three clicks and i'm home

«Спасти не удалось. Он погиб.» Это были слова, которые Чен Сяоши запомнил на множество последующих кошмаров. Первый из которых начался днем, в крошечной камере и со скованными руками. Горе накатило волнами. Первая была легкая, как прилив, мягко бьющийся о берег — вокруг него ровная вода, украшенная сверкающими отблесками бледной и ясной луны. Но затем её затянули облака, мешая лунному свету просачиваться, и тогда он осознал, что Лу Гуану уже никогда не увидеть подобной луны. Последовала пустота, ноющая боль в его душе, что со временем увеличивалась. Чен Сяоши хорошо знал это чувство; это было конкретное чувство, которое ощущалось ужасно реально, как настоящая пробоина в сердце. Это сопровождалось крепким сжатием плеча невидимой рукой, фальшивой уверенностью в непоколебимо убедительном и мягком голосе — «Тсс, все в порядке. Он все еще здесь.» И воспоминания хлынули в его разум, одолевали его днем и ночью, как колыбельная мамы и низкое жужжание потолочного вентилятора более десяти лет назад. Реальность — повторное переживание землетрясения через чужое тело — вернула это воспоминание, и реальность так же вернула все воспоминания о его лучшем друге, словно пропустив плёнку сквозь его душу.

***

В комнате с двухъярусной кроватью напротив тёмных окон Чен Сяоши убирал мусор со стола согласно расписанию уборки на неделю, уже после снятия с него подозрений. Эта работа была рассчитана на троих и учитывала беспорядок двух парней, но ее сократили до двоих на сегодня и на все последующие дни. Чен Сяоши взглянул на фото в рамке, подпираемое лампой — фото троих, сделанное во время прогулки по пляжу и, по всей видимости, оставленное Лу Гуаном на своей части стола. Фото запечатлело яркие глаза Чен Сяоши, улыбку и модную шляпу Цяо Лин и Лу Гуана, живого и здорового, с такой редкой улыбкой. Возникло желание сделать запретное. Он захотел пережить это фото, и его руки подействовали быстрее, чем разум, потянувшись за рамкой. Затем он понял, что неосознанно намеревался сделать. Его разум прояснился, и руки мелко затряслись, громко роняя фоторамку на стол среди тишины в комнате. Цяо Лин по какой-то причине зашла к нему и остановилась рядом, внимательно глядя. Только прислушавшись, она уловила тихий шепот. «Цяо — цзе, было бы лучше, если бы мы никогда не встречались?» Если бы Чен Сяоши никогда не передавал ему тот баскетбольный мяч, и Лу Гуан бы молча отвернулся, и он продолжил бы жить как обычно, с долгами в виде денег, а не жизни. Если бы он был без этих способностей, его родители остались и растили бы нормального сына, а не пропадали, оставляя по неизвестной причине? Тогда он бы остался маленьким наивным ребенком, плачущим о вещах, из-за которых счастливые дети плачут (о которых он не мог знать), а не о людях, которых он так отчаянно хотел спасти. Цяо Лин сразу поняла, что он имел в виду. Это была единственная вещь, что держалась в их мыслях прошедшие пару дней и пустые воспоминания отравляли воздух. Она помолчала некоторое время — было так много вины в ее сердце, чтобы ответить ровно. В конце концов, она тихо вздохнула и обняла его. «У нас у всех есть сожаления. Я думаю, наверное, это хорошо, что Лу Гуан был здесь. Разве не лучше пережить что-то хорошее, запомнить и извлечь из этого лучшее, даже если потом будет грустно?» В прошлом, возможно, она бы сказала шутку, что-то вроде «Ему однозначно стоило быть здесь, так можно было разделить работу по дому, и ты бы не настолько ленился». Но, в самом деле, она всегда была счастлива видеть, что Чен Сяоши имел настоящего друга. Чен Сяоши не ответил, лишь кивнул.

***

Дни ощущались как американские горки, сменяясь то грустью, то мимолетной радостью и так по кругу. Как прилив, что отступал и возвращался, контролируемый бесстрастной луной. Одна и та же история, вновь и вновь. Так много сожалений, и время не поможет избавиться от боли. Чен Сяоши мог ненавидеть это! Он мог плакать и кричать, смотреть на жизнь лучшего друга по фотографиям, мог убить ублюдка, что с ликованием улыбался, вонзая нож в его лучшего друга, будто это какая-то жестокая игра, он мог искать себе приюта в прошлом, но никогда не смог бы по-настоящему вернуться. Он мог хлопать по единственной руке — своей, и желать, чтобы времени было больше, чем 12 беззаботных часов, но он бы так и не вернулся назад. Лу Гуан однажды сказал: «Смерть — это ключевое событие». Вне зависимости от обстоятельств, изменяющих события в конкретное время, судьба неизбежна. Это объясняет, почему истории, в которых живые спасают мертвых заведомо провальные — или как минимум не без последствий. Ты знаешь это, но все еще пытаешься. Почему? Спрашивает его разум, так часто, что не счесть. И каждый раз его сердце отвечает,потому что я скучаю по нему. Чен Сяоши мог бы плюнуть на все это, на все правила, которые Лу Гуан перечислял так часто, что они уже были выжжены в его сознании, лишь бы увидеть его ещё хотя бы разочек, однако… Ты запрыгиваешь в одно фото и говоришь, что удовлетворен. Но это не так, и ты это знаешь. Жажда увидеть его неутолима. Ты будешь запрыгивать в следующее фото, и следующее, и еще одно, пока тебя не настигнут последствия. Лу Гуан из прошлого поймет, безликая фигура захватит тело, и твоя жизнь будет разрушена рукой судьбы. Эфемерное тепло не стоит вечного холода. Контролируй себя, слабо говорит себе, будто создавая образ Лу Гуана в голове, чтобы унять боль, пока она усиливается и голос становится незнакомым. Ты не можешь спасти их. Ты никогда не сможешь вернуться. Должно быть, так было с Эммой. Даже если бы Чен Сяоши и не отправил то сообщение от ее имени, она все равно бы умерла, скорее всего, самоубилась, ведь как можно жить, расцениваясь как всего лишь инструмент, игрушка обманчиво успешного директора игровой компании? Это было бы несправедливо, это и была несправедливость и он, зная это, почему-то наивно пытался спасти ее. Возможно, это была уверенность в его странной способности, в некоторой степени незаметной, которую можно было смешать с нормальной жизнью и использовать для оплаты долгов хозяйке. И действительно казалось, что он мог бы продолжать жить так, расхаживая по опасной границе между обыденностью и чудом, прошлым и настоящим. И это правда, он мог — до тех пор, пока его партнер был рядом, в этой комнате, на этом потёртом диване. Он искал его в каждом лице, в каждой окрашенной в красный фотографии в темной комнате, но Лу Гуана там не было. И диван был пропитан его кровью. Вода поднялась так внезапно, или он упал в нее, либо он всегда находился там ещё с момента осознания, что Лу Гуан и правда ушел. Разница между теплом и холодом, светом и тьмой, бесполезной надеждой и незыблемой судьбой — каждое осознание, каждая эмоция и каждое необратимое воспоминание захватывали его, как множество свирепых, холодных рук. Чен Сяоши так, так сильно хотел сбежать. Проблеск мирного заката был уже не так далеко, разумеется- Это было так, будто его сердце и душа воспарили, как только он дотянулся до мягко освещенной руки среди высоких закатных облаков, отчаянно желая вновь почувствовать живые пальцы в своей хватке. Краткое касание, вспышка надежды, невозможная встреча на границе рая и ада — и тогда все обернулось вспять, погружая его обратно в удушающую реальность, топя в бесконечном море сожалений. Затем он просыпается в холодном поту, разговаривает с соседом в пустой комнате, держась за чью-то хватку, ставшей давно холодной, и говорит с богом в пустом небе. Если он существует лишь в моих воспоминаниях, то я не хочу ничего забывать.