carrot and stick

На Бангкок спустилась темная прохладная дождливая ночь, которая не сулила ничего хорошего. Сигарета, зажатая между двумя тонкими пальцами, шелковый распахнутый красный халат и такое сосредоточенное лицо. Кинн стоял на своем балконе и смотрел на ночные огни города, выкуривая уже третью сигарету подряд. Он размышлял о том, что Порш стал тем, кто вызвал в нем давно забытый триггер. Порш находился слишком близко. Ещё одна сигарета опускается в пепельницу, и Кинну уже хочется уйти, но он почему-то стоит под начавшимся холодным промозглым дождем, будто тот сможет смыть все его мысли. В его спальне — очередной мальчик на одну ночь, которого Терапаньякун выставит за пределы дома, как только тот примет душ. Очередная шлюха в его постели, которая не приносит никакого удовольствия хозяину. И Кинн бы не удивился, что его больше не возбуждает один и тот же парень - Марш, если бы не Порш. Он, трахая плачущего от наслаждения парня, представлял единственное лицо, которое сводило с ума последние несколько месяцев. Киттисават забрался под подкорку его мозга, отравил организм ядом, разлившимся по венам, и окончательно свёл с ума. Такой недоступный, самовольный и уверенный. Это бударажило давно закрытое сердце главы первой семьи. — Кхун'Кинн? — спрашивает Марш, стоя на пороге, боясь попасть под дождь. — Я уезжаю. Кинн даже не оборачивается, продолжая стоять облокотившись руками на перила и думать. Яро думать о том, что ему делать. Марш, поняв, что провожать его никто не собирается, коротко фыркнув, покидает спальню, громко хлопая дверью.

***

Кинну кажется, что он окончательно сходит с ума, когда заходит в свой кабинет и видит на столе чашку кофе с белой запиской под ней. Короткая и красивая надпись: "Господину Кинну. Порш", опять же не сулит ничего хорошего, как гроза за окном. Анакинн на свой страх и риск пробует то, что приготовил для него телохранитель, и сильно удивляется, когда понимает, что это лучшее, что он пробовал за последнее время. — Прокачал скилл в готовке кофе? Неплохо, — под нос усмехается Кинн, садясь за рабочее место. На самом деле, Кинн думал, что после того, как он отдаст Порша Кхуну, тот испарится из его жизни и не будет рушить тот баланс, что наконец-то появился в его беспорядке. Но все оказалось совершенно наоборот. Осмотрев стол, взгляд Терапаньякуна зацепился за бумагу с печатью Пи'Чана, поэтому он потянулся за ней, начиная медленно вчитываться в текст. Это была рабочая характеристика Порша, которая показывала, что Киттисават улучшил все свои качества. Стрельба, выносливость - все находилось на высоте. И это действительно удивляло. Ведь, находясь в охране Кинна, Порш палецем о палец не ударил, чтобы улучшить свои навыки, но стоило только избавиться от него, Порш стал доставлять меньше проблем, усерднее тренироваться… будто хотел обратно. Будто хотел, чтобы Кинн обратил на него внимание. И Кинн действительно обратил. Допустил ошибку. Оступился. Когда потянулся к в стельку пьяному Поршу за лёгким поцелуем. Он думал, что телохранитель сразу же отодвинется от него, разрушая надежду, которая кровоточила внутри где-то в районе груди, но Китисават сделал все с точностью до наоборот. Прижался ближе, впуская мягкий горячий язык в свой рот. Вцепился в рубашку Кинна, громко простонав, вызывая у того сильнейший стояк. Кинн действительно оступился. Порш же, забыл все на следущий день, вел себя, будто ничего не произошло и все было отлично, хотя лёгкая нервозность выдавала его с потрохами. Кинн злился, нет, он буквально пропитался своим ядом и плевался им на всех, кто попадался ему на пути в течение дня. А потом контрольный выстрел в голову — вечер бриллиантов. Кинн сам себя убил точным выстрелом между глаз. Не заметив Порша около бара, яд внутри вен застыл, словно вставший лёд. По спине пробежал лёгкий противный холодок, а стакан в руке дрогнул. Все время, пока они искали потерянного телохранителя, холод не покидал тело. Он пропустил Порша слишком глубоко в свое сердце. И поплатился за это, утащив в свою бездну телохранителя. Он топил Порша каждый раз все глубже и глубже, сжимая его податливое тело в объятиях, вбиваясь в его горячее нутро размашистыми толчками, слушая сладкие стоны, заставляя кончить себе на живот, помогая парню рукой. А потом очнулся, понимая, что Порш находится слишком близко. Он буквально спит рядом, наконец-то уснув после накатившей на него лихорадки, и Кинн чувствует себя виноватым. До ужаса виноватым, ведь он испортил его. Испачкал своим ядом и окончательно утопил в собственной бездне. Кинн не спешит уходить утром. Ждёт, пока Порш проснется, чтобы убедиться, что с ним все хорошо. Он никогда этого не делает, но душа требует остаться на месте. — С тобой все нормально? — тупой вопрос летит в воздух, за спиной слышится шуршание - Китисават накрывает себя с головой. — Порш? — Оставь меня одного, — сипит он, и Кинн почему-то раздражается, сжимая свой серый халат у колена. — Пожалуйста. — Конечно, — соглашается Терапаньякун, чувствуя укол совести. Мужчина хочет провести рукой по накрытой ноге, которая находится так близко, но вовремя останавливает себя. — Прими душ. И Кинн сбегает. Сбегает, как последний трус. Воздуха рядом с Поршем безумно не хватает, воспоминания ночи застилают глаза, поэтому он заходит в первый попавшийся номер, дожидаясь телохранителя там. Мафия принимает душ, вызывает Пита с одеждой для себя, под его странный взгляд переодевается и стучит в соседний номер. Порш встречает его одетый в ту же одежду, которую с него сняли вчера. Его лицо излучает вселенскую печаль, а главе первой семьи хочется удавить себя на месте. Порш чувствует, что Кинн старается избегать встреч с ним весь оставшийся день. Ему ужасно больно и отвратительно. Он действительно влюбился. Влюбился в этого самодовольного ублюдка, который воспользовался им сегодня ночью, а потом сбежал, как последний трус. Потом же становится ещё больнее, когда Кинн наказывает его. Наказывает его с таким жалостливым и виноватым взглядом за свой собственный проступок. Раны болят и кровоточат, но это - ничто по сравнению с той болью, что творится у него внутри. Она буквально разрывает изнутри, перекрывает кислород, заставляя, задыхаясь, смотреть на огонь любимой зажигалки. Пит пытается сгладить углы. Объяснить, что Кинн делает это все не по своей воле, но этого мало. Чертовски мало. — Господин Танкхун зовёт тебя с собой в бар к Йок. Поедешь? Он сказал, что вечеринки с тобой самые крутые! – пытается подбодрить Пит. И Порш соглашается. Перед этим телохранитель идёт к Кинну, чтобы выпросить никому ненужное разрешение, но ноги сами ведут его туда. — Господин Кхун хочет поехать в бар. Кинн даже не смотрит на него, продолжая рассматривать жидкость внутри стакана, и от этого Поршу хочется сорваться. Ударить его, сделать больно. — Больше не спрашивай по тривиальным вопросам. Делай то, что хочешь. Порша будто убивают точным попаданием в сердце. Он поклоняется мафии, собирается уйти и сталкивается с до боли знакомым лицом. Марш обходит Порша по дуге, будто не заметил его, подходит к Кинну, укладывая свои грязные ручонки ему на плечи. И где-то внутри Киттисават хочет, чтобы Терапаньякун оттолкнул его, вышвырнул эту шлюху из помещения, но вместо этого видит, как Кинн льнет ближе. Порш закусывает щеку, и покидает кабинет, громко хлопая за собой дверью. Его кости изломаны изнутри. Он не простит.

***

Кинна тошнит от себя, от тела Марша, зажатого между ним и окном, за которым мелькают ночные огни Бангкока. Воспоминания о вчерашней ночи больно бьют под дых, моментально охлаждают голову и заставляют оторваться от несчастного парня. Стоны Порша, слащавые крики его имени из уст, острые ногти царапающие широкую спину — не дают спокойно продолжать. Кинн в первый раз выгоняет кого-то из своей спальни и идёт в ванную. Он садится на мраморный ободок, находит пачку сигарет в кармане и закуривает. Долго смотрит на то, как бумага постепенно уменьшается, сгорая на глазах. Порш сгорел так же из-за него. Огонь Кинна погубил Китисавата. Психанув и переступив через свою огромную гордыню, Анакинн приказал Бигу найти Порша и притащить в его пентхаус. Он знал, что после наказания, которым наградила мафия, все тело телохранителя будет в синяках и ссадинах. Кинн сам проходил это будучи непослушным подростком. Отец никогда не жалел. И воспитывал так же, как и собственных охранников. Звонок от Бига спустя час не сулит ничего хорошего. — Господин Танкхун сказал, что не отпустит Порша. Верно. Раз проебался сам, то время начать брать ответственность за свои проступки. Накинув самые простые шмотки, которые были у мужчины в гардеробе, Кинн сел в свой Maserati и поехал в клуб Джей. Всю дорогу он стучал пальцами по кожаной обивке руля, сверялся с часами и отвлекался на телефон. Удивился, как доехал целый и невредимый. Вышел из машины и заметил его. Стоящего вдалеке от всех рядом с темным переулком. Кинн сглатывает, закрывает автомобиль и идёт прямо к нему. Порш даже не поворачивает голову на знакомый голос, зовущий его. Как же проебался. Первый раз в жизни. Первый раз в жизни стыдно. — Что ты здесь делаешь? — шипит сквозь зубы Порш и облокачивается на стену за спиной. На удивление, парень полностью трезв. Кинн встает напротив него. Между ними разница всего несколько сантиметров, но сейчас Порш кажется намного меньше мафии. Он будто пытается защититься, спрятаться от надменного взгляда. — Давай поговорим, — предлагает Анакинн. Тянет свою руку к ладони Китисавата, но он сразу же убирает ее за спину. — Пожалуйста. — Наигрался? — ядовитые слова обжигают уста. — Я отпустил Марша, — оправдывается Кинн, подходя ближе. — Сразу же, как ты ушел. — Почему же? — толчок в грудь. Рубашка на груди Порша распахивается, оголяя натертости и мозоли от пола спортивного зала. Кинн только сейчас замечает красные следы от веревок на запястьях. Сука. Болезненно закусывает щеку изнутри до крови и хмурит брови. Хочет коснуться, но не может. Между ними стена, которую нельзя сломать. Это он послушал своего отца, это он отдал приказ. Порш должно быть ненавидит Кинна до мозга костей. — Я не должен был наказывать тебя, — нервно выдыхает Терапаньякун. Он ставит руку справа от головы Порша и наклоняется над лицом. — Все, что произошло той ночью — моя вина. Порш срывается. Его кулак врезается в острую скулу Кинна, отбрасывая назад. Мгновение, и мужчина оказывается прижат спиной к противоположной стене крепкими руками Китисавата. Кость болит, губа разбита и кровоточит, но он терпеливо молчит, понимая, что заслужил. — Ненавижу тебя, — прислоняюсь лбом к чужому лбу рычит Порш, занося руку для очередного удара, которую успешно перехватывает Терапаньякун, задерживая в воздухе. Они замирают в очень странной позе и смотрят друг другу в глаза. У одного полное бессилие и холод, у другого разочарование в самом себе и огромный стыд. — Поехали домой, я сам обработаю твои раны, — шепчет Кинн. Он поймет, если прямо сейчас окажется послан далеко и надолго. Лицо Порша не выражает ничего. Пустой, сломанный и разбитый. — Ты сломал меня, Кинн, — сердце словно сумасшедшее стучит в груди. — Перевернул всю мою жизнь с ног на голову и сбежал. Голос телохранителя обжигает сознание и слух. — Поехали, пожалуйста, — заткнув гордость внутри, снова предлагает Кинн. Порш борется внутри. Не знает, как поступить. Боится снова подпустить мафию слишком близко и получить удар в самое сердце. Руки сползают вниз по телу напротив. Кинн решается и прижимает поддатливое тело к себе. Максимально аккуратно, зная, что вся грудь пестрит ожогами. — Позволь мне собрать тебя заново. Тишина в машине всю обратную дорогу. Молчание при входе в пентхаус. Аптечка оказывается на столе, Кинн высматривает в ней мазь от ожогов и синяков. Ему страшно увидеть то, что он сотворил в ним. Кремовая футболка Порша оказывается на диване, и Кинну хочется застрелиться из собственного пистолета. Засосы и укусы после той самой ночи перекрывают глубокие красные раны. Вплоть от шеи до пупка. Идеальная загорелая кожа была стёрта. — Блять, — закусывает губы и садится рядом на диван. Под внимательный взгляд выдавливает холодный прозрачный гель себе на пальцы и мягко опускает ее на кровавую рану мышц груди. Порш под его касаниями вздрагивает и немного краснеет. — Ты, видимо, фанат техники «Кнут. Пряник», — на вдохе говорит Порш, когда ловкие пальцы мягко обводят мозоль на ребрах. — Я полный мудак. — Не могу не согласиться, — кивает Китисават. Закончив с торсом, Кинн немного отстранился и замялся. — Ниже… — Благо, на мне были штаны, — опережает вопрос Анакинна Порш. Оставив мазь на столике и промыв руки под ледяной водой, чтобы привести мысли и голову в чувство, Кинн вернулся в зал и застал бармена с ватной палочкой. Нет. Это не может быть правдой. — Садись, что застыл на пороге, как истукан, которым ты, по сути, и являешься, — не опустив язвительный комментарий, Порш опустил ватку в раствор. И он сел, сглотнув вязкую слюну, вставшую поперек горла. Замер, ожидая дальнейший действий. Порш потянулся к нему и промокнул палочкой кровь на рассеченной губе. Он вспомнил их мягкость и вкус, моментально вспыхнул. — Неужели ты заботишься обо мне? — Нет. Просто выполняю свою работу, — пожимает плечами Китисават. Его глаза поднимаются выше, встречаясь с темными омутами. Кинн мягко подхватывает сидящего под бедра и усаживает сверху на себя, удерживая. Порш не выглядит так, будто против. Сложно сопротивляться собственному сердцу, которое буквально вырывается из грудной клетки и рвется к мафии. Он молча смотрит на Главу. — Я не могу оправдать свои поступки и слова, — нос ведёт по длиной шее и утыкается в место за ухом. — Но, если бы умел поворачивать время вспять, ни за что не поступил бы так. — Жалеешь о той ночи? — сжимая ногами чужие бедра, тихо спрашивает Порш, наклоняя голову в бок, открывая больший доступ. Короткий уверенный кивок и поцелуй в кадык. — Жалею. Потому что ты заслуживаешь явно большего, чем секс со мной под наркотой. Теплые и мягкие поцелуи спускаются на раскрыл ключиц. На одной из них ожог, который Кинн мягко, почти невесомо, обводит губами. — Простишь меня? — Мгм, — руки Порша обвивают шею Терапаньякуна. — Стоит ли? — Только тебе решать, но я обещаю ценой своей жизни, — Кинн опускается обратно на спинку дивана. — Больше никогда не посмею обидеть тебя или унизить. — Но почему? — Потому что понял, что без тебя просто не могу существовать. И с тобой не могу, и без тебя, — вздыхает мафия и падает лбом в чужой подбородок. — Я останусь, — руки сжимаются на талии Порша. — Но если ты ещё раз оступишься — уйду. Наконец их губы сливаются в чувственном, но ласковом поцелуе, которого так не хватало обоим.