Здесь, ребята, закон - дисциплина

      Шум и гам заполнил доселе тихую площадь лагеря «Радуга», на ней стали слышны детские возгласы, рядом суетилась парочка вожатых, нервно высматривающая старших ребят, явно норовящих в последнюю ночь испить чего-то крепче, чем апельсиновый сок, который им подавали на ужине.       Парень в олимпийке задумчиво смотрел на костер, вспоминая, как быстро пролетели эти незабываемые три недели. Он думал о том, как сложно будет ему в том другом мире, без совместных зарядки поутру и шумной столовой, без игр и бесконечно-изнуряющего пересчёта детей на берегу речки, без танцев с неловкими и угловатыми движениями. Особенно он будет скучать по его назойливому старшему вожатому, который изрядно потрепал нервы в первой половине смены, но стал дорогим другом в её завершении.       Рома Пятифанов попал в лагерь совершенно случайно. Болтался без дела в посёлке, после отчисления из профессионального технического училища, из которого он ушёл на третьем курсе, шпынял молодняк, чтобы не расслаблялся, но в целом, старался вести законопорядочный образ жизни, ведь пристальное внимание, неугодного ему участкового Тихонова, не давало парню спокойно расслабиться, особенно после прошлой драки, в которой он сломал сопернику нос, а тот в свою очередь решил, недолго думая, написать заявление. По мнению самого Ромы, паренек получил искривление перегородки очень даже заслуженно. — За гнилой базар. — срезюмировал тогда юноша, после чего плюнул в ноги проигравшему в поединке и вальяжно потопал за победной пачкой Явы в ближайший ларек.       В тот раз участковый решил замять дело, ведь Ромку он знал, когда тот ещё под стол пешком ходил и был в хороших отношениях с его семьёй. — Кость, дай мальчишке ещё один шанс, я из него всю дурь выбью, он у меня по струнке ходить будет, вот увидишь. — просила взолнованная, но уставшая и привыкшая к жалобам на своего непутевого сына, мать. — Поздно думать начали, парню уже восемнадцать лет стукнуло, скоро в армию, а у него все детство в одном месте играет, да когда-нибудь так доиграется, что мало не покажется, помяни моё слово, — сказал лейтенант, лениво просматривая заявления за своим письменным столом, — ладно, Пятифановы, поговорю я с вашим пострадавшим. Последний раз, по старой дружбе, но если не вправишь своему малолетнему преступнику мозги, то рано или поздно натворит таких делов, что даже я не в силах буду помочь. — участковый медленно поднялся из-за стола, подходя к стеллажу с папками и документами. — Вот уж спасибо, Константин Владимирович, буду должной! — заулыбалась, отвечая с напускным официозом, мама хулигана. — Заняться твоему Ромке нужно чем-нибудь, ответственности научиться, а не шарахаться вдоль улиц и прохожих доставать, — мужчина продолжал нравоучения, перебирая папки без должного энтузиазма, — не знаю, на бокс пусть запишется, у твоего сына руки крепкие, как мы заметили. Или же пусть к Людке устроится в магазин на полставки грузчиком.— найдя нужные бумаги, Тихонов потянул их на себя. Из зажатой в плотные тиски пальцев папки, вывалился, непонятно откуда взявшийся, флаер, который затесался между старыми заявлениями, — или же вот. — словил на ходу участковый, читая командным голосом слова с объявления.       «В лагерь «Радуга» требуются вожатые…»       Так Рома и попал в лагерь. Выбора у него особо не было, наставления матери по поводу его жизни звучали с каждым разом все навязчивее и напористее, из-за чего терпеть их сил не оставалось и проще было согласиться на эту авантюру, нежели прожить под этим докучливым гнетом ещё пол лета. Парень мог заткнуть любого негодяя, вставшего у него на пути, но с матерью огрызаться и спорить он с возрастом так и не научился, да и вряд-ли когда-нибудь научится. Безмерное уважение и любовь были к этой женщине, которая практически одна вырастила его. Да, погрехи в дисциплине никто не отрицал и мальчику частенько приходилось заниматься самовоспитанием, из-за постоянных подработок родительницы, но кто во время безотцовщины будет на этом акцентировать внимание и жаловаться.       Школа вожатых давалась Пятифану сложнее, чем будущим коллегам. Нужно было действовать в команде, наравне, к чему он не привык. Он был из тех, кто либо заправляет всем, либо же, кто делает все самостоятельно.       «Хочешь сделать хорошо — сделай это сам», говорила ему мама в детстве, попутно всучивая в руки изоленту, когда зареванный сын подбегал к ней с сломанными деревянными игрушками.       Но позже, будущий вожатый вклинился в процесс, особенно его заинтересовали занятия по оказанию первой доврачебной помощи и тренинги по спортивным дисциплинам. И вот, спустя время, он наконец-то получил свою заветную корочку.       Заехали они с коллегами в лагерь за 2 дня до приезда детей. Администрация показывала их почивальню с царскими двеннадцатью квадратными метрами и четырьмя кроватями на комнату, ветхлый клуб для проведения дискотек и других мероприятий, душевые кабины, которых для целой своры детей и взрослых было несказанно мало. Экскурсию завершили лесопарком, прилегающим к территории лагеря. В общем и целом, выглядел лагерь бедновато, но высокие колонны густых деревьев и ясное голубое небо облагораживали вид неказистых старых сооружений.       Обычно, Радугу посещали члены с малоимущих семей, дети-сироты и прочие нуждающиеся в финансировании. Поэтому бюджета в заведение поступало немного, а контингент был сложным и местами необузданным.       После того, как вожатые разложили вещи, а Ромка занял самую кошерную кровать возле окна, всех пригласили на их первую планерку, на которой происходило знакомство между ребятами и распределение обязанностей. Пара девушек, пара парней, все молодые, наверное чуть старше Ромы, на года два не больше.       Там то наш герой и встретил его. — Будаев, ты, как старший, берёшь на себя Романа, уверена вы станете хорошей командой, — сказала Нина Павловна, директор Радуги, переворачивая от руки написанные заметки в блокноте. Она была тучной женщиной, в розовом пиджаке, который был ей явно мал, что придавало немного комичности её образу, — также, как и в прошлом году, Игорь, на тебе организация трудовой части, походов и.— хоть образ её и вызывал умиление и тихий смешок под нос, речь же была совершенно невесёлой — уставшей и монотонной.       Рома пытался было сфокусироваться на ней, но его все больше привлекала зияющая бездна у своего новоиспеченного напарника на месте, где обычно растут зубы. «Болезнь какая, или лишнего болтал?», гадал у себя в голове парень, совершенно отвлекаясь от речи директора, воспринимая её, как белый шум. — Да, всего тридцать осталось.— тихо прошепелявил Игорь немного наклонив голову в сторону товарища, но все ещё внимательно слушая женщину, которая распределяла отряды на вожатых. — Что? — Пятифанова вырвали из своих раздумий и он не понял о чем конкретно толкует этот шепелявый чудик. — Ну зубов, было тридцать два, минус два, сколько будет? — лукаво посмотрел на него бурят, всем видом показывая, что поймал Пятифана с поличным. — Ты к чему это вообще? — гнул свою линию парень, пытаясь прикинуться дурачком, ведь правда некрасиво получается, пялиться так на незнакомого человека, а точнее на отдельные его части, особенно на их отсутствие. — К тому, что меньше в чужой рот нужно заглядывать, а слушать инструктаж, ты не на отдых приехал, на. — последние слова он произнёс почти беззвучно, чтобы никому не мешать, но очень доходчиво, чтобы это услышал его коллега. — Все-таки лишнего болтал. — пробурчал себе под нос Рома, отвернувшись от своего беззубого товарища, пока руки не начали чесаться сделать его ещё и безносым.       Закончив с распределением люди разбрелись по разным углам лагеря. У ребят был целый вечер и завтрашний день, чтобы подготовить территорию к приезду детей, раскрасить плакаты, вырезать бумажные звёздочки для гирлянды и создать карту эстафет.       Поздним вечером, после едва тёплого душа, вожатые собрались в столовой, уже без администрации, наконец-то расслабились и познакомились поближе. Запомнились ему две симпатичные девушки: Полина с Катей, которые приехали сюда для прохождения учебной практики. Они выглядели немного старше и судя по их общению, знали друг друга не первый год. Катя заговорщицки шептала Полине что-то, поглядывая на Рому, на что подруга отвечала тихим хихиканьем и лёгким кивком. Игнорируя излишнюю заинтересованность в своей персоне, он пошел в вожатский домик, периодически останавливаясь, рассматривая виды уже сумеречного лагеря, который был не таким доброжелательным, как казалось ранее. Неказистось сооружений стала виднеться куда больше, лес вокруг территории стал выглядеть мрачнее, деревья в нем как будто бы передвигались с места на место, кучкуясь, переплетаясь корнями, становясь плотнее и запутаннее, чтобы случайный прохожий, вошедший в него, остался там навсегда. — А чем ты тут занимаешься? — весело спросил Игорь. Он подкрался незаметно, из-за чего Рома вздрогнул и резко обернулся, рефлекторно сжимая кулаки. — Ты чего так шугаешься, как будто призрака увидел? — парень подошёл поближе, улыбнулся и легонько хлопнул Пятифана по плечу, нарушая личное пространство. Произошедшая тактильность привела Рому в небольшое недоумение. Почему его напарник из неотесанного чурбана, превратился вполне дружелюбного человека. — Ничего я не шугаюсь, ты просто, как ниндзя какой-то. да и чего ты вообще тут ходишь? — начал было тараторить Рома, но его перебили, не дав выдать свой испуг и дальнейшее его неудачное сокрытие. Актёром он был так себе. — Пойдём, невротик, нам нужно еще карту для эстафеты сделать и успеть лечь пораньше. Больше возможности выспаться у нас не будет. — старший вожатый устало улыбнулся, развернулся на пятках и потопал в корпус канцелярии для подготовки к ранее озвученному.       Пятифан хотел возмутиться своему новому прозвищу, которое не подходило ему по статусу, но решил воздержаться, ведь здесь его бытовые методы решения проблем успеха возыметь не могли и он, воспользовавшись ими, отправился бы домой, так и не дождавшись приезда детей.       «Он даже казался милым, когда не открывал рот и дело было далеко не в его зубах.» подумал про себя парень, но сразу отогнал сентиментальные мысли, молча уставился в спину старого и потертого турецкого свитера и пошёл за ним следом.       Следующий день Пятифанов провел в канцелярском корпусе, как и многие его коллеги. С Игорем они разработали расписание на смену, точнее Игорь предоставил весь план действий, а Рома многозначительно кивал и делал вид, что все знает и понимает. Периодически он отвлекался, зевал и засматривался на девчонок от скуки, от чего Будаев начинал закипать и шипеть на ухо Роме, причитая, какой же безответственный ему достался напарник. Частица «на» в конце возмущенных возгласов глубоко въелась в сознание Пятифана за этот короткий период времени. Он понимал, что бурят старается сдерживаться, не говоря ее в окружении коллег и вышестоящих по должности, но когда нервы были на пределе, а парни оставались наедине, она вырвалась сама, без его ведома и желания, добавляя юноше уверенности в своих высказываниях. Она служила в его лексиконе крайней степенью подтверждения слов и именно это короткое «на» для Ромы являлось каким-то толчком и пробуждением, заставляя собраться и продолжить работу.       Позже, из-за крепкого телосложения Пятифана, Нина Павловна поручила ему переносить реквизит, благодаря чему парню удалось законно, без осуждения и обвинений в безделии, покрасоваться перед Полинкой и Катей, когда он помогал им перетаскивать коробки и колонки для их будущего музыкально-театрального кружка.       Время шло неумолимо быстро, вожатые мельтешились, мешая друг другу точно выполнять работу. Игорь одной рукой красил афишу, вместе с Полиной, другой указывал Роме, что подать и принести. Катя ворковала с каким то белокурым парнем в очках на фоне, из-за чего Полина, подобно Будаеву начала свои возмущения о её лодырничестве. — Катька, ты чем там занята, а ну живо сюда, за тебя Игорь уже пол работы сделал! — вскочила девушка, грозно топая в сторону подруги, зажимая в руке кисточку с зеленой краской.       Закончили поздней ночью. Завтра приезд детей, все готово, кроме запасенных моральных и физических сил. Рома лежал на кровати, переворачиваясь с бока на бок, чем сильно раздражал чутко спящих соседей.       Матрас был жёсткий, одеяло тонкое, а стены потресканные. Он не привык жаловаться, поэтому пытался принять реальность таковой, какова она есть.       Жили они с матерью не шибко богато, но за порядком в доме следили с особой чуткостью и любовью. Кусочки отклеивающихся обоев были бережно приклеены обратно, как только их обнаружили, заставляя и дальше прижиматься к стене в крепкие клеевые объятия на пару месяцев, а то и лет. Кровать всегда была застелена, пахла кондиционером и стиральным порошком. Бабушкин сервант был обихоженный, хоть и стоял до лучших времен со всем содержимым. В нем красовались хрустальные селёдочница, тарелки и рюмки в виде сапог, с которыми в детстве так хотелось поиграть, но большие грозные ноги и руки охраняли их, как свое главное сокровище и драгоценность, закрывали проход к переливающимся и сверкающим сапожкам, идеально подходящим для детских среднего и указательного пальцев. В серванте оставалась частица души любимой бабушки, от него исходил приятный запах старого дерева, когда его протирали от пыли, тем самым он показывал, что дышал и жил, как все жило в этом доме.       Пятифанову было хотелось вскочить и закрасить все трещины на стенах, постелить новое белье, взбить скомканную перьевую подушку и сделать это место более обжитым и домашним, но в голову врезалась часто повторяющаяся фраза его строгого и чудаковатого коллеги вожатого «ты не на отдых сюда приехал, на».       Минутная злость захлестнула Рому, он не понимал, досадует ли он на эту выскочку, либо же на себя, который развесил нюни из-за банального беспорядка и тоски по дому, не такого он был о себе мнения. Прочитав самому себе нотации о том, что он не слабак, за маминой юбкой и пирогами скучать он не будет и не собирается, а доказать что он чего-то да стоит, особенно в каком-то лагере, особенно какому-то зазнайке очень хотелось, Рома улегся удобнее, посчитал паутины по углам, заместо баранов и крепко заснул, подключаюсь к мирному хору из храпящих и сопящих людей.