Your beauty never ever scared me

До того момента как Антон встретил Арсения, он не верил в любовь с первого взгляда, но именно это внезапное явление и настигло его почти год назад. Как ему было не засмотреться на своего однокурсника, который блистал умом на каждой паре, охуенно выглядел в самую раннюю рань, умел играть на нескольких инструментах, рисовать, разбирался в творчестве Балабанова и Ларса фон Триера и учил французский. Антон первое время даже злился на него за то, что своей идеальностью неосознанно поселил чувство вины за прожигание жизни, без которого с тех пор не обходилась ни одна рутинная дрочка, катка в фифу и поедание чипсов в кровати. Антон изначально решил, что такие как он Попову не ровня, поэтому кроме дружбы ни на что не надеялся: совершенно по-дружески отдавал свою котлетку в столовой, просил конспекты лекций, которые почти никогда не переписывал и смотрел по ночам любимые фильмы своего объекта влюблённости. Но, как оказалось, надеялся Арсений. Спустя полгода благополучно незамеченных Шастуном намёков, случился первый поцелуй в темноте общажной комнаты по инициативе Арсения. Тогда Антон понял, что жертвовал котлетками не зря и что в жизни нет ничего невозможного, если Арсений Попов целует его с такой нежностью и желанием, зарываясь пальцами в отросшие непослушные кудри. Сейчас в их отношениях уже давно нет недомолвок, они стараются озвучивать всё, что тревожит и решать проблемы вместе. И каково же было удивление Антона, когда его любимый невероятный Арсений в одном из таких разговоров поделился, что стесняется своего тела. Антон старался не корить себя за то, что не сразу понял почему его парень упахивается в зале после пяти пар, ходит по салонам красоты и встаёт утром на два часа раньше, чтобы успеть собраться на учёбу. — Ты мне что ли поэтому нюдсы так долго решался прислать? Антон видит робкий кивок и сердце сжимается. — Арс, ты ведь такой прекрасный, я искренне не понимаю как ты можешь к себе так относиться. Неужели ты не видишь как я на тебя смотрю? — Вижу, родной, — Арсений двигается ближе и переплетает их руки в замок, — это естественно, когда ты влюблён, но как только с тебя спадут розовые очки, ты во мне разочаруешься. Он поднимает голову, улыбаясь и глубоко целует, будто показывая тем самым, что разговор окончен. Антон решает оставить это на потом, чтобы всё хорошенько обдумать в одиночестве и отвечает на поцелуй.

***

Антон лежит с закрытыми глазами практически на краю кровати и пытается не рухнуть на пол. Под боком пристроился Арсений, уложив свою голову ему на грудь, и выводит пальцем незамысловатые узоры на голой тёплой коже. Они оба липкие и потные. Из открытого настежь окна доносятся звуки сверчков, июньский ветер развевает старые тюлевые занавески. На столе периодически мигает лампа, позволяя темноте на несколько мгновений вновь и вновь завладевать помещением. — Мне так хорошо с тобой, ты знаешь? Я слышу как бьётся твоё сердце, — шепчет Арсений куда-то в солнечное сплетение. Вместо ответа Антон расплывается в улыбке и невесомо целует того в макушку. Волосы приятно пахнут ванильным шампунем вперемешку с родным Арсовым запахом. — Хочу тебя съесть, — Антон перехватывает чужую руку и осторожно прикусывает запястье, словно подтверждая свои намерения. — Ты в курсе, что пищу перед употреблением нужно мыть? — хихикает Арсений, но руку отбирает. — Я же солёный небось, ну Шаст, отвратительно. Антон, слыша это заявление, медленно поднимается, укладывает Арсения на спину и влажно облизывает длинным языком его шею. На вкус действительно солоновато, но это ничуть не отталкивает. — Ты вкусный. — Господи, почему ты такой, — отчаянно тянет Арсений, но в противовес словам всё же поворачивает голову, предоставляя больше пространства. Антон вылизывает шею, покусывает, втягивает губами бледную кожу, чтобы на утро рассматривать следы, затем покрывает поцелуями всё лицо, тычется в щёки, брови, глаза, подбородок, находит губы и чувствует на них улыбку. Как же сильно он его любит. Он спускается ниже, к тонким ключицам, к таким знакомым родинкам на солнечном сплетении, выцеловывая каждую с особым вниманием. Затем переходит к соскам. У Арсения они слишком чувствительные, поэтому Антон их аккуратно лижет и дует прохладным воздухом, вызывая мурашки. До слуха начинают доноситься тихие стоны и поскуливание. Антон вообще обожает вдумчиво, почти издевательски долго доводить Арсения, лишь бы эти звуки не прекращались. Плоский живот трогательно подрагивает, заставляя задержать на себе взгляд. Антон лижет, целует и кусает его тоже, стараясь не пропустить ни один участок оголённой кожи. Арсений нетерпеливо ëрзает под ним, цепляется пальцами за предплечье, немного царапая короткими ногтями, но ничего не говорит — знает, что бесполезно. Антон запускает пальцы под резинку боксёров и вместо привычной гладкости обнаруживает там жёсткие волосы. И это неожиданно распаляет ещё сильнее. Арсений всегда настолько сильно печётся о своём внешнем виде, гигиене, запахе, что только сейчас, впервые за полгода отношений Антону удалось увидеть и почувствовать его таким — настоящим. — Я не успел… побриться, — Арсений смотрит в глаза и выглядит таким уязвимым, будто ждёт, что его немедленно засмеют и бросят. — Мне больно очень на шугаринг ходить стало. Я хотел попробовать крем для депиляции, но кажется у меня от него аллергия или раздражение, я не понял… поэтому я не всё удалил. И ещё пятна эти красные. — Арсений отводит взгляд и еле слышно хлюпает носом. — Давай продолжим в другой раз. Я не красивый. Ну вот, приехали. — Эй, Арс, Арс, посмотри на меня и послушай внимательно пожалуйста. Я люблю и принимаю целиком и полностью всё, что делает тебя тобой. Ты самый красивый парень, которого я когда-либо встречал. Я люблю твой запах, твой вкус, твои руки, глаза, губы, нос, родинки, голос. Я люблю тебя, Арсений. И я бы сказал, что мне всё равно есть ли у тебя волосы на лобке, но кажется мне не всё равно, мне очень сильно нравится. Настолько, что я хочу сделать тебе горловой, зарываясь в них носом. Но если тебе действительно некомфортно и ты хочешь остановиться, скажи мне и мы просто полежим и пообнимаемся, например, да? — Господи, дай мне сил. — Ты хочешь остановиться, Арсений? — Антон наблюдает как на белоснежной шее появляется румянец. — Нет. Антон важно кивает и тянет чужие боксёры вниз. Первый порыв Арсения — прикрыться. Но Антон терпеливо целует костяшки, пальцы, проходится по ним языком и медленно отводит руки наверх, вызывая жалобный стон. — Ты прекрасный, Арс. Просто искусство. Ты бы только видел какой красивый, — Антон гладит ладонями любимые бёдра, низ живота, возвращается к груди, пытается залюбить, отдать всего себя, лишь бы Арсений понял. — Блять, я только от твоих слов скоро кончу, давай быстрей, умоляю. — Потерпи ещё немного, родной. Дыхание у обоих тяжёлое и неровное. Антон немного сгибает Арсовы ноги в коленях и прикусывает внутреннюю поверхность бедра, лижет паховые складочки, шумно вдыхает запах. Антон слышит громкий стон и от этого ведёт ещё сильнее. — Пожалуйста. И кто такой Антон, чтобы ослушаться. Он берёт твёрдый член за основание и мокро облизывает головку. Кончиком языка дотрагивается до уздечки и чувствует, как чужая рука зарывается в волосы на затылке. Антон проводит губами вверх и вниз несколько раз, дразнится — не может не, и только потом берёт глубже, втягивая щёки и действительно достаёт носом до волос. Арсений под ним скулит, не переставая, и осторожно подаётся бёдрами навстречу. Становится слишком для обоих. — Шаст, блять, я скоро, — Арсений загнанно дышит, и это больше похоже на просьбу, чем утверждение. — Рано. Под разочарованный стон Антон выпускает головку изо рта с мокрым хлюпом и замечает как блестят его же слюни в тёмных жёстких волосках. Пошло. Охуенно. — Встань в коленно-локтевую, мой хороший, — Антон переворачивает Арсения на живот одним аккуратным движением. У того дрожат и разъезжаются ноги, но он слушается. — Мой умница, вот так, да. Антон снова обхватывает ладонью чужой член, целует округлые ягодицы по очереди и коротко лижет колечко мышц, вызывая задушенный стон. — Что ты делаешь? — Люблю тебя, очевидно. — Я тебя тоже, но блять, ты бы хоть салфетки взял, я с утра в душе не был. — Арс, расслабься, всё в порядке. Мне хорошо. Антон не врёт, ему не просто хорошо, ему охуенно, хотя за всё время он ни разу к себе не прикоснулся. Он лижет перинеум, и Арсений, скуля, подаётся назад. Спустя несколько минут, когда рука начинает уставать и затекает челюсть, Антон чувствует пульсацию и ускоряется. Арсений кончает ему в ладонь и падает без сил лицом в подушку. Такой расслабленный, открытый, невозможный. Антон тянется к рюкзаку за влажными салфетками, обнаруживает там всего три и делает мысленно пометку, что надо будет скоро купить новые. Вытирает руку от спермы, затем осторожно протирает Арсения, где это необходимо и ложится с ним рядом, укрывая обоих одеялом. — Ты как, мой хороший? — Антон поглаживает Арсения по щеке большим пальцем и осторожно прижимается губами к губам, не стараясь углубить поцелуй. — Лучше всех, — по довольному выражению лица понятно, что так и есть. — Спасибо, что ты такой. Мой. — Я уже помыл, — ну не может Антон без этих шуток, ему что, молчать? — Ты козёл, иди сюда уже. Арсений его снова целует. И действительно нет ничего невозможного, когда рядом правильный человек.