной на охоте дичи.       Ну и как тебе на вкус зайчатина?       Грей вот таких не ест. Уши гладит ― да в ладонях даёт приют.       Хах, во Ричи поржёт. Что, дескать, перемкнуло, словно кролика подопытного? От хозяина       вивисектора       отчалить вздумал?       Кин работала в круглосуточной аптеке ― так что всех портлендских торчков, посиневших без иголок, знавала в лицо. А Ричи у неё в любимчиках.       По его словам. Да я, да она, да мы… ― всё в том духе, стоило Биллу повыспрашивать, как на интервью с Кобейном и Лав.       Аптека светила зеленоватыми витринами ― будто подпольная       почти что       лаборатория. При входе раскиданы бычки ― отпрыгнувшие от крышки мусорного бака.       Билл толкнул дверь ― звякнул колокольчик. Стеллажи дышали на него запахом аскорбиновой кислоты и противопростудных порошков.       Не то чтоб Биллу это помогло.       Он протиснулся к кассе ― Кин там сегодня подменяла папеньку. Мистер Кин Билла особо не жаловал ― взглядом прочил ему сгнить в канаве среди посиневших туш торчков       ну и в чём он не прав?       так что Билл всё тёрся возле Греты. Он ― по делам. Ричи ― по зову сердца.       Грета, завидев его, выскочила за кассой, едва не свалив постамент с витаминами и пластырями от курения (херня ― их с Ричи не спасло). Затянула потуже светлые волосы в высоком хвосте и всхлипнула ― вытерла под красными глазами. Щёки — им в тон.       На косметику она расщедривалась ― но вряд ли настолько.       ― Привет. Слушай, ты не зн-наешь… ― начал было Билл.       ― Я не могла до тебя дозвониться, ― просипела Грета, опёршись на тумбу. — Взял трубку какой-то пацанёнок.       Пацанёнок?       А. Джорджи.       Над ними зудела лампочка ― будто здоровое насекомое, гнездо устроившее на потолке.       ― Ты знаешь мой но-ном…       ― Ты же тут отовариваешься. Конечно знаю, балда.       ― А зачем ты мне зв-зво-он-ни…       ― Ричи! ― выкрикнула Грета, не дождавшись, когда Билл растормозит ― выплюнет зажёванную плёнку. ― Ричи попал в больницу. Он…       ― Что?       ― Он с чем-то перегнул, ― всхлипнула Грета ― и, уткнувшись в разворот ладоней, расплакалась.       Билл прикусил нижнюю губу ― чтобы так сильно не трясло.       Ты портишь всё, чего касаешься.