Плексиглас

      — Что же, я предполагаю, что где-то глубоко внутри меня есть сердце. Это, конечно, не такая большая мишень, но, думаю, тебе стоит попробовать. — Майкрофт педантично застегнул верхнюю пуговицу идеально выглаженной рубашки. Тонкие музыкальные пальцы с невообразимой легкостью разгладили невидимые складки на лацканах, прежде чем, едва заметно дрогнув, упасть вниз. Даже отсюда Шерлок мог слышать, как жадно его брат пытается надышаться своим последним кубометром воздуха, до того, как получит свой прощальный «подарок». — Прощай, брат мой. — старший Холмс вытянулся в струну, постарался принять как можно более невозмутимый вид, примерив самую искреннюю улыбку, и сердце Шерлока заныло, погружая детектива в пучину самобичевания, которая виделась ему еще губительнее, чем опиатная ломка.       Оказавшись в трех шагах от самого дорогого в мире человека, Шерлок предпочел бы снова «отдохнуть» в Сербии, прикованный цепями к ржавым столбам, нежели своими руками вершить здесь жатву для Эвр. Удивительно, как тогда, находясь на волоске от смерти после выстрела Мэри, единственный в мире консультирующий детектив цеплялся за беспорядочные видения в своих чертогах, лишь бы схватить за рукав образ Майкрофта и больше никогда не отпускать. Удивительно, как сейчас, глядя в глаза своей погибели, старший брат старался, по возможности, оградить Шерлока от чувства вины, сопряженного с его убийством. Он пытался вывести детектива на эмоции, провоцировал его, втаптывая в грязь Джона. Перед глазами младшего Холмса развернулся целый спектакль, где ему досталась роль палача, а старший брат, как всегда, сыпал колкими обвинениями, сросшись с гримасой отвращения и стыда. Единственное, что не могло поддаться воле Майкрофта — это тягучая, холодная грусть, которая затапливала его радужку до краев: он видел, как плохо младшему брату, как сильно тот борется с собой, чтобы сделать выстрел и как бездарно Шерлок проигрывает этот бой.       А сердце все саднило. Кажется, это не орган вовсе, а лишь большая рана, рваные края которой не заткнуть ни нотной тетрадью, ни целым ворохом шприцов, ни бесконечными расследованиями самых хитроумных в мире преступлений, ее не зашить даже сотнями тысяч спасенных судеб и всем чертовым миром во всем мире. Ни Джон, ни Молли, ни родители, ни Эвр — никто и никогда не заменит ему самого невозможного в мире брата, самого дорогого в мире человека, самого...любимого в мире мужчину.

«Я беспокоюсь за него. Неустанно.»

      Шерлок вдыхает побольше воздуха в незажившие легкие и замирает на несколько секунд, чтобы нарастающая боль и панический спазм отвлекли его от того, что он собирается сделать. Голова, вопреки ожиданиям, не проясняется, а, наоборот, начинает беспорядочно выдавать самую неожиданную информацию, например стоимость капучино в холле Скотланд Ярда, симптомы аллергии или температуру плавления вольфрама. Сердце Шерлока, отплясывает чечетку не в привычно унылом костяном гробу, а, будто заполошное, пульсирует в горле, расщепляя стройные ряды голосовых связок.

«Я был здесь раньше и буду с тобой опять. Я всегда буду рядом.»

      Тонкие музыкальные пальцы четко и быстро сняли пистолет с предохранителя, еще раз проведя по холодному дулу «Глока». Майкрофт тяжело сглотнул, побелев, кажется, еще больше, чем того позволяет человеческая физиология. Пистолет взмыл в воздух и остановился аккурат напротив груди политика. Безусловно, у Майка есть сердце, и оно не ледяное. Если сейчас Шерлок нажмет на курок, то на этой рубашке от Armani расцветет не одно акварельное пятно, пропитывая воздух сладковато-соленым запахом крови. Если только его палец скользнет вниз, его невыносимый брат, его лучший друг и любовь всей жизни упадет замертво, держась за стену в бесполезных попытках остановить кровь. Шерлока начинает тошнить, его колотит дрожь от одного только взгляда в эти голубые ледники. Неужели Майкрофт и правда думает, что Шерлок способен на выстрел?

«Твоя смерть разобьет мне сердце.»

      В мгновение ока пистолет меняет положение, и вот уже детектив готов всадить пулю себе в голову под громкие крики старшего брата и Эвр. Несколько секунд уходят на осознание последствий и принятие своего выбора, но решить проблему по-своему ему не дают. В мгновение ока «Глок» оказывает на полу, а младший брат — в объятьях Майкрофта, который, вопреки давно сложившейся модели поведения (не касаться детектива без серьезной надобности), покрывал его лицо исступленными поцелуями, слабо соображая, что происходит вокруг.       — О, Шерлок...— все, что могли произнести тонкие потрескавшиеся губы, из которых то и дело сочилась кровь. Одному только Майкрофту было известно, что он пережил в тот момент, когда снова, почти осязаемо и неотвратимо потерял младшего брата, решившего снова все сделать по-своему. — Кто сказал, что мне вообще нужен этот мир без тебя? — Они так и сидели обнявшись, пока Майкрофт не нашел в себе силы разомкнуть руки и взглянуть в пепельные глаза детектива. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какие чувства плескались там, и политик невольно задержал дыхание. Старший Холмс мечтал когда-нибудь увидеть, как эти глаза смеются, и он был готов ради этого проиграть своему брату любую дедуктивную схватку, отдать любые регалии и простить любые выходки. Ладонь Шерлока вцепилась в рубашку брата и сжалась до побелевших костяшек. Судорожное «Прости» слетело с губ детектива и, прежде чем Майкрофт успел хоть что-то ответить, младший Холмс обнял его, вжимая в себя, как сумасшедший. Близость чужого тела опьяняла, а в пепельно серых глазах плескалась лава.       Отдавшись полностью на волю чувств, оба брата не замечали, что происходит вокруг, они, будто одержимые пытались надышаться, убрать даже малейшее расстояние между их телами: сейчас лишь это имело значение для них. Им многое нужно будет рассказать друг другу, во многом признаться, но сейчас ни один из них не проронит ни слова.

«Я считал твой пульс.»

«Я никогда тебя не оставлю.»