Vampires. A story of three lives and one death.

С самого утра Сонхва не мог найти себе места. Проснувшись непозволительно рано и изменив своей всегдашней привычке обнимать подушку подольше, писатель уже чувствовал будоражащую оживлённость, возбуждение, поднимающееся внутри как пузырьки в газировке. Хотелось заняться сразу и всем, но одновременно всё валилось из рук. Сегодня вечером приезжал Хонджун. Сонхва чувствовал, что предстоящая встреча изменит многое, но одновременно испытывал страх и предвкушение перед ней. После бесплодных попыток связать хоть пару строк, что в последнее время не составляло для него проблему, писатель всё же смирился и отодвинул в сторону ноутбук. Читать дневник также не хотелось: слишком уже большой контраст составляли описываемые там события и его собственный настрой этим днём, так что, не зная, чем себя занять, Сонхва пошёл по пути наименьшего сопротивления. Поднявшись с места и накинув поверх красной футболки обычную белую рубашку, — погода сегодня почему-то была в разы прохладнее, чем за всю неделю, что он здесь находился — вышел из комнаты, на ходу проверяя, не забыл ли телефон, но тот уже лежал в кармане простых светлых джинсов. Обычно прогулка по территории особняка всегда помогала успокоить мысли и отвлечься, особенно если удавалось встретить кого-то из его жителей. Последние несколько дней Сонхва не слишком везло пересечься с кем-то из представителей человеческой части этого не слишком обширного круга, но зато большой белый кот, с которым они «познакомились» несколько дней назад, вполне успешно компенсировал отсутствие хозяина дома. Он почти всё время сопровождал Сонхва, стоило мужчине выйти со своих комнат и отправиться на прогулку, и находился рядом ровно до тех пор, пока тот не возвращался обратно в своё крыло — в такие моменты кот, казалось, тут же терял интерес к человеку, от которого всю дорогу не отставал ни на шаг, и терялся либо на одном из поворотов, либо просто прыгал на подоконник, всем своим видом давая понять, что дальше он идти не намерен. Сонхва забавляло такое поведение, хотя порой он всё же думал о том, что хотел, чтобы рядом с ним был Ёсан. Даже самому себе он не смог бы объяснить это чувство, особенно на фоне совершенно понятной и очевидной симпатии к Хонджуну, которого он знает пускай не лично, но вот уже несколько лет. С Ёсаном он познакомился всего несколько дней назад, да и разговаривали они всего ничего. Но тогда как объяснить это странное влечение? Чем обосновать то, что Сонхва, привычный вести себя с каждым чужаком робко и осторожно, вдруг так просто и быстро начал чувствовать себя в обществе этого человека как если бы они знали друг друга уже очень давно? Он не находил в себе ответов, но в моменты, когда мысли о Хонджуне утихали, мужчина понимал, что, кажется, уже успел совершенно запутаться. Заблудиться, как когда-то в этом странном особняке, побежав за случайно услышанными звуками скрипки. Что ему делать, если это и вправду окажется не просто симпатией? Ведь он не может избегать общества хозяина дома. Подобное было бы по меньшей мере неблагодарно с его стороны. Порой он сам удивлялся, как часто столь лживые аргументы звучали как самая лучшая взятка собственной совести. Он не хотел уезжать из этого места. Не так быстро. Не теперь. Оправдание о том, что именно здесь будет лучше всего закончить роман, звучало просто отлично, но увы… Это не было правдой. Лишь её крошечной частью. Здесь был Ёсан. Сюда скоро должен был приехать Хонджун. Сонхва понятия не имел, что должен будет делать дальше, но… сбежать? Он и так убегал всю свою жизнь. Убегал от общества, не умея слишком долго находиться среди большого скопления людей и предпочитая жизнь затворника-писателя любой другой. Убегал от обязанностей, сваливая все связи и решения на менеджера, которая даже с владельцем его квартиры договаривалась за него — Сонхва проще было раз в месяц выписывать чек на не самую маленькую сумму, чем заниматься всем этим самому, и дело здесь было даже не в извечной занятости или нежелания этого делать. Порой ему казалось, что он убегает даже от самого себя. От мира, который так старательно пытается поймать его на несуществующий поводок. Сонхва всегда ощущал это. Ощущал, как давит на него реальность. Время и люди. Это не то, частью чего он должен быть. Не то место и не тот собеседник. Не те обстоятельства и реалии. Ему не место здесь. Поэтому он стал писать. Создавать мир, в котором, как ему казалось, можно найти себя, хоть на несколько часов сбежать от реальности, где ты — всего лишь подделка, маска, которую надеваешь, чтобы никто из прохожих не смотрел косо. В собственных текстах он находил для себя покой и безопасное пристанище. Мог говорить и мечтать о том, чего в реальной жизни не было и не могло быть. Там он являлся собой, перемещался во времена, когда всё было чуть проще, чуть роднее. Во времена, где, ему казалось, он и должен быть. Но чем лучше ему это удавалось, тем контрастнее и враждебнее казалась реальность. Тем реже он покидал собственный дом. Тем сильнее хотел навсегда однажды уйти в созданный им же самим мир и остаться там. Там, где ему самое место, ведь он отчётливо чувствовал, что уже не справляется. А затем он познакомился с Хонджуном. Совершенно случайно. Один-единственный комментарий под опубликованной главой, которую тогда, кажется, прочитало не больше сотни человек. Всего десяток слов, который так многое поменял в его жизни. Сонхва и сам не понял, когда это стало столь важным. Когда ежедневные переписки стали столь же необходимой частью существования? Когда они превратили это существование в жизнь? Кажется, Хонджун пробрался в его сердце с самого начала. Старательно там обосновывался, с каждым новым днём принося с собой новые и новые мелочи, как птицы вьют гнёзда, принося по одной крохотной веточке. Заметить начало результата этой работы не так просто, ещё сложнее — поверить в то, что с этого в самом деле выйдет что-то серьёзное. Когда же Сонхва понял, что этот человек на самом деле значит для него, стало уже слишком поздно. Но если с Хонджуном всё было более-менее понятно, то как можно было объяснить то, что он испытывал к Ёсану? Просто внезапное влечение? Но ведь такого с ним никогда не было. Сонхва не верил в то, что так просто оказался пленён только чужой внешностью. Быть может, первым, что его привлекло в этом парне, и была его необычная, ни с чем не сравнимая красота, но даже того времени, что они были знакомы, оказалось достаточно, чтобы понять — всё куда хуже. «Чуть больше недели», — с отчаяньем думал Сонхва, пытаясь вспомнить, оказывал ли хоть кто-то из его немногочисленных знакомых такое влияние, как это удавалось Ёсану? Кажется, нет. Найти с ним общий язык было слишком просто. Слишком просто находиться рядом. Разговаривать на любую тему и в любое время. Почему в этом особняке Сонхва чувствовал себя не в гостях, а точно вернувшись после длительного отсутствия? Почему хозяин этого места, которого он знает от силы несколько дней, ощущается, как кто-то, встреча с кем — давно уже предначертанное и желанное событие? Как быть с Хонджуном, чувства к которому никуда не делись и продолжают занимать в сердце не менее важное место. И почему он, Сонхва, вместо того, чтобы терзаться муками выбора и корить себя за столь глупые мысли, так спокоен? Почему, кроме предвкушения предстоящей встречи и грусти из-за чужого отъезда, он больше ничего не испытывает? Сонхва не мог найти для себя ответы, сколько бы не искал. Сколько бы не задавал сам себе эти вопросы. От них просто хотелось отмахнуться, и чем дальше, тем отчётливее Сонхва понимал, что это будет лучшим вариантом. Скоро приедет Хонджун, и, быть может, это наконец-то прольёт свет на то, в чём Сонхва так старательно запутался. Ведомый собственными мыслями, писатель успел не только выйти из здания особняка, но и спуститься в сад. Входящее сообщение говорило о том, что Хонджун, как и его рейс, опаздывает, а потому ему ничего не оставалось кроме очередной прогулки вдоль зелёных лабиринтов. Быть может, свежий летний воздух поможет немного остудить голову. Обойдя уже знакомые повороты, Сонхва решил прогуляться по северной части сада, так как был уверен, что южную он уже успел исходить вдоль и поперёк. По рассказам одной из работниц он узнал, что в этой части расположены некоторые пристройки и ещё недоделанные беседки, а потому прогулки здесь могут быть не особо интересны. Сонхва подобное утверждение мало интересовало, к тому же ему хотелось погулять там, где он ещё не был, а потому он просто пошёл по первой попавшейся дорожке, которая, как оказалось, вела вовсе не по привычному витиеватому ландшафту, созданному человеком, а шла прямиком в окружающий особняк лес. Сонхва помнил предупреждения о том, что там нет ничего интересного, но всё равно не свернул с тропинки, которая чем дальше, тем больше терялась в поросшей дикими цветами траве, но полностью не исчезала. Вопреки опасениям, лес, в который вступил писатель вскоре, не выглядел запущенным и непроходимым, как казалось издали. Полоса деревьев начиналась резко, напоминая высокую мрачную стену. И в частоколе елей порой встречались редкие дубы, клён, сосна и осина. Разросшиеся ветви создавали почти непроницаемую для солнечного света кромку, от чего сразу ощущалась разница температур, стоило пройти всего лишь несколько метров вглубь; Сонхва невольно посильнее запахнул на себе рубашку, но разворачиваться и возвращаться не спешил. Это место казалось ему удивительно спокойным и будто бы само тянулось к нему навстречу. Толстый ковёр из опавших иголок, листьев и мха под ногами почти не шелестел, позволяя бесшумно ступать среди толстых стволов и папоротников, которых здесь было в изобилии. Сонхва невольно вспоминал текст дневника, автор которого во сне бродил по точно такому же лесу, но в отличие от тех описываемых событий, сейчас вокруг царил день и окружающая тишина не казалась страшной или зловещей. Скорее успокаивающей. Будто приглашающей. «Быть может, я тоже смогу найти то самое лесное озеро, о котором он писал», — рассеянно подумал мужчина, ступая глубже в чащу и даже не замечая, насколько далеко он успел пройти. Белый камень особняка уже едва ли виднелся сквозь заступившие его ели и осины. Опавшие листья едва слышно хрустели под ногами. Он заметил его не сразу. Чёрная водолазка с высоким воротом, такого же цвета узкие брюки, заправленные в шнуровку по-военному грубых ботинок, слабо выделяли стройную фигуру среди плохо подсвеченного лесного пейзажа. Подойдя ближе можно было заметить странное переплетение кожаных щитков и ремней на одном из плеч и на талии юноши. Лишь когда бледное лицо повернулось в профиль, а рука, не затянутая в кожаный переплёт перчатки, натянула тетиву, Сонхва понял, кто перед ним. Лишь когда отпущенная стрела без осечки влетела ровно в самый центр мишени, повешенной на дереве в нескольких десятках шагов, он решился позвать его. — Ёсан? Казалось, что юноша ничуть не удивился его приходу, а когда Сонхва назвал его по имени, лишь опустил чёрный спортивный лук, оборачиваясь с лёгкой улыбкой. — Давно не виделись, — сказал он, пока Сонхва подходил ближе, с интересом рассматривая предмет в его руках. Чуть в стороне обнаружилась ещё одна цель и полный колчан белых стрел с красным оперением. Несколько точно таких же можно было разглядеть торчащими из самого центра мишени. — Ты за время моего отсутствия научился просыпаться раньше полудня? — Просто у вас здесь очень вкусно готовят, — фыркнул Сонхва. — Не хочу пропускать завтрак. Не выдерживая больше серьёзного тона, они оба рассмеялись. Этот звук казался единственным в окружавшем их молчании леса. — Ты отлично стреляешь, — чуть успокоившись, заметил Сонхва. Замечание о том, что Ёсан ничего не сказал о своём возвращении, показалось слишком смущающим, а потому так и осталось неозвученным. Подойдя ближе, Сонхва взялся рассматривать лежащее на земле снаряжение, то и дело задавая вопросы. Ёсан покорно отвечал, стоя в стороне. — Этот лук отличается от тех, что я видел раньше. — Он блочный, — пояснил Кан, вертя в руках названный предмет, а после одним коротким движением заставляя его сложиться и распрямиться обратно. — Специальный лук для спортивной стрельбы, а тот, о котором ты говоришь, — классический. — А чем они отличаются, кроме этого фокуса со сборкой? — Сонхва неумело повторил чужой жест, пытаясь показать, как Ёсан обращается с оружием. — Вес, — немного подумав, ответил тот, — механизм натяжения, а ещё — скорость полёта стрелы. — С этим они летят быстрее? — Да, разница — чуть больше ста километров в час. Из такого лука стрелы достигают цели в разы быстрее. — Можешь ещё раз показать? — Сонхва уже поднялся с места и смотрел на собеседника сияющими от интереса глазами. Ёсан без раздумий опустил руку к закреплённому у бедра колчану и привычным жестом достал стрелу. Тёмные волосы сегодня были собраны в слегка небрежный хвост на затылке, а потому ничто не мешало рассмотреть, как красивое лицо мгновенно приобрело сосредоточенное выражение. Тёмные глаза устремились на висящую впереди цель. На алых губах играла расслабленная улыбка. Кажется, всё не заняло и секунды. Сонхва не успел сделать новый вдох, когда выпущенная тонкими пальцами стрела просвистела вперёд, безошибочно впиваясь в чёрную точку ровно в самом центре круга. От такой демонстрации невольно захватывало дыхание, и Сонхва невольно поймал себя на том, что стоит с приоткрытым ртом и всё ещё смотрит на неподвижно замершую стрелу, прошедшую, кажется, не только через цель, но и частично застрявшую в дереве за ней. — Ничего себе, — только и смог выдавить из себя писатель, переводя на стрелявшего восхищённый взгляд. — Сначала скрипка, затем сад и управление особняком. Теперь ещё и стрельба из лука. Есть ли в этом мире занятие, в котором ты не был бы хорош? — У меня не очень получается загорать. Они снова рассмеялись, после чего Сонхва уговорил своего собеседника выпустить ещё парочку стрел, что тот незамедлительно и сделал, причём разрыв между выстрелами был почти незаметен. В центре мишени практически не осталось свободного места, и некоторые стрелы просто разламывали уже выпущенные ранее. Подойдя ближе, чтобы сменить мишень, Кан неожиданно предложил: — Не хочешь попробовать? — Что? Я? — Сонхва испуганно замер, всё ещё держа в одной руке уже снятый прямоугольник цели, в другой — поднятые им же непонятно для чего стрелы, от которых мало что осталось. — Боюсь, это плохая идея. — Почему? — Сонхва почти поверил, что Ёсан в самом деле не понимает, но весёлые искорки в тёмных глазах выдавали его с головой. — Потому что кто-нибудь обязательно покалечится. — Например? — У меня только два варианта. — Прекрати, — Ёсан всё же не сдержал улыбку. Основательно закрепив цель, он легко вытащил из нервно сжатых пальцев Сонхва находящиеся там предметы и отложил их в сторону. А взамен им вручил писателю гладкий и чуть прохладный металл оружия. — Я буду стоять у тебя за спиной. — Во-первых, — тяжело вздохнул Сонхва, — это слабо отменяет шанс того, что я могу тебе навредить. Во-вторых, это вообще, — он чуть громче необходимого выделил это слово, — не отменяет и то, что я умудрюсь как-то навредить себе. Аргументация звучала вполне основательно, и Сонхва почти поверил, что смог разубедить собеседника в этой откровенно неудачной затее, но Ёсан после короткого молчания заявил: — Трусишка. — Ты ведь не собираешься брать меня на «слабо», — Сонхва постарался, чтобы осуждение в его голосе прозвучало достаточно убедительно, но Ёсан, кажется, совершенно не проникся. — Мгм, — содержательно ответил он, подавая Сонхва одну из стрел. — И некому на тебя пожаловаться, — пробормотал Сонхва, беря предмет и отходя от дерева, к которому была прикреплена цель, но не так далеко, как это раньше делал Ёсан. В конце концов он был реалистом. — В случае чего — пообещай взять на себя все расходы за моё лечение, — предупредил он, наконец останавливаясь и рассматривая сложный механизм лука в своих руках. — Как вообще этот монстр работает? Жалел ли Сонхва об этом вопросе? Да, скорее всего. Жалел ли он о том, что вообще пришёл в это место, а не остался гулять в саду? Да, позже он не раз раздумывал о том, что не следовало так поступать. Не следовало заходить так далеко. Он понял это почти сразу, когда Ёсан снял с себя перчатку и принялся неспешно закреплять её на ладони Сонхва. — Для начала нужно сделать так, чтобы ты и в самом деле не поранился. Его прохладные пальцы легко справлялись со всеми застёжками и креплениями, тогда как Сонхва не мог отвести взгляда от чужого лица. От расслабленных дуг бровей. От тёмных, чуть рыжеватых ресниц. От гладкой светлой кожи, на фоне которой тонкие губы казались удивительно яркими. Почти кровавыми. — Дальше стойка. Руки исчезли, а сам Ёсан уже оказался за его спиной. Его спокойный, немного будто рассеянный тон, казалось, успокаивал поднимающуюся внутри панику. Наверное, только благодаря этому Сонхва не сбежал в тот момент. Быть может, зря. — Корпус, — спокойно продолжал голос, — всегда должен находиться в одном положении при выстреле. — Руки снова вернулись, заставляя выпрямить спину и занять правильное положение. — Вес тела смести слегка вперёд на левую ногу и на носки ступней. Вот так, молодец. Сонхва выполнял все указания почти безотчётно. Безропотно подчиняясь направляющим его рукам и словам. Он не смог бы описать то, что с ним происходило в тот момент. Не смог бы объяснить свою неожиданную покорность, даже находясь под пытками. Такое было с ним уже однажды. В первую его ночь в особняке, когда после чужих слов ему неожиданно захотелось спать. Что-то похожее происходило и теперь, только сонливости не было и следа. Только беззаветная вера в то, что следует выполнять всё сказанное. — Не держи лук так крепко, расслабь пальцы, — чужие руки невесомо прошлись вдоль предплечий, замерли на кистях, чуть сжимая и оставляя после себя странное чувство лёгкости. Словно забирая своими прикосновениями затаившееся в мышцах напряжение. Сонхва чувствовал, как близко находится чужое тело. Вдыхал его едва заметный аромат. — Костяшки пальцев, — урок продолжался, — держи под углом сорок пять градусов. Да, вот так. А лук, — Ёсан переместил оружие между большим и указательными пальцами, — лежит по, так званой, «линии жизни». Локоть развёрнут наружу — так ты не сможешь задеть себя тетивой. Не закрывай глаза. Смотри прямо перед собой. Сонхва мог поклясться, что в тот момент его собственное тело вовсе ему не принадлежало. Оно послушно следовало за чужими руками. Послушно выполняло каждое обронённое слово. Когда чужая ладонь перехватила его запястье и едва заметно потянула назад, он без слов понял, что от него требуется. Тетива натянулась легко, цель казалась совсем близко, будто стояла прямо перед ним. — Отпускай. Пальцы послушно отпустили, и напряжённое волокно с едва слышным звуком вернулось на место. Короткий свист и тихий смешок над самым ухом, заставляющий обернуться раньше, чем отпущенная стрела достигла цели. — Ты попал. — Я знаю, — послушно признал Сонхва, чувствуя, как на шею опускается чужая ладонь. Он сам потянулся навстречу. Первый поцеловал чужие ярко-красные прохладные губы. Он зашёл слишком далеко.