XXIII.
18 марта 2024 г., 17:00
Апрель1532.
Он проснулся резко, всё ещё ощущая, как когтистые лапы кошмара цепляются в руки и плечи, стараясь удержать, не дать вырваться или сбежать из этого сна. На губах застыл немой крик, но Сонхва не издал ни звука, судорожно хватая ртом воздух и сжимая пальцы на руках так, что костяшки теперь казались почти белыми. Несколько бесконечно долгих секунд ему понадобилось на то, чтобы понять, что окружавший его столько дней кошмар наконец-то прекратился. Он проснулся. Избавился от оков сна, в котором без передышки бродил по кажущемуся бесконечным лесу, старясь убежать от того, кто его преследовал. Он не видел его лица. Не смог заставить себя даже на секунду прервать бег, чтобы обернуться и посмотреть, кто же столь настойчиво идёт за ним след в след. Чьё дыхание он чувствует за спиной и чей голос так настойчиво просит остановиться и вернуться обратно. Оказаться ещё ближе. Но сон отступал, таял, как роса под первыми лучами солнца. Вот только воспоминания о нём не хотели исчезать так же просто. Быть может потому, что не всё в этом кошмаре было ненастоящим? Чем больше Сонхва приходил в себя, тем больше вспоминал: он ведь был в лесу, потерялся, по собственной глупости свернув не на ту дорогу, и в результате сошёл с изначальной тропы. Он бродил там до самой ночи и выбрался на какую-то незнакомую поляну, на которой встретил… Это воспоминание заставило карие глаза юноши распахнуться в испуге, а дрожащие руки сами по себе потянулись к собственному горлу. Под пальцами ощущалась мягкая ткань бинтов, и от понимания этого стало ещё страшнее. В памяти тут же вспыхнули воспоминания. Яркие и обжигающие, точно искры. Острые ногти, впивающиеся так сильно, что почувствовать их можно было даже сквозь плотную ткань плаща. Прикосновение горячих клыков за секунду до того, как они разорвут кожу, пронизывая всё тело незнакомой до этого болью, за секунду после которой наступило что-то другое. Новое. Неведанное ранее. Наслаждение? Нет. Почти транс, наполненный сладкой истомой, вырваться из которой нет никаких силы. И ощущение чужих прикосновений — единственное, что ещё можно было считать настоящим в том потоке пронизанной глухой болью неги, которая уносила его всё дальше. Всё ближе к чему-то неизведанному раньше. Что было за той гранью? Испугавшись собственных мыслей, он отдёрнул руку от шеи чуть ли не с большим испугом, чем тот, от которого проснулся после кошмара. — О чём я сейчас думал? Стараясь выкинуть из головы эти недопустимые мысли, Сонхва попытался переключиться на что-то другое и, видит Бог, у него было достаточно причин для беспокойства помимо этого. Его в самом деле укусил вампир. Но что произошло потом? После того как он, поддавшись собственной мягкотелости, спас его от подступающих лучей рассвета — что было дальше? После того, как он окончательно потерял сознание — разве то существо не должно было его убить? Выпить всю кровь и оставить в лесу, где его тело, возможно, никогда бы не нашли? Дрожащими пальцами юноша осторожно потянулся к окну, медленно отодвигая штору в сторону и впуская наконец-то в небольшую комнату солнечный свет. Он не знал, сколько дней уже прошло с момента укуса, но если всё, что он слышал — правда, то его тело уже должно было начать меняться. Вот только ничего не произошло. Пусть день был пасмурным, но проплывающие по небу тучи всё же порой пропускали на землю солнечные лучи, и те, попадая в комнату, ничуть не вредили ему. Сонхва не смог сдержать вздох облегчения, когда понял это. «Быть может, то существо вовсе и не было вампиром?», — предположил он, пытаясь подняться с постели, но так и не смог этого сделать. Во всём теле тут же отозвалась болезненная слабость, которую раньше он просто не замечал, занятый своими переживаниями. Снова откинувшись на подушки и прикрывая глаза рукой, Сонхва пытался понять, что же случилось тогда в лесу и как он вновь оказался дома. С улицы доносился тихий, почти убаюкивающий шум леса и негромкие голоса, а вскоре этот монотонный гул разорвал удар колокола. В этом смешении знакомых звуков, всегда наполняющих место, которое Сонхва считал своим домом, было что-то успокаивающее, помогающее не утонуть окончательно в мрачных мыслях и догадках. Он постарается разобраться в этом. Справится, как и полагается каждому, на чью участь выпадают подобные испытания. И если небеса решили проверить его на стойкость… разве они не посылают человеку лишь то, с чем он в силах совладать? Дни заспешили, как это было всегда. Несмотря на свою слабость, Сонхва не мог и не хотел долго исполнять роль больного, а потому уже через неделю, не слушая уговоры, он постарался вернуться к своим прежним обязанностям. Слабость всё ещё была его постоянной спутницей, но с каждым новым утром юноша замечал, что и она отступает. Вопреки всем опасениям и страхам, ни один из признаков, означающих, что он превращается в вампира, не дал о себе знать. Ни жажда крови, ни страх перед солнечными лучами не были свойственны ему. Шрам от укуса медленно исчезал, и уже через пару месяцев от него оставались лишь две едва заметные точки. Ещё одним удачным совпадением стало и то, что отец только недавно уехал по срочным делам, а потому и на время болезни Сонхва его навещали не столь часто: лишь принося еду и в то время, когда нужно было сменить повязки. Благодаря этим визитам он узнал, что его нашли на обочине одной из дорог в том самом лесу, где он умудрился потеряться, довольно близко к одному из крупных посёлков в тех краях. Благодаря одежде с отличительными символами аббатства, его узнали и доставили домой, где братья быстро смогли справиться с его недугом, хоть он и пролежал без сознания больше недели. Сонхва много раз спрашивали о том, как он смог выжить в том лесу и откуда взялись ранки на шее, но он так и не смог сказать им правду, про себя радуясь тому, что именно в это время отца не было дома — этому человеку он бы не сумел солгать так же просто. Но за дни пребывания в собственной комнате он даже себя почти смог убедить в том, что случившееся с ним — лишь болезненный бред. Это просто не могло быть правдой, ведь, встреть он настоящего вампира, разве монстр отпустил бы его живым и кроме этого — помог бы снова добраться до людей? Сонхва не мог в это поверить. Или же просто не хотел. Это всё было лишь плохим сном, кошмаром, который он видел, уснув посреди мрачного и наполненного ночными звуками леса. И то существо с горящими глазами — тоже лишь часть пугающего сна. Как он тогда оказался у дороги? Быть может, измученный долгими скитаниями и страхом, он и сам забыл, как вышел к ней, прежде чем потерять сознание. Раны на шее? Он мог оцарапать кожу о шипы какого-то кустарника, которых в запущенной чаще было в избытке. Отсюда же и та слабость, от которой ему едва ли удалось избавиться даже спустя столько дней. Именно так всё и было. Просто кошмар. Слишком пугающий, чтобы быть правдой. Сонхва так часто повторял эту ложь и себе и другим, что, когда отец наконец-то вернулся в аббатство и вызвал его к себе, чтобы поговорить о случившемся, молодой послушник смог без дрожи в голосе рассказать ему о «случившемся». Лишь спрятанные в длинные рукава монашеского облачения пальцы беспорядочно перебирали гладкое дерево чёток, но никто этого уже не мог рассмотреть. Прошло почти три года, когда Сонхва вновь пришлось столкнуться с тем, кого он привык считать лишь частью своего сна. В тот вечер он задержался, приводя в порядок новую капеллу, которую только недавно отстроили в северной части той территории, которая принадлежала их ордену. Все братья к тому времени уже ушли в свои кельи, тогда как Сонхва, которому было поручено подготовить церемониальные облачения перед предстоящей службой, отстал от остальных и теперь должен был возвращаться к себе, когда на улице уже было темно. Занимаемая аббатством территория была довольно обширной, а потому, замкнув за собой дверь капеллы, Сонхва лишь поплотнее закутался в мантию, чтобы начинающийся дождь не слишком намочил его, пока он будет добираться до жилых зданий. Солнце село около часа назад, а потому в темноте повсюду виднелись дрожащие точки далёких окон, которые то вспыхивали, то плыли по воздуху, точно блуждающие огоньки. Взяв из подставки рядом с дверью уже зажжённую лампу, Сонхва наконец спустился вниз по ступеням, размышляя о том, что завтра следует встать пораньше и проверить все приготовления на случай, если он всё же что-то упустил. Он сделал всего несколько шагов, когда ранее мелкий дождик, точно того и дожидаясь, начал набирать силу, постепенно превращаясь в самый настоящий осенний ливень. Тут же пожалев о том, что не взял с собой плащ, Сонхва поспешил вперёд, помня, что рядом с капеллой должен был находиться небольшой грот, в котором можно спрятаться, и если возвращаться назад не хотелось, то там он хотя бы немного сможет переждать непогоду. Этот грот строили вместе с капеллой, но в отличие от самого здания, пещера не была закончена до конца, а потому внутри ещё было много необработанного камня, а в некоторых местах уже даже успели прорасти небольшие побеги каких-то растений, которые, несмотря на позднюю осень и холод, всё ещё выглядели довольно стойко. Слабый свет лампы плохо освещал обширный грот, но Сонхва и не собирался задерживаться здесь слишком долго. Он прошёл к противоположному выходу и остановился так, чтобы залетающие внутрь капли не доставали до носков сапог. На фоне полной луны набежавшая туча не выглядела слишком большой, а потому и этот ливень не обещал оказаться затяжным. Юноша поставил лампу на невысокий порог и прислонился плечом к камню, рассеянно следя за тем, как чёрные клочки облаков лениво плывут по небу, то пряча, то вновь открывая миру крохотные фонарики звёзд. В голове метались беспорядочные мысли, как это всегда бывает в такое позднее время, но ни одна из них не казалась важной или хотя бы чёткой — лишь суматошные клочки, напоминавшие гонимые ночным ветром тучи, что проплывали и ускользали в никуда, не оставляя после себя даже тени. Ветер в очередной раз устало зашумел в давно уже опустевших кронах деревьев, и юноша невольно сильнее запахнул на себе тонкие одежды — дождь уже немного успокоился, но до комнаты слишком далеко идти, чтобы подобная прогулка не вылилась позже в не самую приятную простуду. Стараясь укрыться от пронизывающего ночного ветра, Сонхва отступил ещё глубже в пещеру, когда услышал этот звук. Он мог оказаться лишь эхом его собственных шагов, но что-то заставило юношу насторожиться. Не будучи до конца уверенным в том, что ему это всё же не послышалось, он обернулся, тут же чувствуя, как волна холода бежит по коже. Не от ночного ветра или дождя — в темноте грота, куда не доставал дрожащий свет лампы, были отчётливо видны два ярко-алых огонька. Словно полные до краёв жара, они были направлены прямо на него, и ещё даже не до конца осознав, что это на самом деле, Сонхва уже понимал, кто перед ним. Тот самый взгляд. Не медля больше ни секунды, он изо всех сил бросился прочь, не замечая больше ни холода, ни дождя, что теперь хлестал по лицу словно плетью — страх настолько овладел всеми его мыслями, что побег казался теперь единственным важным для него. В тот момент он не помнил ни о том, где находится, и даже ни о том, что может позвать на помощь. В голове лихорадочно металось лишь одно: бежать. Бежать поскорее прочь. Прятаться. Оказаться как можно дальше от Него. Точно убегающий от хищника кролик, Сонхва не замечал ни ступенек, ни коридоров. Ничего в мире больше не существовало, кроме этого безотчётного страха, рождаемого каким-то первобытным инстинктом, который в момент опасности способен превратить даже самого образованного и разумного человека лишь в дрожащее существо, каждая клетка которого почти вопит от пронизывающего её ужаса перед наступившей угрозой. В себя он пришёл лишь когда засов на двери собственной кельи защёлкнулся, а он сам, дрожащий от холода и страха, спрятался в собственной постели, напоминая сам себе лишь испуганного мальчишку. Но он не мог ничего поделать с этим страхом. Слова молитвы не помогали и путались, голос дрожал ни то от холода, ни то из-за охвативших эмоций. Вся постель тут же оказалась мокрой из-за пропитанной дождём одежды, а на простынях наверняка остались следы собственных испачканных в грязи сапог — не замечая, что делает, Сонхва так и остался обутый и в плаще, но это всё не воспринималось сейчас. Ничто более не казалось важным или значимым. И лишь в памяти раз за разом загорались глаза цвета киновари. Глаза цвета крови. Он ещё много раз видел их. Они преследовали Сонхва в мрачных тенях леса. В складках тяжёлых портьер отцовского кабинета. За окном собственной кельи и в тёмных дверях исповедальни. Казалось, что он сходит с ума, но рассказать хоть кому-то о своём безумии Сонхва просто не решался. Что бы они с ним сделали, если бы узнали? Как бы поступил отец, если бы ему донесли о том, что его сын виделся с вампиром? Какое наказание бы ему придумали, если бы узнали, что Сонхва не только не позволил этому существу сгореть в лучах солнца, но и своими руками спас его? Поэтому Сонхва молчал. Молчал, до боли прикусывая губы в попытке не закричать, когда его будил очередной кошмар. Молчал, пытаясь оставаться прежним, и лишь старательнее молился, когда во время ночных служб среди толпы прихожан над смиренно опущенными в молитве головами он ловил тот самый кровавый взгляд. Молчал, когда чувствовал рядом его присутствие. Молчал, хоть и понимал, что долго так просто не сможет. Но в одну ночь всё изменилось. После ужина, заперевшись в своей комнате, он сидел на полу у кровати, сложив руки в молитве и опустив голову, шептал привычные слова, прося небеса простить его за ту слабость. За окном давно уже заканчивался февраль, но именно в этот вечер непогода разыгралась не на шутку, засыпая всю округу снежными хлопьями — не мягкими и пушистыми, как это бывало обычно. Нет, этот снег напоминал озлобленных насекомых, которые жалили каждого, кто посмел этой ночью выйти из тёплого укрытия. Под очередным порывом ветра створки окон задрожали и распахнулись, впуская внутрь ледяное дыхание зимы вперемешку со снегом. Молодой монах вздрогнул, обрывая молитву на полуслове, но после секундного испуга всё же поднялся, чтобы закрыть окно. Взгляд его невольно задержался на посеребрённом полотне, которым была укрыта вся округа, даже в слабом свете молодой луны снег блестел и переливался за припорошённым стеклом, и от этого зрелища на душе почему-то становилось спокойно. — Наконец-то ты не дрожишь. Голос раздался над самым ухом столь неожиданно, но Сонхва даже не успел вскрикнуть, когда холодные, точно лёд, ладони опустились на его губы, обрывая уже готовый вырваться возглас испуга. — Я не причиню тебе вреда, — вновь заговорил незнакомец совсем близко, и только теперь Сонхва вспомнил этот голос. Он слышал его так давно и то всего лишь пару слов, значение которых он смог едва ли понять в охватившем его тогда помутнении. Но разве он мог его забыть? Этот низкий звук, произнесённый едва слышным шёпотом, но звучащий точно удар самого большого колокола в соборной тишине утра. — Ну вот, ты опять дрожишь, — в этом тоне слышалось сожаление пополам с весельем. — Давай так, я сейчас тебя отпущу, но ты не станешь убегать или пытаться звать на помощь, хорошо? В любом случае — я быстрее тебя и исчезну раньше, чем ты успеешь сделать даже шаг — понимаешь? Едва ли осознавая себя, Сонхва кивнул, соглашаясь. Звать на помощь? Убегать? От испуга казалось, что все мышцы в его теле разом окаменели — едва ли он бы сейчас смог убежать или заставить себе произнести хоть звук. В ответ на его кивок незнакомец довольно что-то хмыкнул, а в следующий момент его руки исчезли. Казалось, что прошло бесконечно много времени, прежде чем Сонхва смог заставить себя обернуться. В душе ещё теплилась какая-то глупая надежда, что это всё — лишь очередной кошмар и в комнате больше никого нет, но это было не так. Вампир сидел на столе рядом с окном и без особого интереса листал оставленный там молитвенник. Сейчас в его облике едва ли можно было узнать то истощённое создание, которое Сонхва встретил тогда в лесу. Зажжённая в изголовье кровати свеча давала мало света, но всё же и его было достаточно, чтобы рассмотреть того, кто пришёл так неожиданно. Не осталось и следа от нескладной костлявой фигуры — тот, кто сидел на столе, выглядел едва ли старше Сонхва, и даже сквозь одежду можно было понять, что его тело полное здоровья и силы. На аккуратных белых пальцах ногти теперь не были обломанными или грязными — длинные и белые они были похожи на острозаточенные стилеты или кинжалы. Чёрная пелена блестящих волос была собрана за спиной в распадающуюся косу, в которую была вплетена почти уже развязавшаяся прозрачная лента. Очевидно, не найдя ничего интересного в прочитанном, вампир опустил книгу обратно на стол и посмотрел на человека, от чего Сонхва невольно сделал ещё полшага назад, упираясь спиной в подоконник. Снова эти глаза. Знакомо яркие. В обрамлении чёрных ресниц они уже столько ночей гнали прочь спокойный сон, заставляя раз за разом беспокойно ворочаться до самого утра. — Зачем ты пришёл? — наконец спрашивает юноша, так и не найдя в себе силы отвести взгляд. Как давно он понял, что не способен на это? Но почему? Неужели это существо вызывает в нём настолько сильный ужас? — Зачем? — повторяет вопрос вампир, опуская голову к плечу, будто в самом деле раздумывая над ответом. — У меня к тебе тот же вопрос: зачем ты спас меня тогда? Почему не ушёл тем утром? Ты ведь один из них, — он подцепил ногтем со стоящей рядом тумбочки вереницу чёток, поигрывая им, — ты должен был оставить меня там, но не сделал этого. Почему? — Я не убийца. Слова сорвались прежде, чем Сонхва смог сдержать их. Он задавал себе эти вопросы сотни раз за прошедшие три года. Почему он тогда помог тому, кого заведомо следовало считать своим врагом? Зачем спас существо, которое всего мгновение назад пыталось убить его? И сколько бы он ни спрашивал, ответ всегда был один. Он не мог так поступить. Пусть и не своими руками, но он бы стал убийцей, оставив вампира у того озера. И едва ли этот поступок позволил бы ему жить дальше как ни в чём не бывало. — Я не мог поступить иначе, — добавляет он уже тише и всё же опускает взгляд, не выдержав. Вампир тоже молчит, словно размышляя о чём-то, но когда Сонхва вновь поднимает глаза, то понимает, что уже совершенно один в комнате. Лишь на столе всё ещё лежит открытый молитвенник, на страницах которого осталась тонкая перламутровая лента. Всё ещё не веря в случившееся, Сонхва неровным шагом подошёл к столу, беря кончиками пальцев прозрачную ткань. В комнате было тепло, и к уже привычному запаху бумаги и плавленого воска откуда-то доносится едва заметный аромат каких-то цветов. Сонхва не знает, откуда тот взялся в феврале, но вспоминает, что похоже пахли белые ирисы на берегу того самого озера, где он спас хозяина этой ленты. На открытых страницах чернели строки из Евангелие от Луки: «Но вы любите врагов ваших, и благотворите, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерден…».
