шах и мат

— Все мы славно поработали в этом году. Не желаете ли отужинать? Я угощаю, разумеется, — кисеру изящно танцует меж ухоженных бледных пальцев Нин Гуан, невольно притягивая оценивающий взор капитана. — Нечасто же такое предложение поступает от самой Воли Небес. С радостью приму приглашение. — Простите, но я вынуждена отказаться. Нужно допроверить пару документов, и мы с Гань Юй планировали… Кхм, вместе закончить работу, — Кэ Цин отвечает чётко и привычно информативно, но с проблесками радостно-розового предвкушения; её щеки вспыхнули, вопреки напускной серьёзности. Нин Гуан понимающе, с тенью снисходительности, усмехается и желает коллеге чудесного свидания. Бэй Доу же по-приятельски хлопает по плечу донельзя смущённую, едва ли не закипающую, девушку, тоже прощаясь. — Ну что, поедим в том же месте? — Конечно, милая. Капитан фыркает с ласкового обращения, но решает смолчать колкость, наконец утягивая любимую с высот красных террас в гущу переливающейся праздником толпы. Их руки нежно переплетены, и электрические заряды покалывают в кончиках пальцев. ~ Ужин идёт в оживлённой беседе, и Бэй Доу, осушив несчётное количество чаш рисового вина, близко подсаживается к Нин Гуан; их бёдра плотно соприкасаются. Солёный ночной бриз омывает одухотворённые лица, заглушая низкий голос капитана: — Я очень скучаю по морю и по тебе. Скулы Нин Гуан чуть заалели, ведь она явно не ожидала откровений, так ещё и в публичном месте. Кажется, словно гудение повеселевшей толпы где-то далеко, когда она подаётся навстречу и властно целует тёплые сухие губы капитана, бесстыдно сжимая загорелые обнажённые бёдра. Золотые тени степенно отдаляющихся фонарей смазано отражаются в тихом чёрном море гавани, унося за собой сокровенные желания и сияющие надежды на сонный суд фарфоровых звёзд. ~ — Ты правда хочешь пригласить меня играть в твои шахматы? И больше ничего? — взгляд приятно замутнён хмелем, пока Бэй Доу вновь допытывается до спутницы. — Как знать. Ожесточённая партия в самом разгаре, нефритовые шахматы искусной работы резко передвигаются по разлинованной доске. На удивление, Бэй Доу — одна из немногих, кто может состязаться с самой создательницей этой игры. Взор янтарных глаз темнеет от жгучего желания, их обладательница едва ли не ставит решающий шах и мат, однако Бэй Доу стремительнее замечает ход, бесцеремонно смахивая роскошные фигуры. Они беспорядочно разбегаются, словно волны в бушующем море. — О нет, мы ещё не закончили эту партию, почтенная глава Цисин. Мозолистыми пальцами она хватает нежные острые плечи, впиваясь жадными губами в столь желанные, мягкие. Вкус морской соли и свободы сплетается с алой киноварью и властью, создавая острый контраст темпераментов. Задыхаясь от столь напористых ласк, Нин Гуан едва ли не рычит; цепкие руки с силой тянут за белый мех накидки, опрокидывая любовницу на резной стол. Шахматная доска изысканной работы гулко ударилась о пол. Цветущая роскошь и богатство перестают иметь значение, и правительница уверенно седлает крепкие бёдра Бэй Доу. — Прекрасна… — шепчет капитан в тихом восхищении, пытаясь запечатлеть в сознании янтарные, блестящие любовью глаза и слегка ниспадающее индиговое платье. Сильные загорелые руки тянут за мягкий шелк, развязывая лямки и ведя огрубевшими пальцами по нежной спине. Нин Гуан, вздрагивая под чужими касаниями, всё же помогает и любовнице тоже раздеться. — Оседлаешь меня? Без лишних слов и промедлений, она опускается на капитана. Влажное тёплое лоно принимает сразу два длинных пальца, елозя по фалангам вверх-вниз, чуть сжимая их стенками. Скучала. В кровавом море глаз Бэй Доу, в багровых пучинах, таящих кладбище Левиафана, проскальзывает синяя тоска. Они вновь сплетаются в долгом тягучем поцелуе — подлинное наслаждение друг другом. Внезапно отстранившись, Нин Гуан кладёт большой палец на клитор возлюбленной, плавно распределяя смазку, вызывая глухой рык. Прокладывает дорожку из укусов от загорелых ключиц до пупка, не забывая уделить трепетное внимание каждому шраму на рельефном животе. Она ловко обводит языком розоватые ореолы груди, вбирая и посасывая вставшие соски, вызывая сбивчивые вздохи. Бэй Доу вновь скользит внутрь, начинает двигаться во влажной теплоте, вместе с тем елозя о мягкую умелую ладонь возлюбленной. Протяжные сладостные стоны заполняют воздух. Нин Гуан, чувствуя близость к краю блаженства, смеряет капитана властным взором — она приказывает ускориться. Ловкие пальцы выписывают круги на клиторе, дразняще то отходя от чувствительного места ниже, то вновь возвращаясь с удвоенной лаской. Капитан рычит от досады, едва ли не с мольбой прося сильнее, больше. Натянувшаяся струна напряжённого возбуждения лопнула, стоило экстазу пробить их тела почти одновременно, словно прошив током. Нин Гуан бессильно упала, учащённо дыша; их груди соприкоснулись. Отходя от разливающейся неги, Бэй Доу шутя усмехнулась: — Ты поставила шах и мат, значит. — Здесь мы оказались равны, солнце. Темноту разбавлял лунный свет, падающий на рабочий стол главы Цисин, и расписной фонарь, не скрывая ненасытных, обременённых вечной тягой обладать глаз. Но сейчас они тихо светились неподдельной любовью. — Обе проиграли? Фигуры то разбросаны. — Нет, милая, мы обе выиграли.