over me

Boys Planet — Over me — Поможешь мне с таттингом, Ханбин-а? — Я всегда рад тебе помочь. «Со всем, чем угодно». — Тогда позволь, я сначала покажу тебе весь танец без него. — Конечно, Хао-хён. Ох уж эта злосчастная песня. Над ней хихикают многие участники шоу. Часто и нервно. Потому что её текст достаточно смущающий. Хао включает уже записанную версию песни. Нет времени колебаться. Это захватывающее чувство настоящее. Каждое совершаемое им движение отточено. Выверено до совершенства. Он и сам совершенство. Его красота зашкаливает до всех мыслимых и немыслимых пределов. Сердце Бина не выдерживает, ускоряясь до скорости света, так и норовит выскочить из груди. Подойди ближе, обними меня крепче этой ночью. Песня преисполнена чувственности, её биты пронизывают необозримой нитью каждый нерв, проникая под одежду, кожу, обволакивают изнутри, заставляя внутренности парня свести сладкой судорогой, а его самого нервно сглотнуть. Разгораясь, мы охвачены пламенем, Завершая вместе сегодняшнюю ночь. Не нужно скрывать наше желание. Разбуди меня, заставляя задыхаться. Ханбин не сомневается — Хао исполняет этот танец для него. К нему одному обращен его взгляд, каждое зазывное движение восхитительных изгибов этого тела… Сгущается ночь, мы — лицом друг к другу, Охваченные трепетом. Только ты можешь заставить меня чувствовать, Я ощущаю твою любовь. Бин чувствует сдавленность в горле, неосознанно касаясь собственной шеи и кусая нижнюю губу. Ему плевать, кем его будут считать. Безумцем. Сумасшедшим. Но к ногам парня он готов положить весь мир… Я украду тебя этой ночью. Даже собственную жизнь. И ни толики сомнений — Хао поступит точно также. Когда музыка заканчивается, Ханбин застывает в немом восхищении ещё с полминуты. Разве нужно что-то добавить или поменять? Всё идеально. Хао идеален. Импровизированно обыграв пропущенную часть. — Хао-хён, ты бесподобен, — искренне и заворожённо шепчет парень, пытаясь безуспешно унять своё любящее сердце. — Спасибо, Ханбин-а. Ты хороший и добрый. Слишком. Тебе не нужно всегда быть таким… — Но я говорю правду. И разве это плохо? — безобидный смешок безнадёжно влюблённого и безумно смущённого. Приятный тихий смех сладко сжимает грудь Хао, невольно рождая мягкую улыбку, но всё ещё не лишённую лукавства и озорства. Если он что-то замыслил, то доведёт задуманное до конца. — Обещай мне, что сместишь меня в финальной песне, если это потребуется. — Но… — Ты всегда думаешь о других. Пришло время подумать и о себе… Хватит сдерживаться, Ханбин-а. Реквизитом для выступления, алой лентой, он спонтанно притягивает Бина рывком к себе, с хитрой ухмылкой толкая к стене. Парень непроизвольно стонет. — Хао-хëн, ты… — дыхание Ханбина безнадёжно сбивается. — В каждом из нас есть тёмная сторона, я знаю, когда ты бываешь плохим. — И… когда же? — голос дрожит, тяжело, когда нет возможности показать всю глубину своих чувств и её приходится сдерживать. — Когда ревнуешь меня… — искушающий шёпот касается губ Бина. Это было всего раз, когда он подумал, что у Хао что-то происходит с Куанджуем. Всего лишь на мгновение, укол ревности, как недобрая искорка в глазах, вспыхнула так же быстро, как и погасла. Та тёмная, сексуальная сторона Ханбина. Глубоко сокрытая. Как и его тайные желания, о которых он ещё не догадывается, но его тело уже знает наперёд, выказывая напряжение. — Я всегда… защищаю своё, — хрипловатый голос и непривычно крепкая хватка на чужой талии. От которых у Хао подкашиваются ноги и темнеет в глазах. Непомерно сексуальный, открытый. Когда ревнует. Когда заявляет свои права. Императивное. Исключительное право обладать его сердцем. — Дай мне почувствовать, что я твой… Поцелуй между ними не первый, но первый подобной неистовой силы, пропитанный невысказанной потребностью, настоятельной необходимостью. Они всегда были мягкими, робкими, ласковыми. Ханбин постоянно одергивал себя, стремясь не переходить черту. Боялся испугать Хао. Боялся торопиться. Но сейчас он позволяет себе сорваться, буквально вжимая в себя тело Хао стремительным рывком ещё ближе, пусть это уже невозможно. Целует искренне, с нескрываемой жадностью. Движения его губ и языка откровенные, раскрепощенные, словно вторят движениям танца, являясь их продолжением, завладевают парнем. С наслаждением исследуют чужой рот с неприкрытым стоном удовольствия. Нехарактерная пылкость обрушивается на обоих неожиданной, но сокрыто желанной, прошенной волной. Хао, на миг ошеломлённый, но безумно довольный таким бурным проявлением чувств, просто не имеет права проигрывать, несдержанно кусая Ханбина за губу, на что получает такой вожделенный ответный рык. Он мечтал об этих сокровенных губах в страстном поцелуе. В самых ярких красках. В самых реалистичных грезах. О каждом их чувственном соприкосновении к собственным. Но они оказались не сопоставимы и с толикой реальных ощущений. В поцелуе хочется задохнуться. Смертельно. Но не отпускать до последнего. Словно если он отпустит, случится что-то страшное, неотвратимое. Всё рухнет. Обернётся в пепел. Растворится. Рассеется словно пелена дурмана. Иногда Ханбину нужно ослаблять контроль. А сейчас это жизненно необходимо, иначе он бы не позволил себе поддаться этому сладкому искушению. Он даже не мог вообразить, что самому сложному испытанию на этом шоу подвергнется его сердце. И что жизнь его перевернётся с ног на голову не из-за внезапно свалившейся популярности, а обрушившегося на него вихря по имени Чжан Хао. Бин понял всё сразу. Ещё в то самое мгновение, когда Хао заиграл на скрипке… Так просто. Но столь глубоко. Так легко. Но необычайно ошеломительно. Что он всю ночь не мог уснуть, то улыбаясь, то тихонько смеясь собственным несуразным мыслям. Представляя, как они заговорят, возможно даже подружатся… Как он будет учить Хао корейскому языку, а тот его китайскому. Но понимал, что Чжан Хао останется для него недостижимым. Таким же далёким, как звезда на небе, непостижимым, как его виртуозная игра на скрипке… Кто бы мог подумать, что прямо сейчас он будет так запредельно близко. Непозволительно ни для кого другого, кроме него одного. Всего через каких-то пару месяцев заставит всё его тело трепетать в сладостной агонии от одного лишь поцелуя. На грани дозволенного. До приличия неприличного. Всё просто. Ханбин никогда не влюблялся по-настоящему… Чувственность. Зашкаливающая. Необоримая. Всепоглощающая. Пронизывающая до кровяных телец. Как внезапная вспышка спички в кромешной тьме. Хао не испытывал такого. И не было ранее того человека, с кем бы хотелось это испытать. Но такие чувства существуют. Они не призрачные. Настоящие. И далеко не невинные… Пальцы нервно скользят, беспорядочно и неосознанно касаясь не только доступных участков тела. Точно также, как одни губы исступлённо и хаотично исследуют другие. Одного лишь поцелуя достаточно, чтобы вспыхнуть. Распалиться диким огнём, заразиться чужим жаром. Грань между нежностью и страстью. Тончайшая, неуловимая, словно вуаль. Невидимая, как их смешанное прерывистое между соприкосновениями губ дыхание. Она вот-вот растает, растворится в воздухе, распространив флюиды по всей комнате для практик, если они прямо сейчас не заставят друг друга прерываться. Буквально оторваться от губ и рук. Плохо скрываемое возбуждение до мельчайшей дрожи в теле. До непривычного холода на кончиках пальцах, ярко контрастирующего с жаром внизу живота. До внезапной сухости в горле и ничего не соображающей головы. На мгновение в глазах обоих проскальзывает удивление. Новым ощущениям. Физической взаимности тел. Столько всего и сразу парни просто не выдержат. Это слишком… Они не готовы так быстро распрощаться с жизнью, поэтому им приходится словно невзначай, совершенно ненавязчиво, но абсолютно нежеланно отстраниться друг от друга. Как можно жить в одном мире с этим человеком? Ещё и на одной планете, в одну временную эпоху, в одной стране, в одном городе? Поборовшись с тысячами, если не больше, претендентов, чтобы оказаться на одном шоу и совершенно неожиданно встретить друг друга, не желая больше никогда не расставаться? И самое главное, что это чувство взаимно. Хао не знает, как такое возможно… Чжан Хао вызывает у Сон Ханбина пьянительное головокружение. Мысли беспорядочно крутятся в его голове калейдоскопом, единую картинку которого он не в состоянии составить. — Я покажу тебе больше… после дебюта. Эти слова звучат как клятва, не требующая отлагательств. Как обещание, которое тот не посмеет нарушить. Они оба дебютируют. Рука об руку. Для них всё только начинается, и они знают это. Нервные смешки и загадочные улыбки. Трепетные касания в нежелании полностью отпустить друг друга. — Ты быстро учишься, Ханбин-а, даже слишком быстро… «И слишком легко возбуждаешь меня…» Хао поразила такая отдача, заставив уши внезапно покраснеть, а ритм сердца сбиться. Сейчас он впервые чувствует стеснение, которое сложно скрыть. — Ты выиграешь, Хао-хен, — решительно заявляет парень, прерывая неловкую паузу, пытается выровнять дыхание, отгоняя мурашки. — Ты готов отдать мне победу? — Я не расстроюсь, если проиграю тебе. Я готов отдать тебе всё. — Это взаимно… — смущённый признанием Хао, мягко касается подушечками пальцев далеко не чужих искусанных губ, — больно? — Н-нет… — улыбается немного нервно Ханбин, осторожно перехватывая запястье парня и ласково поглаживая его большим пальцем. — А что ты скажешь на съёмках? — Скажу, что так сильно волновался за Чжан Хао, что искусал все губы… — А ты быстро учишься не только китайскому. Комната наполняется смехом, и оба парня расслабляются, принимаясь ставить дэнс брейк. На отсеве их в очередной раз будут называть лучшими друзьями или родственными душами. Это всегда будет вызывать у Ханбина нервный смех и многозначительную ухмылку Хао. Потому что они значат друг для друга больше. Намного больше. Весь мир.