Дин Эйдин

              - Спасибо, Айрх, это ценные для нас вести! - Юноша отпустил ворона с руки, и птица взлетела, кружась над скалой, - я буду ждать тебя в следующий рассвет!       Эрван тоже отступил на шаг от края скалы, жмурясь навстречу поднимающемуся солнцу. Как жаль прощаться даже на десяток часов со свежим ветром и небом, но скоро сюда придут люди, заниматься своими странными делами. Они зачем-то бегают по горам в обтягивающих одеждах, с собаками, детьми или своими женщинами, собирают камни и смотрят через странные прямоугольные предметы на город, расстилающийся между горами. Люди называют его "Эдинбург", сиды зовут Дин Эйдин, что тоже человеческое название, старое уже совсем забылось. Отец говорит, что город изменился до неузнаваемости, раньше, чем он сам успел повзрослеть. А Эрван застал город именно таким, как сейчас, с молчаливым замком, церквями, куда для его народа нет хода, дворцами и нелепыми строениям из зеркал. Говорят, раньше все было из камня или дерева. Жаль, уже не увидеть… По городу можно гулять только перед рассветом, в своем облике и только в ненастье, когда нет жителей с их докучливыми псами, чующими нечистую силу и заливающихся лаем. Можно пройти прямой Королевской Милей прямо к старому, уставшему за века замку, который помнит молодость деда Эрвана, и расспросить старого воина о былом, о битвах, осадах и выслушать ворчание о туристах, что нескончаемыми толпами днем ходят по старым половицам крепостных переходов и залов, потрогать оружие руками, на сидов не срабатывает сигнализация витрин, жаль, нельзя только выстрелить из пушки.       А можно с прямой улицы свернуть на холм, где стоит старая башня, и где легко дышится, где нестрашно глядеть во двор древней церкви с римским кладбищем. Здесь никто не живет из старого народа, слишком много людей. Род Эрвана один из немногих, кто остался около Дин Эйдин, остальные все ушли далеко на север, в дальние горы, потеснив немногочисленных оставшихся сородичей. Их звали постоянно, присылали с воронами письма на птичьих перьях, но они не хотели уходить. Что-то держало здесь, где все пропитано стало людским духом и даже холодный ночной ветер не всегда спасает от этого запаха, около города, что по меркам их народа не так уж совсем стар, но все же немолод. Как они могут бросить в одиночестве крепость? Кому замок будет рассказывать свои сказки? Человеческим детенышам они не нужны, да и не услышат они слов камня, кому они оставят эти скалы и горы? Кто пройдет сквозь кованые ворота Холирудского замка, чтобы оттереть руками и магией руны на старых камнях фундамента? Никто… Поэтому, как взойдет солнце и успокоится ненастье, сид Эрван всего лишь движением руки отворит дверь между отвалами, прямо около проложенной людьми тропы и уйдет в свои холодные палаты, освещаемые серебряными светильниками, чтобы к рассвету снова выйти в свой город, в свой Дин Эйдин