Всё из-за тебя

      Париж мёртв, как и сама Леди Баг. Всё заполнено водой и тягучей, чудовищной тишиной. Солнце уже уходит за горизонт, а это не сулит ничего хорошего — совсем наоборот, что-то ужасное и неизведанное. Маринэтт, не видя никакой другой альтернативы, разбивает окно первым попавшимся предметом и забегает в высокое здание Монпарнас, поднимаясь на последний этаж, и шёпотом молится, чтобы вода не стала подниматься и дальше.              Хотя бы не сейчас.              Её серёжки-талисманы находятся в руках Нуара, который был акуманизирован своим же отцом. Он уничтожил весь город, обвиняя во всём Маринэтт: она ведь рассталась с ним. Порвала вот так легко, подчинившись Габриэлю. Так что это была не только её вина, но и его грёбаного отца-бражника. Адриан сначала своим глазам не поверил, когда увидел перед собой его, и когда акума попала ему в золотистый бубенчик, парень тут же от собственного отчаяния воспользовался мега-супер катаклизмом.              А теперь, когда всё уничтожено, два с лишним миллиона людей погибло благодаря его разрушительной силе, Блан ищет её повсюду. Кот злится, срывается на всяких железяках, практически разламывает полностью Эйфелеву башню и рычит, порабощаясь перед своими кошачьими инстинктами.              — Маленький котёнок… — напевает он себе под нос с агрессивным мурчанием, — так одинок без своей принцессы…              Это можно назвать своего рода серенадой, если бы не звучало слишком ненавистно. И, как правило, серенаду нужно петь под окном любимой, а не когда та прячется от него и пытается выжить в этих руинах.              Кот медленно направляется к зданию Монпарнас, ступая по Эйфелевой башне, что покрылась трещинами, словно паутинами. Но ему плевать на хлипкость конструкции, Блан всё равно выживет здесь без еды и других нужд, а вот его миледи — нет. Она может и дальше продолжать бегать от него, но верный котик всё равно её найдёт.              На небосводе сплошная чернота и изображение расколотой им же луны, что освещается бесконечными звёздами. Неимоверно жутко, до дрожи в костях, но Кот слишком холоден, чтобы ощутить это. Его кошачий взгляд позволяет ему видеть в темноте, и только поэтому он замечает вдалеке разбитое окно в здании. Он победно хмыкает, скалясь, и тем самым обнажает свои заострённые клыки. Как у самого настоящего кота.              Блан, присвистывая от дерущей нервы скуки, входит внутрь Монпарнаса, сжимая в кулаке серёжки Маринэтт, и осматривает этаж.              — Незачем прятаться от меня, миледи, — голос настолько громкий, что девушка слышит его даже на самом последнем этаже, судорожно пытаясь найти укрытие получше. — Я в любом случае найду тебя, где бы ты не была, малышка.              Остаётся только ждать своего конца. Маринэтт не может больше прятаться. У неё нет сил, а темнота делает её более уязвимой.              Проходит какое-то время, прежде чем её цепко хватают за лодыжку и вытаскивают из-под стола. Маринэтт вскрикивает и делает попытки ударить его свободной ногой, но Кот с быстротой молнии усаживается на её бёдра и наклоняется к её раскрасневшемуся лицу всё с таким же ядовитым оскалом.              — Вот ты и попалась, — шипит он, одной рукой окаймляя её запястья, и завязывает их своим ремнём, заставив девушку закинуть свои руки за голову.              — Да что с тобой такое, Кот Нуар?! — разъярённо кричит Дюпен-Чен, пальцами стараясь незаметно от него развязать свои руки.              Блан выглядит яростнее и ожесточённее, чем она. Наверняка поэтому, вся ситуация сейчас лежит в его руках.              — Кто я, принцесса?! — цедит Кот со всей своей внутренней злобой, что заполняет разум словно чёрной, тягучей смолой.              Его рука угрожающе ложится на её тонкую шею, которая оказывается в плену его длинных пальцев. Блан сжимает её, душит, и мертвенно-синий оттенок на коже Маринэтт. Она не может говорить, не может дышать — может лишь выдавливать из себя какие-то нечленораздельные звуки и выдохи.              — Кот Блан, — с огромным трудом произносит она то, что он хочет, и чувствует облегчение, когда после желанного ответа Кот убирает ладонь с её шеи.              — Правильно, я — Кот Блан.              Слова сказаны так, будто он гордится этим, и это вызывает в ней тошноту и нездоровый кашель от недавней хватки на шее.              — Отдай мне серёжки, — требует Маринэтт, хмуро смотря на него.              Её глаза уже давно привыкли к темноте, а неоново-белый оттенок его латексного костюма и волос позволяет ей больше разглядеть некогда Кота Нуара.              — Слишком много требуете, миледи, — Кот рычит на неё, явно разгневавшись больше. — Всё это произошло из-за тебя, — шепчет он, после недолгой паузы. — Если бы ты не послушалась моего отца, всего бы этого не произошло!              Он определённо спятил, и Маринэтт понятия не имеет, как победить его, если её руки связаны, а сам он намного мощнее её. Нужно думать глубже, нужно быть умнее его, намного хитрее… И девушка готова ради всего Парижа пойти на такой шаг.              — Мне больно… — смягчившись, выдыхает она, поддавшись вперёд, и прижимается своей грудью к его. — Развяжи, пожалуйста, я… я больше не буду сопротивляться…              Кот скептически фыркает, но всё равно всматривается в её блестящие васильковые глаза, не найдя в них ни капли фальши и прежней ненависти.              — Хорошо, — еле заметно кивает парень и неуверенно развязывает свой ремень на её запястьях, поддавшись эмоциям, что стянули ему всё самообладание и маску холодного Кота Блана.              Это ощущается неприятным покалыванием на коже. Ему нехорошо, ему абсолютно ужасно и плохо от всего, что с ним происходит. Он, не удержавшись, падает на пол и облокачивается спиной о ящик с документами, виновато опустив голову. По его бледной щеке скатывается скупая слеза, и Маринэтт, заметив её, подносит палец, смахивая её слишком нежно. Так, чтобы он поверил во всю искренность её чувств и касаний.              — Бедный мой котик…              — Спаси меня…              Обрывки фраз сказаны в одно мгновение. Практически в унисон.              Девушка прижимается к нему, продолжая играть свою роль, и чувствует его когти на своих лопатках, что болезненно впиваются в неё сквозь слой одежды.              — Моя, — рычанием, вырванным из груди, прямо перед её ухом, чтобы она слышала и внимала.              Маринэтт отстраняется, заглядывая в его голубые глаза, что раньше так приятно грели ей душу своей зеленью. А теперь… Зрачки Кота расширены, делая их практически чёрными, а сам он расслаблен как никогда. Липкий страх обволакивает её, буквально сжирает, и Маринэтт не знает, как ей поступать дальше, потому что Блан себя ведёт крайне неадекватно.              Как психопат…              — Котик… Я… — а что она ещё может сказать?              Дюпен-Чен убеждает себя, что ей не нужно бояться, что это тот же Кот Нуар, только акуматизированный. Только это суть никак не меняет. Только травит ещё больше, заставляя дрожать перед ним.              — Ты больше не любишь меня? Я тебе противен, да? — налетает Кот на неё с вопросами, и Маринэтт начинает колебаться ещё больше. — Ну что же ты молчишь, Маринэтт? Нечего сказать своему котику?              Его голос становится грубее, и она страшится взглянуть в его глаза, что смотрят на неё с животной яростью.              Она…              Она…              Теряется.              Теряется в этом чувстве, больше не может играть. Остаётся только поддаться вперёд и…              — Прости, котик…              Маринэтт со всей силы отталкивает его, и Блан падает на бок, а из ослабевшей ладони на пол скатываются её талисманы, которые она стремглав хватает и надевает, призвав Тикки.              Теперь остаётся только победить Кота Блана и изменить прошлое, чтобы Нуар забыл кто она есть на самом деле.